Book One: Between Hatred and You

Пять лет спустя Парк у озера был полон воскресной жизнью. Дети кричали, бегая за мячом, пары катались на роликах, запах жареных сосисок смешивался с запахом воды и травы. На одной из скамейк, немного в стороне от шумной детской площадки, сидела женщина в элегантных, но удобных льняных брюках и простой белой рубашке. Рядом с ней, уткнувшись носом в планшет с мультиками, сидела маленькая девочка лет четырёх с двумя аккуратными хвостиками. Её серьёзное личико было сосредоточено на экране. Йеджи смотрела на дочь, Харин, и улыбка трогала её губы. Девочка была удивительным сплавом их обоих: её собственные тёмные, выразительные глаза и ямочки на щеках, и упрямый, острый подбородок Рюджин. И её запах… холодная малина, смешанная с тёплыми, землистыми нотами, словно зимняя ягода, упавшая на лесную почву. — Мама, смотри! — Харин оторвалась от планшета и указала куда-то в сторону озера. Там, у воды, стояла другая женщина. В потрёпанных джинсах и чёрной футболке с логотипом «Фургон и Ко. Надёжные переезды», она что-то объясняла своему спутнику — молодому парню с блокнотом, видимо, новому сотруднику. Её платиновые волосы, теперь отросшие и собранные в небрежный пучок, сияли на солнце. Жесты были резкими, уверенными. Она говорила, а парень кивал, стараясь всё запомнить. Рюджин. Вернее, Шин Рюджин, индивидуальный предприниматель, владелица небольшой, но твёрдо стоящей на ногах фирмы по грузоперевозкам. У неё теперь было три микроавтобуса и двое наёмных работников. Она всё ещё вставала в пять утра и работала на износ, но теперь это был её износ. Её правила. И самое главное — два года назад она наконец получила диплом. Не с отличием. Но получила. Йеджи наблюдала, как Рюджин, закончив инструктаж, похлопала парня по плечу и направилась к их скамейке. Её походка была всё такой же тяжёлой, уверенной, но теперь в ней не было прежней озлобленности. Была усталость, но и удовлетворение. — Всё, приказал долго жить, — хрипло сказала Рюджин, опускаясь на скамейку рядом с Йеджи, но оставляя между ними расстояние. — Надеюсь, этот не разобьёт вторую за неделю коробку с хрусталём. — Научишь, — сказала Йеджи, протягивая ей бутылку с холодной водой. Рюджин взяла, кивнула в знак благодарности. Их взгляды встретились, и в воздухе на секунду стало тише. Между ними уже не было того наэлектризованного напряжения ненависти. Было что-то другое. Сложное, не имеющее названия. Уважение. Привычка. Сотрудничество. И глубокая, немыслимая пять лет назад связь — маленькая девочка, сидящая между ними. — Тётя Рю! — Харин отложила планшет и полезла к Рюджин на колени. — Ты обещала покатать на лодке! — Обещала, — Рюджин беззвучно кряхнула, но обняла девочку. Её грубые, сильные руки были удивительно нежны. — Но только после того, как доешь свой бутерброд. Иначе утонешь от голода посреди озера. Харин засмеялась — звонко, заразительно. Рюджин не улыбалась широко, но уголки её глаз сморщились. Йеджи наблюдала за ними. Суд пять лет назад вынес соломоново решение: совместная опека с чётким графиком. Харин жила с Йеджи, но каждые выходные и половину каникул проводила с Рюджин. В первые годы это было сложно: бесконечные споры по поводу расписания, диеты, воспитания. Но постепенно выработались правила. Свои, странные, но работающие. Йеджи не вышла замуж за сына из Кембриджа. Она окончила университет, начала карьеру аналитика в небольшой, но перспективной компании. Не в отцовской корпорации. Они с отцом не общались. Хёнджин был мостом, хрупким, но живым. Он женился на Феликсе. Отец не пришёл на свадьбу. Рюджин так и не «стала частью семьи». Она была отдельной планетой, вращающейся на своей орбите. Но её орбита теперь регулярно пересекалась с их общей. По выходным. На днях рождения Харин. На редких, неловких «семейных» ужинах с Хёнджином и Феликсом. Они не были семьёй. Они были… договором. Самой сложной, запутанной и важной сделкой в их жизни. Со-родительство в чистом виде. Без романтики. Без сантиментов. Но с ответственностью. И, как ни странно, с надёжностью. — Пойдём, а то лодки все разберут, — сказала Рюджин, поднимая Харин на руки. Девочка обняла её за шею. Йеджи встала, собирая их нехитрые пожитки. Они шли к лодочной станции — Рюджин с Харин на руках, Йеджи чуть позади. Со стороны они могли сойти за странную семью: две женщины и ребёнок. Или за тётю и маму с ребёнком. Или просто за трёх людей, связанных невидимыми, но прочными нитями. Лодка была маленькой, вёсла скрипели. Рюджин гребла, Йеджи держала Харин, которая тянулась ручками к воде. Было тихо, только плеск вёсел и крики чаек. — Мама, — вдруг сказала Харин, глядя то на Йеджи, то на Рюджин. — А вы с тётей Рю друзья? Йеджи и Рюджин переглянусь через голову девочки. В глазах Рюджин промелькнула её старая, ироничная усмешка. — Нет, — честно сказала Йеджи. — Мы не друзья. — А кто вы? — настаивала Харин. Йеджи искала слова. Рюджин смотрела на неё, ожидая. — Мы… мы твои мамы, — наконец сказала Йеджи. Это было самое точное, что она могла подобрать. Не «мы пара». Не «мы подруги». Они были двумя половинками одного целого для этого ребёнка. Каждая — со своей стороны, со своей историей, со своей любовью. Харин, казалось, удовлетворилась этим ответом. Она обняла Йеджи, потом потянулась и погладила Рюджин по щеке. — Я люблю вас обеих. Рюджин замерла на секунду, её скула под ладошкой дочки. Потом она кивнула, резко, и уткнулась носом в волосы Харин. — И я тебя, сорванец. Сиди спокойно, а то упадёшь. Йеджи смотрела на них — на свою дочь и на женщину, которая была источником столько боли и столько силы в её жизни. Ненависть ушла. Растворилась в бессонных ночах, в совместных решениях, в хлопотах, в тихих утрах на кухне. Осталось что-то гораздо более прочное и гораздо более сложное. Не любовь. Не дружба. Признание. Признание друг в друге равного партнёра в самом важном деле их жизни. Лодка медленно скользила по воде. Солнце грело. Харин что-то бормотала, сочиняя историю про русалку в озере. Йеджи закрыла глаза, чувствуя лёгкое покачивание. Она думала о том длинном пути от лужи кофе в библиотеке до этой лодки. О стенах, которые они разрушили, и о новых, которые построили — не для того, чтобы разделиться, а чтобы у каждой был свой угол в их общей, странной вселенной. Они не жили «долго и счастливо». Они жили. Со всеми сложностями, спорами, усталостью. Но они жили вместе. Не как одна семья, а как два союзных государства, заключивших вечный, нерушимый договор о самом ценно-пленном — о ребёнке, который стал мостом между их мирами. И, возможно, в этом — в этом хрупком, выстраданном балансе между «между ненавистью» и «тобой» — и было их самое большое, самое немыслимое достижение. Лодка причалила к берегу. Рюджин первой выпрыгнула на пристань, крепко держась за столбик, и протянула руку Йеджи, чтобы помочь ей с Харин выйти. Йеджи взяла её руку — шершавую, сильную, знакомую. Их пальцы соприкоснулись всего на секунду. Ровно настолько, чтобы передать нежность, а поддержку. Ровно настолько, чтобы напомнить: какой бы ни была дорога впереди, они пройдут её не в одиночку. Потом они отпустили друг друга, взяли Харин за руки и пошли по берегу — две женщины и ребёнок, чьи тени на песке сплетались в одну причудливую, но неразрывную цепь.