Book One: Between Hatred and You

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Именно столько времени прошло с того момента, как Йеджи спрятала своё послание в стержне ручки. Семьдесят два часа, которые она прожила в тщательно отрепетированном состоянии безразличия. Она читала книги, не запоминая ни строчки. Ела, не чувствуя вкуса. Смотрела в окно на охраняемый двор, где даже птицы казались частью декорации. Но внутри каждый её нерв был натянут до предела. Каждый звук — шаги горничной, звонок в дверь, скрип пера госпожи Пак в её дневнике — заставлял сердце бешено колотиться. «Увидел ли Хёнджин? Проверил ли? Дошло ли?» Госпожа Пак, как всегда, была безупречна. Она не замечала дрожи в руках Йеджи, когда та брала ту самую ручку со стола, чтобы «попрактиковаться в каллиграфии». Не замечала, как взгляд Йеджи прилипает к прозрачному корпусу, будто пытаясь силой воли увидеть спрятанную внутри бумажку. На четвертый день, во время утренней «прогулки» во внутреннем дворике, Йеджи заметила нечто странное. На каменной скамье, где она обычно сидела, лежал небольшой, невзрачный камешек. Не гранитный, не часть оформления — обычный речной камень, гладкий, серый, с белой полосой. Такого раньше здесь не было. Она села, не глядя на камень, как учили: не проявлять интереса. Но периферией зрения изучала его. Это был знак. Должен был быть. В её мире, где контролировалось всё, случайности не существовало. Вечером того же дня, когда госпожа Пак вышла принимать еженедельный отчет от охраны, дверь в гостиную тихо приоткрылась. Вошла не горничная, а молодая девушка в форме службы доставки — темные брюки, белая рубашка, кепка с логотипом. В руках у неё был плоский картонный конверт. — Документы для госпожи Хван, — сказала девушка ровным, безличным голосом. Её взгляд скользнул по Йеджи, замершей у окна. В глазах курьера не было ни любопытства, ни подобострастия. Только деловитость. Но уголок её рта, почти неуловимо, дрогнул. Йеджи узнала её. Не сразу, потому что та была без своего привычного грима и дерзкого взгляда. Платиновые волосы были спрятаны под кепкой, лицо казалось бледнее и уже, но это была она. Рюджин. Сердце Йеджи упало куда-то в пятки, а затем подскочило к самому горлу. Она не могла дышать. Что она здесь делает? Как она прошла? Это безумие! — Госпожа Пак занята, — голос Йеджи прозвучал хрипло. Она сделала шаг вперед, инстинктивно желая заслонить её, спрятать, хотя от кого? — Вы можете оставить… на столе. Рюджин кивнула, её движения были отточенно механическими. Она положила конверт на стол, рядом с той самой ручкой. И в этот момент, быстрым, почти невидимым жестом, она провела пальцем по краю столешницы, оставляя что-то маленькое и темное в щели между столом и стеной. Потом выпрямилась. — Подпись не требуется, — сказала она громко. — Всего доброго. Она развернулась и вышла, не оглядываясь. Её шаги затихли в коридоре. Йеджи стояла как вкопанная. В ушах звенело. Адреналин ударил в кровь так резко, что её слегка затошнило. Она подошла к столу, взяла конверт. На нем был напечатан логотип какой-то юридической фирмы и её имя. Внутри — толстая пачка официальных бланков, ничего значимого. Приманка. Она опустила руку вдоль стола, к щели. Пальцы нащупали маленький, холодный предмет. Она подцепила его ногтем и быстро зажала в ладони. Не глядя, сунула в карман халата. Только вернувшись в свою комнату и закрыв дверь, она разжала ладонь. На ней лежала крошечная, тонкая как лезвие флешка в черном непрозрачном корпусе. И прикрепленная к ней скотчем полоска бумаги с тремя словами, написанными тем же убористым почерком, что и в газете: «Завтра. 14:00. Будь готова.» И ниже, ещё мельче: «Р. Спасибо за ручку.» Йеджи села на кровать, сжимая флешку так, что пластик впился в кожу. Рюджин получила её послание. Не просто получила — поняла, действует, рискнула прийти сюда лично. Флешка. 14:00. Что будет завтра? Она нашла старый, спрятанный в нижнем белье MP3-плеер — подарок Хёнджина много лет назад, который считали сломанным. Он работал. Она вставила флешку. На экране появилась одна папка: «Показания». Внутри — один аудиофайл. Голос, который она слышала в последний раз в читальном зале №3, хриплый, усталый, но теперь собранный и четкий. Голос Рюджин. «Это запись для адвоката Ли Сонхи и для суда по делу о нарушении прав омеги Хван Йеджи. Я, Шин Рюджин, альфа, подтверждаю следующее…» Йеджи слушала, не дыша. Рюджин кратко, без эмоций, изложила факты: их вражда, вечеринка, беременность, давление со стороны отца Йеджи, её принудительная изоляция. Говорила о том, что Йеджи не была согласна на разрыв связей с миром, что её права на общение, на образование, на медицинскую помощь нарушаются под предлогом «заботы». Говорила, что как альфа-родитель, она имеет право на участие в решении судьбы ребёнка, и это право тоже игнорируется. В конце записи, после короткой паузы, голос изменился. Стал тише, личнее. «Йеджи. Если слышишь это… Твой брат передал ручку. Мы с адвокатом разобрали её. Мы знаем. Завтра в 14:00 Ли Сонхи подаёт ходатайство о срочном слушании и запрашивает твой временный вывоз под охраной адвоката для дачи показаний. Основание — угроза твоему психологическому и физическому здоровью. Будет шум. Будет скандал. Твой отец будет в ярости. Но это шанс. Единственный. Будь готова сказать всё. Всё, что здесь, на этой записи. И всё, что у тебя внутри. Не сдавайся. Я… мы ждём.» Запись оборвалась. Йеджи вынула наушники. В комнате было тихо, только собственное дыхание и бешеный стук сердца. Она смотрела на MP3-плеер в дрожащих руках. Завтра. Все решалось завтра. Она не знала, как они это провернут. Как адвокат пройдёт через охрану, через отца, через госпожу Пак. Но Рюджин рискнула, пришла сюда. Хёнджин действовал в тени. Адвокат взялась за их, казалось бы, безнадёжное дело. Впервые за долгие недели безысходности у Йеджи появилось не просто желание бороться, а план. Чёткий, опасный, но план. И не одна она была в этой борьбе. Она подошла к зеркалу. В отражении смотрела на неё бледная, исхудавшая девушка с тёмными кругами под глазами. Но в этих глазах, которые ещё вчера были пустыми, теперь горел огонь. Тот самый огонь, который она давно в себе подавляла. Огонь Хван Йеджи — не только омеги, но и наследницы железной воли своего отца. Только теперь эта воля была направлена не на поддержание порядка, а на его низвержение. На защиту себя, своего будущего, своего ещё не рождённого ребёнка. И даже… на защиту той причудливой, хрупкой связи с той, кто начал всё это, но теперь стоял на её стороне. Она спрятала флешку обратно в тайник. Потом подошла к шкафу, к тем самым «правильным» платьям, купленным Хёнджином. Выбрала самое строгое, тёмно-синее, с высоким воротником. Завтра ей предстоит выйти из этой тюрьмы. И она выйдет не жертвой, не сломленной пленницей, а Хван Йеджи. Со всей её холодной ясностью, безупречными манерами и стальной решимостью. Она приложила ладонь к животу, который ещё почти не изменился. «Завтра, — прошептала она тихо, обращаясь к тому, что росло внутри. — Мы заявим о себе. Мы потребуем своё.» А в другом конце города, в крошечной квартирке, заваленной юридическими бумагами, Рюджин гасила очередную сигарету, глядя на экран телефона. На нём горело короткое сообщение от Ли Сонхи: «Всё готово. Завтра в 13:30 выезжаем. Держитесь.» Рядом, на диване, спала Юна, укрытая старым пледом. Рюджин поправила одеяло на сестре. Её лицо в свете уличного фонаря было измученным, но спокойным. Она сделала всё, что могла. Больше — на волю закона, адвоката и той самой строптивой, невыносимой омеги, которая, как она с удивлением начала понимать, была сильнее, чем казалось. Завтра начнётся битва. И они будут биться вместе. Пусть даже мост между ними всё ещё был шатким, построенным из вынужденности, долга и общего врага. Но это был мост. И по нему уже шли.