Book One: Between Hatred and You

Дорога в город казалась одновременно бесконечной и промелькнувшей за мгновение. Йеджи сидела на заднем сиденье машины, глядя на мелькающие за стеклом серые пригороды, и чувствовала, как каждый нерв в ее теле натянут, как струна. Рядом, невозмутимая, как всегда, сидела госпожа Ко. Шофер, еще один безмолвный слуга семьи Хван, вел машину с ледяной аккуратностью. Йеджи закуталась в дорогой кашемировый плащ, под которым дрожали руки. В ее сумочке, в потайном отделении, лежал тот самый телефон. Он молчал. Инструкция была ясна: ждать в клинике. Клиника представляла собой воплощение дискретного благополучия: неброский фасад в стиле модерн, отсутствие вывесок, только маленькая латунная табличка у двери. Внутри — тишина, приглушенный свет, запах дорогого дерева и лаванды. Здесь лечились те, кому было что скрывать, или те, кто мог себе позволить, чтобы их тайны оставались тайнами. Йеджи прошла в знакомый кабинет доктора Ли, пожилого, утонченного альфу с репутацией абсолютной конфиденциальности. Осмотр был формальностью: давление, анализы, короткая беседа. Доктор Ли кивал, делал пометки в электронной карте, которую, Йеджи знала, отец мог запросить в любой момент. «Все стабильно, мисс Хван, — сказал он, снимая стетоскоп. — Но стресс… я вижу его последствия. Вам категорически необходим покой». Йеджи кивнула, изображая понимание. Покой. Сейчас он казался ей самой недостижимой роскошью. «Можно ли мне… немного отдохнуть перед обратной дорогой? — спросила она как можно более естественно. — В комнате для ожидания? Я чувствую легкое головокружение». Доктор Ли бросил оценивающий взгляд на госпожу Ко, стоявшую у двери, как часовой. Госпожа Ко едва заметно кивнула. «Конечно, — сказал доктор. — Я попрошу медсестру проводить вас. Не более получаса, пожалуйста». Комната для ожидания была не общей, а небольшой приватной лаунж-зоной для особых клиентов. Мягкие диваны, журналы о искусстве, тихая музыка и дверь, ведущая в маленький внутренний дворик с зимним садом, который сейчас был пуст из-за холода. Йеджи села в кресло у окна, выходящего в этот дворик. Госпожа Ко разместилась у двери в коридор, приняв позу вечного, бдительного монаха. Сердце Йеджи колотилось так громко, что ей казалось, его слышно по всей комнате. Она взглянула на часы. 16:05. Где она? Что, если что-то пошло не так? Что, если ее поймали? Что, если это ловушка? Внезапно в соседней комнате, отделенной тонкой перегородкой, раздался звук разбитого стекла и испуганный возглас медсестры. Госпожа Ко мгновенно насторожилась, ее взгляд метнулся к двери в коридор. «Кажется, что-то случилось, — тихо сказала Йеджи. — Может, проверите?» Госпожа Ко колебнулась секунду, но долг службы взял верх. Она вышла в коридор, оставив дверь в лаунж приоткрытой. Это был момент. Единственный. Йеджи вскочила и подбежала к стеклянной двери во внутренний дворик. Она была заперта. Она потянула ручку — безуспешно. Паника начала сжимать горло. И тогда она увидела ее. За стеклом, в полумраке пустого зимнего сада, мелькнула тень. Знакомая фигура в темной куртке и кепке, низко надвинутой на лоб. Рюджин показала рукой в сторону дальнего угла дворика, где высокие растения в кадках стояли плотнее, и скрылась за ними. Дверь была заперта снаружи. Но ключ… Йеджи обернулась, ее взгляд упал на пожарный щит на стене. За стеклом среди огнетушителя и шланга лежал небольшой красный топорик. Не думая, разум отключился, остался только животный инстинкт действия, она схватила стул и ударила им по стеклу щита. Звон был оглушительным в тишине. Она схватила топорик (он оказался на удивление легким, почти игрушечным) и ударила пластмассовой рукояткой по защелке на двери. Механизм щелкнул. Она рванула дверь на себя и выскочила в ледяной воздух дворика. «Йеджи!» Голос госпожи Ко прозвучал сзади, из комнаты, полный невероятного для нее ужаса и гнева. Но Йеджи уже бежала по скользкой тропинке между кадками к зарослям декоративных хвойников в дальнем углу. Рюджин схватила ее за руку, резко дернула за собой, в узкий проход между высокой кирпичной стеной и стеклянной крышей сада. Здесь пахло сырой землей, прелыми листьями и ею — дымом, потом, дикой тревогой. «Идиотка! — прошипела Рюджин, прижимая ее к холодной стене. Ее лицо было бледным, глаза бешено блестели. — Ломать стекло? Ты хочешь, чтобы нас сейчас же взяли с поличным?» «Дверь была заперта!» — выдохнула Йеджи, не в силах выговорить больше. Она дрожала всем телом. «К черту двери! Я сказала, приду!» — Рюджин вытащила из кармана какой-то плоский, блестящий предмет — отмычку. — Надо было просто подождать! Но теперь… теперь у нас секунды. Слушай. Она говорила быстро, хрипло, ее дыхание клубилось на морозном воздухе. «Твой отец не просто давит. Он уже подал заявление в суд по делам семьи. На установление опеки над… над плодом. На основании «нестабильного психического состояния матери и отсутствия второго родителя». Он хочет юридически закрепить право изъять ребенка сразу после родов. У меня есть копия. Через знакомого клерка .» Йеджи почувствовала, как земля уходит из-под ног. Юридически. Он действовал не только силой и угрозами. Он покрывал свои действия законом. Самые страшные ее кошмары материализовались. «Что… что мы можем сделать?» — голос ее был слабым, как шепот. «Мы можем представить второго родителя, — безжалостно сказала Рюджин. — Альфа-родителя, который претендует на права и оспаривает его опеку. Это заморозит дело. На время. Но для этого…» Она замолчала, сжав челюсти. «Для этого мне нужно заявить о себе официально. В суд. И предоставить доказательства отцовства. Это взорвет все. Но это отсрочит приговор.» «Доказательства?» — тупо повторила Йеджи. «Анализ ДНК. После родов. Или… инвазивный тест сейчас. Но он опасен.» Рюджин посмотрела на ее живот, и в ее взгляде мелькнуло что-то сложное — не нежность, а скорее свирепая ответственность. «Я не предлагаю этого. Но суд может его назначить, если мы заявим ходатайство.» Из-за угла донеслись голоса и быстрые шаги. Их ищут. «Йеджи, решай. Сейчас. Я подаю заявление, или мы продолжаем прятаться и надеяться на чудо?» Выбор. Снова выбор. Между публичным скандалом, который навсегда сожжет все мосты, и пассивным ожиданием, которое вело к гарантированной потере. Между оглаской и капитуляцией. Йеджи посмотрела в темные, горящие глаза Рюджин. В них не было уверенности. Была та же азартная, отчаянная решимость, что горела теперь и в ней самой. «Делай, — выдохнула она. — Подавай.» На лице Рюджин промелькнула тень чего-то вроде уважения. Она быстро сунула Йеджи в руку сложенный в несколько раз листок бумаги. «Инструкции. Как связаться. Куда писать, если этот номер скомпрометируют. Теперь вали. И… постарайся не попасться.» Она резко толкнула Йеджи в сторону обратной тропинки и сама метнулась в другую сторону, в гущу растений, растворяясь в сумерках сада, как призрак. Йеджи, спотыкаясь, побежала назад, к двери. Госпожа Ко и две медсестры уже выскочили в дворик. «Мисс Хван! Что произошло? Вы ранены?» — голос госпожи Ко дрожал от неподдельной паники. «Я… я испугалась, — выдавила Йеджи, делая вид, что задыхается. Она судорожно сжала в кулаке листок от Рюджин. — Разбилось стекло… я выбежала… мне стало душно…» Она позволила им подхватить себя под руки и почти понести обратно в здание. Ее сердце бешено колотилось, но разум работал с ледяной ясностью. Она сделала это. Отдала приказ. Подписала себе и Рюджин приговор к публичной войне. В машине, по дороге обратно в особняк, госпожа Ко молчала, но ее взгляд, обычно пустой, теперь был пристальным и тяжелым. Йеджи сидела, уставившись в окно, и чувствовала, как листок в ее руке, спрятанный в рукаве, жжет кожу. Они перешли в рубикон. Теперь пути назад не было. Впереди был только суд, скандал и битва, в которой их оружием будет правда — уродливая, неудобная, но их правда. И единственным союзником в этой битве у нее была та, с кого все началось. Враг. Сообщница. Теперь — партнер по оружию. Тишина в машине была громче любого крика. Но внутри Йеджи уже звучал новый голос. Голос не жертвы, а combatанта. И этот голос был полон страха, но не сомнений. Игра в прятки закончилась. Начиналась война.