Book One: Between Hatred and You

Перчатка лежала на комоде в спальне Йеджи, как улика. Каждый раз, бросая на нее взгляд, Йеджи испытывала смесь раздражения и странного беспокойства. Она не знала, что с ней делать. Вернуть — значило признать, что подобрала, и спровоцировать новый взрыв («Ты что, следила за мной? Жалеешь?»). Выбросить — казалось каким-то предательством, хотя она и не могла объяснить, кому или чему именно. Мысль о Рюджин, работающей до изнеможения, не давала покоя. Это было не благородное сочувствие, а скорее холодный, логический вывод, к которому она пришла в библиотеке: слабость Рюджин была уязвимостью для них обеих. Но что она могла сделать? Предложить деньги? Это было бы худшим оскорблением. Ситуацию осложнил Хёнджин. За ужином он положил перед ней конверт. —Это от отца, — сказал он без предисловий, наблюдая за ее реакцией. — Он прислал билеты. На выходные в семейный дом на острове. Он хочет видеть нас обоих. Ледяная струя пробежала по спине Йеджи. Отцовский дом. Идеальный порядок, холодная роскошь, неусыпный, оценивающий взгляд. Место, где любая фальшь видна за версту. —Я не могу, — тихо сказала она, отодвигая конверт, как гремучую змею. — Сессия. У меня… много работы. —Он настаивает, — голос Хёнджина стал твердым. — Он что-то заподозрил, Йеджи. Говорит, ты стала далека, избегаешь звонков. Эта поездка — не просьба. Это проверка. Паника, тихая и знакомая, сжала ее горло. Отец с его обостренным чутьем альфы, привыкший читать людей как открытые книги… Он учует перемену. Он заметит малейшую бледность, усталость, ее новые привычки в еде. —Хёнджин, я… —Я купил тебе пару вещей, — перебил он, указывая на дорогую дизайнерскую сумку в углу. — Свободные платья, шарфы. И… — он понизил голос, — я поговорил с нашим врачом. Он выписал легкие, безопасные успокоительные. На случай, если тошнота или нервы будут мешать. Чтобы ты держалась. Он пытался помочь. Оградить ее своим влиянием и деньгами, как всегда. Но эта помощь сейчас казалась ей клеткой, обильно позолоченной, но от того не менее тесной. Он готов был участвовать в этом спектакле, лишь бы скрыть правду от отца. И в его глазах она видела тот же вопрос: «А что дальше, Йеджи? Как долго мы сможем это скрывать?» Йеджи взяла конверт. Билеты были на послезавтра. У нее было мало времени. --- На следующий день ее снова вывернуло наизнанку от запаха кофе в университетской столовой. Она сидела в туалетной кабинке, дрожа, когда в соседнюю зашла пара девушек с оживленным спором. —…точно говорю, это же полный беспредел! Ее должны были выгнать еще в прошлом семестре! —Тише, вдруг здесь… —Да плевать! Все и так знают, что Шин Рюджин на грани отчисления. У нее задолженности по трем предметам, она пропускает семинары. Слышала, ее вызывали к декану. Йеджи застыла, прислушиваясь, забыв на мгновение о тошноте. —Ну и что? Она же все равно не сдаст. У нее же та подработка в библиотеке, да еще, кажется, где-то в баре моет полы. Когда учиться? —А мне-то что? Просто говорю, скоро ее не станет. И слава богу. Одной токсичной альфой меньше. Девушки вышли, смеясь. Йеджи осталась сидеть на холодном полу, обхватив колени. Отчисление. Это было логично. Рюджин разрывалась между работой и учебой, и учеба проигрывала. Без диплома у нее не было будущего. Только тяжелый, низкооплачиваемый труд. И это означало — никакой возможности содержать себя, не то что ребенка. Их ребенка. Мысль ударила с новой силой. Это был не просто абстрактный «плод». Это было будущее, в котором Рюджин исчезнет с ее горизонта, оставив после себя только большие проблемы и, возможно, вечное чувство вины. Или… что-то другое. Но для «чего-то другого» Рюджин нужно было остаться в университете. Инстинкт и разум на этот раз кричали в унисон. Она не могла допустить этого. Не из благородства. Из чистого, животного самосохранения и той странной ответственности, что начала прорастать сквозь ненависть. Она вышла из кабинки, умылась ледяной водой и, не раздумывая, достала телефон. На этот раз она писала не о себе. «Слышала, у тебя проблемы с долгами по учебе. Мне нужно встретиться. По делу. Сегодня. 18:00, скамейка у фонтана за корпусом «Б». Если не придешь, я приду и найду тебя сама.» Сообщение звучало как приказ. Как ультиматум. Так и было. Она больше не могла оставаться пассивной стороной, просто реагирующей на обстоятельства. Она чувствовала, как внутри нее просыпается холодная, расчетливая версия самой себя — та, что унаследовала от отца не только гордость, но и умение решать проблемы, пусть и железной рукой. --- Рюджин пришла ровно в 18:05, явно с работы — на куртке были свежие пыльные разводы. Она выглядела измотанной до предела. —Ну? — бросила она, даже не садясь. — Какое еще «дело»? Я засыпаю на ходу. Йеджи, сидевшая на скамейке, подняла на нее взгляд. Вечер был холодным, фонтан не работал, вокруг никого. —Тебя могут отчислить, — заявила она без предисловий. Рюджин поморщилась, как от удара. — И что? Тебя это волнует почему? —Потому что у тебя нет запасного плана, — холодно констатировала Йеджи. — Без диплома у тебя нет шансов на работу, которая сможет обеспечить что-то большее, чем выживание. А это неприемлемо. — О, боже, — Рюджин фыркнула, но в ее смехе не было веселья. — «Неприемлемо». Какое красивое слово. Знаешь что еще неприемлемо? Голод. Холод. Долги. А диплом… диплом в этой очереди стоит где-то в конце. — Это ошибка, — резко сказала Йеджи, вставая. Она была почти одного роста с Рюджин, и сейчас, глядя прямо в ее уставшие глаза, она чувствовала не страх, а странную, жгучую решимость. — Ты должна закончить учебу. Любой ценой. — Любой ценой? — Рюджин наклонилась к ней, и ее запах, густой и землистый, смешался с вечерней сыростью. — Ты предлагаешь заплатить? Стать моим спонсором, Хван? Купить мне время для учебы? А потом что? Я буду тебе вечно обязана? Стану твоей личной альфой на побегушках? — Я предлагаю решение, — парировала Йеджи, не отступая. — У меня есть доступ к материалам, конспектам всех лекций. Я знаю, какие требования у преподавателей. Я могу помочь тебе закрыть долги до конца семестра. Без денег. Только информация. Рюджин замерла. Предложение было неожиданным. Не подачкой, а инструментом. Оскорбительным в своей практичности, но… реальным. —И почему, черт возьми, ты решила это сделать? — спросила она тихо, с подозрением. —Потому что я не хочу, чтобы через несколько месяцев единственным вариантом была твоя полная нищета, — ответила Йеджи, и это была чистая правда. — Это эгоистично. Это про то, чтобы минимизировать ущерб. Для всех. Долгая пауза. Где-то закричали вороны. Рюджин отвернулась, смотря на замерзший фонтан. —Мне нужны будут вечера, — наконец выдохнула она. — После работы. Я буду… я буду приходить. Ты дашь материалы. Объяснишь, что не понимаю. Без лишних разговоров. Без твоего снобизма. Или ничего. Йеджи почувствовала странное, колючее удовлетворение. Рюджин приняла вызов. Не поблагодарила. Не сдалась. Заключила сделку на своих условиях. —Без лишних разговоров, — согласилась Йеджи. — Завтра. В семь вечера. В читальном зале №3. Он в это время почти пустой. Рюджин кивнула, коротко и резко, уже разворачиваясь, чтобы уйти. Но на секунду ее взгляд упал на Йеджи, и в нем промелькнуло что-то неуловимое — не благодарность, а скорее… переоценка. Как будто она впервые увидела в Йеджи не капризную принцессу, а такого же, как она сама, бойца, просто воюющего на другой территории. —И Йеджи? — бросила она через плечо, уже отходя. — Если ты хоть раз будешь смотреть на меня сверху вниз во время этих… занятий, я уйду. И черта с два я потом что-то буду тебе должна. Она ушла, оставив Йеджи одну у темного фонтана. Сделка была заключена. Они вступили в новый, еще более странный этап: альянс врагов для достижения общей цели. Йеджи потянулась в карман, где лежала та самая перчатка. Завтра, думала она, возможно, она найдет способ незаметно подложить ее в стопку книг. Как немой знак того, что границы между их мирами начали не просто рушиться, а причудливо переплетаться. И от этого становилось и страшнее, и… интереснее.