Обороты

      В канадском бункере после слов Бакуго повисла тишина, напряжённая до предела. Казалось, вот-вот что-то произойдёт. Молчание прервал Такеши, выпустив струйку пара от вейпа в и так не самый свежий воздух. На его главном экране застыла карта трассы в Муджелло. Вся она была испещрена зелёными точками – пока что всё спокойно, его системы не показывали скорой опасности. На другом мониторе мелькали цифры и графики – реакция новостей, соцсетей, форумов. – Ладно, – наконец сказал он, поворачиваясь к Эйджиро. – Бомба сработала, как надо. Теперь посмотрим, что будет дальше. Эйджиро Киришима не ответил. Он сидел неподвижно, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами. Его руки, только что бегавшие по клавиатуре, теперь просто лежали на подлокотниках, слегка подрагивая. Лицо бледное, под глазами – тёмные круги. Вид у него был такой, словно он сам только что проехал те безумные круги в Муджелло, выложившись на все сто. – Эйджиро? – позвал Такеши чуть громче. Тот вздрогнул и открыл глаза. Никакой радости от победы в них не было. Только пустота и какой-то глубокий, звериный страх. Такой же страх Такеши видел в нём в самом начале, страх загнанного зверя, который вылез из норы и теперь ждёт выстрела. – Он… он назвал меня… – начал Эйджиро и сглотнул. — Крепостью , да? Слышал, — Такеши слегка кивнул, подкатываясь ближе на своём кресле. Его взгляд стал серьёзным и изучающим. — Это хороший знак. Значит, он снова принимает тебя в свой круг, не просто как работника, а как близкого человека. Это то, что нам сейчас крайне необходимо. Эйджиро, сжав кулаки, прошептал: — Но это рискованно. Вдруг нас подслушают... вдруг они что-то заподозрят... — Этот канал связи надёжен, уверяю тебя, — ответил Такеши уверенным тоном. — Опасность не в этом. Гораздо хуже, что сейчас они там, в паддоке, ломают головы над происходящим. А если умы заняты разгадкой, они начинают искать, копать всё глубже. Мы должны быть готовы к тому, что они наткнутся на старые тайны. Он указал пальцем на экран, где мелькали заголовки новостей, словно пузырьки на кипящей смоле: «БАКУГО ВЕРНУЛСЯ! Невероятная квалификация в Муджелло!», «Где он нашёл эти секунды? Секрет «Ямахи» и личное «секретное оружие» Бакуго», «Шиндо в недоумении: «Я не узнаю Кацуки»». — Видишь? — произнёс Такеши. — Они уже что-то заподозрили. «Секретное оружие»... Следующий шаг — они начнут его искать. У отца Бакуго достаточно средств, чтобы нанять частных детективов, взломщиков, кого угодно. Наше время истекает. Эйджиро медленно распрямился, его глаза, секунду назад полные страха, сейчас выражали холодную, стальную решимость. Примерно с таким выражением он ходил последние дни. — Что будем делать? – спросил он. — Действуем быстрее, – отрезал Такеши. – Вторая фаза начинается прямо сейчас. Не после финиша, а в эту самую минуту. Пока они все в оцепенении, гадают, «как» такое могло произойти, мы должны ударить по «причине». Айзава подготовил первую партию материалов для слива. Незначительная информация, старые отчёты по Мизано с некоторыми странностями. Анонимные письма в особо доверенные СМИ. Наша задача – заронить зерно сомнения у публики. Надо подготовить почву, чтобы, когда мы выложим всю правду, люди были готовы её принять. — А Кацуки? Ему же надо сосредоточиться на гонке, – произнёс Эйджиро. В его голосе звучала скорее личная тревога, чем профессиональная забота. Такеши это заметил. – Завтра сложная гонка, 23 круга. Его плечо… И вообще, морально ему сейчас нелегко… — С Кацуки поговорим позже, когда он отойдёт от прессы и празднования, – ответил Такеши. – Сейчас у нас другая задача. Вот список контактов, вот материал. Начинаем. И они сразу же принялись за дело. Эйджиро, чьи пальцы снова стали уверенными и чёткими, начал обрабатывать и «упаковывать» технические данные для утечек. Нужно было сделать так, чтобы это выглядело как слив внутренней аналитики недовольного инженера, а не как хакерская атака. Такеши занимался организацией анонимной отправки, используя заранее подготовленные цифровые «черепахи» – программы, оставляющие в сети только ложные следы. Работа шла напряжённо, сосредоточенно. Но она и отвлекала. От мыслей о том, что сейчас происходит в Италии. От того, как дрогнул его голос пару минут назад. И от слова «Крепость», которое жгло изнутри, словно раскалённый уголёк – причиняя боль, но… одновременно согревая.

***

      Крики ликующих механиков, дружеские шлепки по спине, яркие вспышки камер – всё это проносилось мимо Кацуки Бакуго, словно он был за пеленой. Он стоял в самом центре гаража команды «Ямахи», сняв шлем, и хотя вокруг ревела толпа, в ушах у него звенело. Точнее, в одном ухе – там, где совсем недавно звучал тот самый голос. Тело будто горело от адреналина, мышцы приятно подрагивали после бешеной нагрузки. Но голова была на удивление ясной. Не пустой, нет. Скорее, это была тишина после оглушительной симфонии. Его новый менеджер, пыша от восторга, пытался вытолкнуть его в гущу репортеров. — Кацуки, это потрясающе! Скажи что-нибудь для прессы! Все ждут! Бакуго отмахнулся от него, как от назойливой мошки. — Потом. Данные. Мне нужны все данные. Сейчас же. Он протиснулся в передвижной офис, жадно ограждая себя от ликующего мира. Инженеры тут же забегали вокруг, выводя на экраны графики, таблицы, карты износа шин в зависимости от температуры. Бакуго смотрел на всё это, но видел совсем другое. Он видел трассу. Точнее, он видел её такой, какой её представлял Эйджиро. Каждый изгиб, каждую передачу. Он словно чувствовал его рядом. Как будто тот всё ещё стоял за его спиной, дышал в затылок, разглядывая телеметрию после тренировочных заездов. — Кацуки, это просто невероятно, – главный инженер покачал головой, показывая на график распределения тормозного усилия. — Ты… ты проехал по траектории, которой не существует. Мы смоделировали твой круг – по нашим расчетам ты должен был быть медленнее минимум на полсекунды. Как ты это сделал? — Я… думал, – коротко ответил Бакуго, отводя взгляд. — Сам. Он ни за что не сдаст Эйджиро. Точно не сейчас, когда все только начинается. Но чертов вопрос «Как?» словно привязался к нему, как тень. Он знал, что им предстоит придумать правдоподобную историю, официальную версию его внезапного просветления. Бакуго едва не фыркнул. Какое там просветление? Он отродясь ничего подобного не испытывал. Только ярость и упертость. А теперь… Теперь у него был Эйджиро, его проводник в этом хаосе. Через час, когда первая волна эйфории схлынула, его настигло то, чего он боялся больше всего – звонок от отца. Не личная встреча, разумеется. Звонок на его личный, чистый телефон, номер которого знали единицы избранных. Голос Масару Бакуго звучал ровно, даже с оттенком одобрения, но за этой ровной вежливостью чувствовалась сталь. — Впечатляющее выступление, Кацуки. Похоже, твой новый подход к тренировкам приносит плоды. Команда довольна, спонсоры в восторге. Но мне вот интересно, сын, кто надоумил тебя на этот… новый подход? У Ямахи нет таких специалистов. Значит, у тебя появился личный консультант? Кто он? Бакуго сжал телефон так сильно, что пластик корпуса предательски затрещал. — Сам разобрался. Надоело плестись в хвосте посредственностей. — Не ври мне, – голос отца стал тише, отчего тот казался еще опаснее. — Ты не из тех, кто разбирается сам. Ты – инструмент. Блестящий, но требующий умелой руки мастера. Кто сейчас держит тебя в руках? Один из старых друзей? Кто-то из уволенных? Может, все-таки Киришима? Имя, произнесенное вслух, прозвучало, как выстрел. Бакуго почувствовал, как по спине пробежал озноб. — Он мертв. Ты сам так сказал. — Мертв для этого мира. Но призраки, сынок, временами возвращаются. И, как назло, в самый неподходящий момент. Я провожу расследование. И если мои подозрения подтвердятся… Тогда у нас состоится серьезный разговор. А пока – продолжай в том же духе. Нам нужен только победоносный Бакуго. Но помни, ты – лицо «Ямахи». И каждое твое действие должно быть согласовано со мной. Я понятно выразился? Связь оборвалась. Бакуго медленно убрал телефон в сторону. Его ярость, которую он временно усмирил после гонки, снова охватила его с новой силой, но теперь направлялась не на него самого, а наружу. На отца. На эту систему. Они забрали у него семь лет. Забрали Эйджиро. И теперь, когда он только начал возвращать потерянное, они снова вмешиваются со своими вопросами и требованиями. Он вышел из трейлера, пройдя мимо все еще празднующей команды, и углубился в самые скрытые уголки паддока, к запасным ангарам, где тишина и пустота давали передышку. Достав защищённый планшет, он подключился к спутниковой сети. Б.: «Отец звонил. Расспрашивал про тебя. Ищет. Ускоряем процесс. Как ты?» Он даже не собирался спрашивать о самочувствии. Это вырвалось само собой. Перед глазами всё ещё стоял образ Эйджиро – истощенного, уставшего, но с горящим взглядом, как того раза в бункере. Ответ не пришёл сразу. Минуту. Потом ещё минуту. K.: «Работаю. Мы уже запустили вторую фазу. Пошли первые утечки информации. Тебе нужно прикрытие для официальной версии. История какая-нибудь про прозрение… Придумай что-то: медитация в горах, изучение сложной книги по физике… Что угодно». Б.: «Ненавижу медитацию». K.: «Я в курсе. Поэтому и предложил. Выбери книгу. Сложную. С формулами». Б.: «Ладно. А ты? На мой вопрос ответишь?» Пауза. K.: «Устал. Страшно. Но… я доволен. Там ты был великолепен. На том слепом повороте... думал, что сердце выскочит». Б.: «Это всё твоя точка с кипарисом — сработала чёртова магия». K.: «Не магия. Чистая геометрия и немного психологии. Отдыхай. Завтра 23 круга. Я буду с тобой». Б.: «И я с тобой. Не отключай связь». Он медленно отключился, словно погружаясь в забытье, и всем весом опёрся на холодную, безжизненную металлическую стену ангара. В тягучей тишине, обволакивающей пространство между их редкими сообщениями, притаились семь лет: годы, наполненные молчанием, болью, недосказанностью и хрупким недоверием. Однако сквозь эти сухие, казавшиеся исключительно деловыми фразы начало пробиваться нечто новое — робкое, но ощутимое. Забота. Но уже другая, незнакомая версия заботы — бесшумная, сдержанная, едва уловимая. Не та прежняя, громкая и порой навязчивая, будто натянутая струна. Нет, эта забота была тихой, зрелой и глубокой, от чего её ценность ощущалась ещё острее. Он вернулся в свой трейлер, коротко отмахнувшись от любопытных взглядов прессы парой равнодушно-язвительных слов: «Я просто перестал быть идиотом». Затем шагнул внутрь и захлопнул за собой дверь, будто отрезая себя от остального мира. Погрузившись в темноту, он долго лежал на тонком матрасе и раз за разом заново прокручивал круговорот своих мыслей — воспоминания медленно раскрывались перед ним, как цветочные лепестки на рассвете. И с каждой новой итерацией всё яснее вставала перед ним истина: он никогда не был один. Везде, где он побывал, в каждом его выборе, в каждом движении и решении была частичка Эйджиро. Это осознание не вызывало страха или тревоги. Наоборот, оно приносило с собой редкое чувство покоя. Впервые за долгие годы он больше не чувствовал себя одиноким волком, загнанным в тесный угол собственной изоляции. Вместо этого он ощущал принадлежность к чему-то большему. Пусть это была всего лишь крошечная стая — три человека, которую связывала тень прошлого. Но всё же стая, и это грело сердце.

***

      Прошедшая ночь в международных спортивных медиа стала поистине «ночью Бакуго». Его впечатляющий круг, записанный во время последнего заезда, буквально разобрали на мельчайшие детали. Этот момент неоднократно воспроизводили в замедленных повторах, дополняли подробными графиками, таблицами и сравнительным анализом. Эксперты погрузились в жёсткие дискуссии, порой доходящие до ожесточённых споров, стараясь дать хоть какое-то убедительное объяснение этому феномену. Одни утверждали, что причина кроется во «внезапно раскрывшемся скрытом потенциале гонщика, который пробудился после вынужденного периода реабилитации». Другие размышляли о возможной «новейшей и сверхсекретной технологической разработке от компании «Ямаха», над которой, по слухам, работала закрытая команда инженеров». А третья группа, склонная к более глубокому анализу, тихо обсуждала возможность участия стороннего технического консультанта, прибегнувшего к нестандартным решениям. Однако утром, когда накал страстей ещё не спадал и спортивное сообщество продолжало обсуждать невероятный результат ночи, в редакциях ряда специализированных изданий начали появляться странные сообщения от неизвестных авторов. Аналогичные публикации всплыли сразу на двух крупных форумах, известных своим сосредоточением на технической стороне гонок. Эти сообщения содержали выдержки из засекреченного отчёта комиссии, занимавшейся расследованием ситуации на трассе в Мисано — тот самый отчёт, который никогда не был официально обнародован. Но здесь не фигурировал его полный текст; лишь отдельные фрагменты, явно отобранные с особым умыслом. Среди этих материалов особенно бросались в глаза таблицы с данными телеметрии, где подчёркнуто выделялись необъяснимые аномалии: резкие скачки давления масла за два круга до рокового инцидента, а также явное несоответствие в показаниях температурных датчиков. Анонимный источник прямо намекал в комментариях: почему именно эти страницы бесследно исчезли из финального отчёта комиссии? И отчего вся ответственность за случившееся была переложена на стратегическую ошибку руководителя команды, если телеметрические данные столь явно указывают на наличие заводского дефекта? Это сообщение было как тонкая игла. Почти незримая для постороннего взгляда, она всё же пронзительно попала в болезненную точку. Каждое слово анонима заставило оживить старые вопросы и породить новые волнения, которые угрожали выйти за рамки спортивного комьюнити, заставляя задуматься и тех, кто привык оставаться в тени. Такеши внимательно наблюдал за развитием ситуации из защиты бункера, оценивая каждую реакцию с предельной точностью. Первые несколько часов царила полная тишина, насыщенная напряжением, словно мир затаил дыхание в ожидании. Но потом, как он и предвидел, начали появляться отклики. Сначала на поверхность вышли фанаты-технари — упрямые, любознательные, стремящиеся докопаться до сути. Они принялись тщательно искать информацию, запрашивать давно забытые документы, строить гипотезы и анализировать каждую мелочь. Затем последовали перепосты: идея стала раскручиваться снежным комом. А потом в игру вступили мелкие блогеры, задавая вопросы, пытаясь выведать сенсацию. Информация приобретала вирусный характер, расползаясь по сети, словно лесной пожар на ветру. Такеши, держа в руках уже третью за ночь чашку крепкого кофе, с легкой усмешкой подытожил свои наблюдения. — Процесс пошёл. Пусть медленно и осторожно, но всё движется в нужном направлении. Он прекрасно понимал, что отец Бакуго не будет сидеть сложа руки. Наверняка уже готовит ходы наперёд — от попыток замять дело до угроз и блокировок всей распространяемой информации. Но Такеши знал: этот процесс уже нельзя остановить. Семя, посаженное их стараниями, пустило корни глубоко в землю. Теперь осталось лишь подкрепить его рост новой сенсацией — предстоящей гонкой. Если Бакуго удастся победить или хотя бы показать такую борьбу за лидерство, которая вызовет вопросы благодаря своей загадочной природе, свет прожекторов неизбежно будет направлен на разгадку «почему». Тогда любые их намёки обретут больше веса и убедительности. Эйджиро согласно кивнул. Он сидел рядом, заметно более собранный и уверенный, чем раньше. Страх, который преследовал его последние дни, отступил на задний план, уступив место профессиональному азарту. Это была их стихия — кропотливое планирование и расчёты. Здесь они чувствовали себя как рыбы в воде. Эйджиро перебрал в уме множество переменных гонки. 23 круга — не просто цифра, а настоящая эпопея на треке. Температура воздуха и трассы, степень износа шин, стиль поведения соперников, решение о пит-стопах — каждая мелочь могла повлиять на исход. — Мне предстоит составить не просто идеальный сценарий для одного круга, — задумчиво проговорил он, словно обращаясь к самому себе. — Это должна быть почти музыкальная симфония. Композиция действий с многочисленными вариантами и перестроениями на лету. А главное, он должен быть готов импровизировать в любом моменте, придерживаясь намеченной стратегии. Такеши внимательно смотрел на Эйджиро, следя за каждой эмоцией на его лице. В этот момент он видел перед собой не просто беглеца с опасной миссией, а того самого выдающегося стратега с блистательным умом, ради которого Айзава решился пойти на этот рискованный план. — Ты сможешь? Эйджиро встретил его взгляд честно и твердо. Во взгляде читалась внутренняя сила и решимость. — У меня нет другого выбора, – сказал он с уверенностью в голосе. Небольшая пауза придала его словам вес. – И да... я справлюсь. Потому что теперь я знаю кое-что важное: он меня слушает. Он мне доверяет. Это всё меняет.

***

      Гонка в Муджелло началась под палящими лучами тосканского солнца, которое словно испытывало участников на стойкость. Небо было ярко-голубым, а воздух над трассой дрожал от пелены знойного марева, превращая асфальт в раскалённое зеркало. Температура покрытия достигала критического уровня, угрожая ускоренной деградацией шин, перегревом тормозных систем и предвещая физическое испытание, балансирующее на краю человеческих возможностей. На стартовой решётке, занимая уверенную поул-позицию, Бакуго чувствовал привычную смесь волнения и решительности, характерную для предстартового момента. Но на этот раз к этому добавлялась спокойная уверенность, как будто всё было под контролем. В ухе тихо жужжало устройство связи, создавая ощущение непрерывной поддержки. Сегодня он не будет один — Эйджиро станет его поддержкой, голосом за кадром, ведущим его через эту изнурительную гонку, точно как дирижёр виртуозно ведёт исполнителей через грандиозную симфонию длиною в три часа. За мгновения до старта пронзил эфир голос Эйджиро. Его тон был ровным, без следов напряжения, словно он точно знал все ответы на вопросы этой гонки: — Следуем Плану А. Начинай агрессивно, но контролируй чистоту манёвра. Никаких рисков в первом повороте — не дай Шиндо прижать себя к обочине. Температура асфальта уже поднялась до 48 градусов, имей это в виду. Шины «софт» выдержат не больше десяти кругов в таких условиях, поэтому мы планируем пит-стоп на девятом. Не забывай об этом и будь сосредоточен. Его слова звучали как подробная карта действий, словно маршрут уже был заранее вычерчен в идеальной гармонии с обстоятельствами. Секунды до старта тянулись вечностью, но в этом промозглом огне накала уверенностью пылала только одна мысль – он готов. Красные огни гаснут. Рёв десятков моторов сливается в один оглушительный гул. Бакуго вырывается вперёд, словно пущенный из катапульты. Рядом мчится красно-белый «Дукати» Шиндо. Соперник тут же пытается перекрыть путь, но Бакуго, помня указание — держаться внутренней стороны и не уступать, — уверенно блокирует манёвр. Первый поворот они преодолевают бок о бок, визжащая резина еле удерживает их на трассе. Голос в наушнике спокойно даёт команды: — Хорошо. Теперь найди ритм. Первые пять кругов — устанавливай темп. Давай не на максимум, 97%. Пусть остальные сжигают резину, а ты остынь немного и анализируй. Бакуго строго следует указаниям. Для него это в новинку — он, привыкший идти только на инстинктах и вспышках гнева, впервые доверяет другому часть контроля. И это чувство… неожиданно приносит облегчение. Он позволяет себе сосредоточиться на мотоцикле, на асфальте под колёсами, на соперниках впереди, зная, что тактический расчёт остаётся за человеком, видящим полную картину там, где он видит лишь секунды гонки. Заезд продолжается, как будто разворачивается бесконечный свиток. Жара становится невыносимой. Пот в шлеме застилает глаза, дыхание горячего воздуха обжигает лёгкие огнём. Боль в старой травме правого плеча начинает напоминать о себе тупым, знакомым покалыванием. На восьмом круге, напряжённо стискивая зубы, он сообщает: —Плечо… горит. Следует короткая пауза; слышны быстрые и чёткие удары по клавиатуре. — Меняем стратегию. Заходи в бокс уже сейчас, сразу, не дожидайся девятого круга. Сменим резину и… пусть приготовят лёд. Попроси положить ледяной пакет под комбинезон прямо на правое плечо. На 30 секунд. Это облегчит боль. Бакуго стремительно заезжает на пит-стоп, а команда механиков тут же выскакивает, словно пчелиный улей, начав слагать из своей работы безупречную симфонию скорости и координации. Каждое их движение отточено до автоматизма, как будто они не люди, а идеально синхронизированные механизмы. Один из них ловко засовывает под его гоночный комбинезон холодный пакет с водой и льдом. Ледяной поток прикосновения пронизывает воспалённые мышцы пилота, вызывая мгновенную волну яркой боли, которая почти тянет вскрикнуть. Однако спустя секунду острая ломота утихает, сменяясь желанным ощущением облегчения. Автомобиль снова срывается с места, вылетая из боксов с потерей двух позиций, но теперь с обновлёнными шинами, готовыми выдержать следующую часть хищной гонки. В наушниках раздаётся голос, знакомый до каждой интонации: он полон волнующей азартной энергии. — Теперь иди и догоняй их, — звучит в голове словно приказ, пропитанный уверенностью. — У них резина старее на два круга — это твой шанс. Не забудь сектор два, манёвр с ранним газом может дать преимущество. Бакуго моментально сосредотачивается и переходит на решительное наступление. Сначала он возвращает одну позицию дерзким обгоном на пределе возможностей. Затем почти сразу берёт следующую, снова выходя на след лидирующих пилотов. Темп гонки достигает критической скорости: трасса становится шахматной доской, где любой ход требует гениального расчёта, а время словно ускоряется. Их командная работа напоминает нечто большее, чем просто гонку — это похоже на игру в шахматы на скорости под триста километров в час. На другом конце связи Эйджиро, отслеживая телеметрические данные соперников, непрерывно анализирует слабости, используя взломанные алгоритмы Такеши. Он передаёт информацию быстро и чётко: — Вилар на «Хонде» испытывает проблемы с перегревом переднего тормоза. Жми на него в секторе с частыми торможениями, он начнёт осторожничать. Послушав его совет, Бакуго атакует именно на этом участке и уверенно обходит соперника, как мастерски сделанный шахматный ход. Голос снова звучит в шлеме: — Шиндо теряет надёжность задней шины — её начинает вести. Поднажимай в быстрых правых поворотах, там нагрузка максимальная. Это перестаёт быть привычной гонкой и превращается во что-то куда более утончённое и опасное — в искусство на грани выживания. Это танец высокой точности и смертельного риска. Один партнёр ведёт, другой следует за ним, совершенствуясь в каждом движении. Они чувствуют друг друга даже через расстояние в тысячи километров, соединённые невидимой нитью цифрового нерва — живой связью, которая ведёт их к границе человеческих возможностей. Последние пять кругов гонки стали настоящим испытанием. Бакуго держится на второй позиции, уступая лишь Шиндо, который изо всех сил старается сохранить лидерство. Оба гонщика выжимают из своих мотоциклов всё возможное. Покрышки стерлись до корда, тормозные системы почти полностью утратили эффективность. Боль в плече Бакуго становится его постоянным спутником; она жжёт, словно огненный фон, но он продолжает бороться. В наушнике слышится тяжёлое дыхание Эйджиро — его верного помощника и друга, который, кажется, срывается от волнения даже на другом конце света, находясь в своей комнате где-то далеко, в Канаде. Он не может усидеть на месте и явно расхаживает взад-вперёд. Последний круг — это момент истины. На другом конце связи голос Эйджиро звучит резко и решительно: — Это твой шанс, Кацуки. Последний круг — выложи всё, до последнего усилия. Поверь, он тоже на грани, его шины в таком же состоянии. Наступай. Подключись в последнем шпильке. Притормози позже всех. Держись, я просчитываю траекторию… готово… Вперед! Не сдавайся! Бакуго стиснул зубы и вдавил тормоз до предела, хотя ощущал под пальцами, что тормозные колодки уже почти не взаимодействуют с дисками. Мотоцикл заколебался, но Кацуки поймал его, удерживая стабильность вопреки всему. Они входят в последний поворот буквально наравне с Шиндо — их мотоциклы едут бок о бок, локти едва не задевают друг друга. Бакуго краем глаза различает искажённое от напряжения лицо соперника и слышит рев двигателя его «Дукати». В этот момент связь взрывается единственным громким, сорванным криком Эйджиро: — Выходи из поворота! Газуй! Сейчас или никогда! И вот он момент — Кацуки выкручивает газ, в тот самый короткий миг, когда кажется, что мотоцикл уже не в состоянии это вынести. Машина словно кричит от напряжения, но удерживает асфальт своими ослабевшими шинами и выстреливает вперёд прямо на финишной прямой. Бакуго рвётся на несколько сантиметров вперёд и удерживает минимальное преимущество до желанной черты. Но… победа ускользнула. Шиндо, собрав остаток мощи из своего почти обезвоженного «Дукати», буквально вырывает первое место с отрывом всего в тысячную долю секунды. Бакуго всё равно проходит второй — яростная битва завершена. В его голове шумит адреналин вперемешку с болью и разочарованием. Второе место — достойный результат... но достаточно ли это? Когда Бакуго останавливается в боксах, глушит мотор и снимает шлем, его лицо не выдает ярости из-за поражения. Дыхание тяжелое, каждая мышца ноет от напряжения, но внутри — пламя. Не гнева. А всепоглощающего удовлетворения. Он сделал всё, что было в его силах. Они сделали всё, что могли. И их усилия граничили с невероятным. На связи едва слышный щелчок, затем голос, дрожащий от эмоций: — Кацуки… Это было просто… потрясающе. Механики хлопают его по плечам, вызывая болезненный вздраг, но он касается уха и отвечает: — Не я — мы. Это было наше. Спасибо. Он размыкает связь. Впереди — обязательное взвешивание, допинг-контроль, пресс-конференция. Однако мысли остаются далеко отсюда, в Канаде, с человеком, который только что помог ему пройти через ад и выйти на другую сторону. Не в роли победителя. Но и не побежденного. А настоящего бойца.

***

      Пресс-конференция оказалась настоящим испытанием на выдержку, буквально напоминала шторм вопросов, которые обрушивались один за другим, оставляя мало шансов перевести дух. Журналисты не упускали ни малейшей возможности — они спрашивали о втором месте, о напряжённой гонке, которая стала настоящей сенсацией, об особенностях так называемого «возвращения Бакуго». И особенно горячо обсуждали загадочный «секрет», который мог скрываться за его успехом. Бакуго реагировал привычно для себя: резко, с режущей откровенностью и короткими, как удар хлыста, фразами, старался закрыть все двери к болезненным темам. Но привычный ритм нарушил неожиданный вопрос одного из журналистов. — Так всё-таки правда ли, что в этом сезоне у вас появился внешний консультант, который помог вам выйти на новый уровень? Зал на мгновение застыл в ожидании, будто весь мир замер в удивлённой тишине. Камеры тут же поймали выражение лица Бакуго, его холодный прищур, который прочёлся даже через объективы. Он выпрямился и выдержал паузу, прежде чем жёстко и лаконично ответить: — У меня есть голова на плечах. И семь лет опыта, чтобы разобраться в собственных ошибках. Этого достаточно. Сказав это, он демонстративно покинул сцену, оставив за собой рой перешёптывающихся голосов и недовольный гул зала. В воздухе остался висеть незримый вопрос — была ли его реакция честной или просто ещё одной уловкой, чтобы спрятать правду? Вернувшись в трейлер, он обнаружил там уже готовую к связи систему. Голос Такеши раздался ровно и деловито: — Слушай внимательно, Бакуго. Первая утечка сработала. Два небольших издания начали копать тему Мисано. Твой отец оказывает сильное давление, но процесс пошёл. Искра зажжена, а сегодняшняя гонка добавила масло в огонь — это неизбежно вызовет ещё больше вопросов уже завтра. Нам нужно быть в полной боевой готовности. Но тебе нужно передохнуть. Ты звучишь так, будто на волосок от падения. Бакуго только хмыкнул, проигнорировав сказанное о своём отдыхе, и задал резкий вопрос: — Где он сейчас? Голос Такеши чуть замедлился перед ответом: — Работает. Разбирается с данными по гонке. Он не сомкнул глаз уже почти сорок восемь часов. Доведёт работу до конца — я заставлю его остановиться и пойти отдыхать. А тебя не обсуждается — марш в отель прямо сейчас. Бакуго не спорил. Он чувствовал себя опустошённым. Адреналин покинул его, оставив лишь боль и гнетущую усталость. Добравшись до отеля, он в своём номере открыл ледяной душ, надеясь унять воспаление в напряжённых мышцах. Затем рухнул на кровать, даже не удосужившись поужинать. Но уснуть не получалось. В голове снова и снова всплывала трасса, а вместе с ней неотступно звучал тот самый голос, который вёл его. Бакуго потянулся за планшетом и написал сообщение. Б.: «Ты ещё здесь?» Ответ пришёл почти мгновенно. K.: «Да, разбираю твой последний круг. Ты мог победить. Если бы открыл газ на 0,05 секунды раньше в 12-м повороте». Б.: «Да ну тебя. Я еле удержался, тормоза чуть не отказали». K.: «Знаю, я проверил данные. Это можно исправить к следующей гонке. Отдыхай». Б.: «Не могу. Всё тело ломит. Плечо будто в огне». Наступила тишина. Очень долгая пауза, настолько, что Бакуго уже решил, что Эйджиро отключился. K.: «У меня тоже болит. Нога. Старый шрам. Когда волнуюсь, начинает ныть». Это было признание — скромное, личное. Не о стратегиях и не о гонках. О боли. Общей для них боли. Бакуго замер, всматриваясь в написанные слова. В воображении он увидел его, сидящего в бункере, растирающего больное колено, с лицом, уставшим и измученным. Внутри что-то сжалось. Б.: «Долбанные гонки». K.: «Да. Долбанные. Но наши». Б.: «Наши. Спи, Эйджиро. Это приказ». K.: «Да, да… Ты тоже». Связь оборвалась. Бакуго аккуратно положил планшет на тумбочку, повернулся на бок и прижался щекой к холодной подушке. Боль в плече по-прежнему глушила телесный покой. Но теперь он знал: где-то там есть кто-то ещё, кто чувствует ту же самую боль. Тот, кто, несмотря на неё, держался рядом, прошёл с ним через этот огонь и назвал их гонки «нашими». Он закрыл глаза. И впервые за долгое время сон пришёл легко. Без тягостных кошмаров, лишь с далёкими отголосками грохота моторов и тихим, твёрдым голосом в темноте, который направлял его вперёд. Вместе.