Book One: Between Hatred and You

Запах не выветрился. Даже после того, как Йеджи проветривала гостиную весь вечер, даже после того, как она включила очиститель воздуха на максимальную мощность и распылила целый флакон дорогого нейтрализатора с ароматом морского бриза. Легкий, но упрямый шлейф имбиря и дыма висел в воздухе, как призрак, как немое напоминание о вторжении. Или не о вторжении, а о посещении. В любом случае, факт оставался фактом: пространство, которое было исключительно ее, больше таковым не было. На следующее утро, когда Хёнджин зашел в гостиную позавтракать, он остановился на пороге, носом по-собачьи повел. — Странно тут пахнет, — заметил он, наливая себе сок. — Как будто… кто-то курил кальян с имбирем. Или вломился бродячий альфа-хиппи. Ты что, ароматические свечи новые жгла? Йеджи, сидевшая за столом с чашкой травяного чая, замерла. Сердце глухо стукнуло о ребра. — Нет, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Открывала окно, наверное, с улицы нанесло. Или уборщица новое средство использовала. Хёнджин посмотрел на нее пристально, но не стал допытываться. Однако в его взгляде застыла тень подозрения. Запах альфы, особенно такой характерной, в логове омеги — это был сигнал. Слабый, но читаемый для любого, у кого есть нос. Йеджи поняла, что играть с огнем в своем же доме — безумие. Они не могли больше встречаться здесь. Проблема Минхо, однако, никуда не делась. И игнорировать его ультиматум о «подтверждении учебного пространства» было нельзя. Йеджи провела бессонную ночь, обдумывая варианты. Снять комнату где-то? Слишком много вопросов, слишком много следов. Продолжать врать, что занимаются в библиотеке? Рисковано, Минхо мог проверить. Нужно было что-то нейтральное, но непубличное. Что-то… общее. Утром она отправила Рюджин сообщение: «Встречаемся в парке у центрального фонтана. В полдень. Есть предложение.» Парк в полдень был почти пуст. Холодный ветер гнал по дорожкам опавшие листья, фонтан был выключен. Йеджи, закутанная в длинное пальто, сидела на холодной каменной скамейке и ждала. Рюджин подошла через десять минут, с синяками под глазами, но в менее взвинченном состоянии, чем вчера. — Ну? — спросила она, садясь на противоположный конец скамейки, сохраняя дистанцию. — Придумала, как обмануть бету-жандарма? Йеджи проигнорировала колкость. — Мы не будем его обманывать. Мы предоставим ему учебное пространство. — Где? На Северном полюсе? — Здесь, — сказала Йеджи, указывая взглядом на пустую, застекленную беседку неподалеку. Она была частью парковой инфраструктуры, иногда там собирались шахматисты или читали студенты. — Я узнала. Эту беседку можно забронировать через университетский портал для групповых занятий на открытом воздухе. Формально. Мы будем приходить сюда. Будет холодно, но это решает все проблемы. Это открытое, но забронированное пространство. Запахи выветриваются. Никаких личных территорий. Рюджин уставилась на беседку, потом на Йеджи. — Ты хочешь, чтобы мы занимались зимой, в парке? Ты с ума сошла? Я и так мерзну на работе по складам, а теперь еще и учиться буду в холодильнике? — Будешь тепло одеваться, — безжалостно парировала Йеджи. — Или у тебя есть лучшее предложение, которое устроит Минхо, не взорвет мою личную жизнь и не заставит нас задыхаться от взаимных запахов? Рюджин замолчала, стиснув зубы. Она знала, что Йеджи права. Это было единственное логичное, хоть и неудобное решение. — Ладно, — наконец выдохнула она. — Но если я замерзну и умру от пневмонии, твой наследник останется сиротой по материнской линии. Учти это. Йеджи почувствовала, как уголки ее губ дрогнули. Это была почти шутка. Горькая, циничная, но шутка. — Постараюсь, чтобы этого не произошло. Я забронирую на завтра. На два часа. Принесешь термос. — С чем? С моим дешевым чаем? — С чем угодно, — сказала Йеджи, вставая. — Лишь бы согревало. Она уже собиралась уходить, когда Рюджин остановила ее. — Йеджи. Та обернулась. — Про вчера. В твоей квартире. Я… — она замялась, смотря куда-то в сторону, на голые ветви деревьев. — Я не хотела, чтобы было так… неловко. Мой запах. Он въелся, да? Йеджи кивнула, не в силах солгать. — Да. Но это… неважно. Главное — мы нашли выход. — Неважно? — Рюджин усмехнулась беззвучно. — Для тебя-то как раз важно. Твое идеальное гнездо. Я его испачкала. Слово «испачкала» прозвучало с такой горечью, что Йеджи вздрогнула. В нем было не только признание социальной пропасти, но и что-то личное. Почти стыд. — Не испачкала, — тихо сказала Йеджи. — Просто… оставила след. Как и я, наверное, оставила след в библиотеке. Это неизбежно. Рюджин посмотрела на нее, и в ее темных глазах было что-то нечитаемое. — Да. Неизбежно. — Она встала. — Ладно. До завтра, в холодильнике. Она развернулась и зашагала прочь, руки засунуты в карманы, плечи подняты против ветра. Йеджи смотрела ей вслед, потом подняла взгляд на серое небо. След. Именно это и было. Рюджин оставила след в ее доме. И она, Йеджи, оставила след в жизни Рюджин — не только в виде ребенка, но и в виде этих вынужденных встреч, этой опеки, этого вторжения в ее и без того тяжелое существование. Они оставляли следы друг на друге. Физические, эмоциональные, социальные. И эти следы уже нельзя было стереть. Как нельзя было стереть запах имбиря с дивана или память о том признании в библиотеке. Она пошла домой, и по дороге ей пришло сообщение от Минхо: «Хван Йеджи. Получил уведомление о вашей заявке на бронирование парковой беседки. Нестандартное, но допустимое решение. Утверждаю. Не забывайте об отчетах.» Он принял их ход. Война с бюрократией была на время выиграна. Но цена этой победы — учеба на холоде — казалась мелкой и нелепой по сравнению с той внутренней войной, которую они обе вели. Войной со стыдом, со страхом, с этой новой, неудобной связью, которая крепла не благодаря, а вопреки всему. Вечером, когда Йеджи снова пыталась выветрить запах из гостиной, ее взгляд упал на тот самый диван. Она подошла, села на то место, где сидела Рюджин, и закрыла глаза. Запах все еще был тут, слабый, но узнаваемый. И странным образом, сейчас, в тишине и одиночестве, он уже не казался таким враждебным. Он был просто фактом. Частью новой, сложной реальности, в которой ей предстояло жить. Она потянулась к подушке и почувствовала под пальцами что-то твердое и маленькое. Засунув руку в складку между сиденьем и спинкой, она вытащила дешевую, потрескавшуюся зажигалку. Обычную, одноразовую. Должно быть, выпала из кармана Рюджин. Йеджи повертела ее в пальцах, потом, не думая, сунула в карман своего халата. Не выбросила. Просто оставила у себя. Еще один след. Еще одно напоминание. Еще один маленький, ничтожный предмет, который теперь связывал их миры. Она не знала, что с этим делать. Но и выбросить уже не могла. Осадок. От их встреч, от их конфликтов, от их вынужденного союза оставался осадок. И он постепенно, незаметно, менял ландшафт их жизней. Делая его более сложным, более грязным, но и, возможно, более реальным, чем все, что было до этого.