Чистая совесть

Четверг начался с мелкого, вязкого дождя, который не принес прохлады, а лишь сделал воздух в школе невыносимо тяжелым. В кабинете физики гудели старые люминесцентные лампы, а голос учителя монотонно вбивал в головы учеников формулы, которые в этом городе казались абсолютно бесполезными. – Пары для итогового проекта я распределила сам. – произнесла, поправляя очки. – Исходя из вашей успеваемости и... совместимости. Миньярд, вы работаете с Хэтфордом. Эндрю даже не пошевелился, продолжая сверлить взглядом стену за окном, где капли дождя медленно сливались в одну серую массу. Внутри него что-то коротко и отчетливо щелкнуло, как предохранитель в щитке. «Поздравляю, Хэтфорд». – констатировал он про себя, едва заметно переводя взгляд на рыжую макушку Нила за соседним столом. – «Теперь ты официально приварен к моей траектории падения на ближайшие две недели. Посмотрим, как долго ты выдержишь мою тишину в режиме реального времени». Нил не обернулся. Он лишь едва заметно повел плечом, словно стряхивая невидимую пыль, и продолжил что-то методично записывать в тетрадь. Он принял это известие так же, как принимал всё остальное – как неизбежное столкновение объектов, которое невозможно предотвратить.

***

В столовой в этот четверг было душно от запаха еды и сотен чужих голосов. Ники что-то восторженно доказывал Мэтту, едва не опрокидывая стакан с соком, а Элисон наблюдала за ними, подпирая щеку ладонью. Нил сидел между ними и молча расправлялся с обедом. Эндрю дождался, пока Ники сделает паузу, чтобы набрать воздуха, и посмотрел прямо на Нила через стол. – Мы в паре по физике. – бросил он, не спрашивая, а просто обозначая факт. Нил медленно отложил вилку. Металл тихо звякнул о край тарелки. Он поднял взгляд на Эндрю. – Я слышал. – ровно ответил он. – Две недели на проект. – Сегодня в пять у меня. – отрезал Эндрю. – Адрес пришлю. Нил просто кивнул и вернулся к еде. Элисон понимающе прищурилась, провожая Эндрю взглядом, но тот уже поднялся из-за стола. Пять вечера наступили вместе с новой порцией серого дождя, который барабанил по стеклам дома. Эндрю сидел на широком подоконнике в гостиной, перекатывая в пальцах незажженную сигарету. Телевизор был выключен, и тишина в доме казалась почти осязаемой, тяжелой, как невысказанное ругательство. Звонок в дверь прорезал эту тишину резким, неприятным звуком. Эндрю не шевельнулся, но краем глаза заметил, как Ники, собиравшийся на кухне заварить кофе, замер на полуслове и с любопытством высунулся в прихожую. Аарон, сидевший за обеденным столом с открытым учебником, даже не поднял головы, словно звук донесся из другой реальности. – О, это к тебе? – Ники уже тянулся к замку, расплываясь в своей привычной, слишком широкой улыбке. – Неужели наш ледяной принц соизволил пригласить гостя? Эндрю молча спрыгнул с подоконника. Когда дверь открылась, на пороге стоял Нил. На нем была всё та же серая толстовка, промокшая на плечах, и рюкзак, небрежно перекинутый через одно плечо. Он не выглядел смущенным или неловким; он просто стоял там, впуская в теплый дом запах мокрого асфальта и озона. Эндрю сделал шаг вперед, перекрывая Ники обзор и практически выталкивая того из прихожей плечом. Он не собирался выслушивать комментарии о гостеприимстве или отвечать на идиотские вопросы. Эндрю кивнул Нилу в сторону лестницы, игнорируя то, как Аарон за кухонным столом на секунду замер, но так и не обернулся. Нил молча переступил порог, оставляя на светлом ковре в прихожей влажные следы от кроссовок, и последовал за Эндрю на второй этаж. Дверь комнаты Эндрю захлопнулась, отсекая приглушенный шум телевизора снизу и неловкое молчание Ники. Щелчок замка прозвучал в тишине слишком громко, ставя точку между внешним миром и этим пространством. Эндрю прошел вглубь, бросив ключи на тумбочку, и развернулся к Нилу. Комната была почти стерильной: серые стены, заправленная кровать и никаких лишних деталей, которые могли бы выдать характер владельца. Нил остановился у порога, не спеша проходить дальше, и обвел помещение коротким, оценивающим взглядом. Он не выглядел зажатым, скорее – привычно настороженным, как человек, который в любом новом месте первым делом ищет пути отхода. Они сели друг напротив друга. Эндрю не спешил открывать тетрадь, он просто наблюдал, как Нил методично раскладывает ручки и выравнивает края методички. Между ними на столе лежала распечатка задания: «Изучение центростремительного ускорения и динамики вращательного движения». Тема казалась издевательски скучной по сравнению с тем гудящим напряжением, которое заполнило комнату. – Начнем с теоретической части, – негромко произнес Нил, листая учебник. – Если мы возьмем за основу движение спутника по орбите, расчеты будут чище. Меньше трения, меньше погрешностей. Эндрю подпер подбородок ладонью, глядя не в книгу, а на пальцы Нила, которые уверенно перелистывали страницы. – Снова космос, Хэтфорд? – бросил он, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. – Тебе мало того, что ты несешь на уроках? Нил даже не поднял головы от схем в учебнике. Его пальцы уверенно скользили по строчкам, выискивая нужные коэффициенты. – Космос - это единственное место, где законы физики не зависят от того, что ты о них думаешь. – ровно ответил Нил, раскрывая тетрадь на чистой странице. – Спутник на орбите не может передумать или совершить ошибку. Он либо движется по расчетной кривой, либо сгорает в атмосфере. Это проще, чем считать трение кирпича о доску в школьном подвале. Он вырвал листок и быстро набросал окружность, обозначая векторы сил. Нил выглядел сосредоточенным и спокойным; он пришел сюда делать проект и делал его, не отвлекаясь на обстановку чужой комнаты или тяжелый взгляд Эндрю. Его почерк был на удивление четким и мелким, заполняющим бумагу ровными рядами формул. – Если мы возьмем массу и радиус орбиты, сможем рассчитать идеальную скорость, – продолжил Нил, пододвигая листок к Эндрю. – Нам нужно составить таблицу данных. Ты займешься графиками или расчетами погрешностей? Эндрю молча придвинул листок к себе, пробегая глазами по стройным рядам цифр. Почерк Нила был слишком аккуратным для человека, который врывается в классы с опозданием и выглядит так, будто только что вылез из драки. – Давай сюда графики. – бросил Эндрю, доставая из ящика стола карандаш и линейку. – Терпеть не могу пересчитывать за кем-то чужие ошибки в столбик. Он начал вычерчивать оси координат, стараясь игнорировать то, как близко Нил сидит к его личному пространству. В комнате установилась странная, почти рабочая тишина, нарушаемая только тихим шорохом грифеля по бумаге и мерным стуком дождя по карнизу за окном. Эндрю работал быстро и точно, его движения были экономными, лишенными суеты – он хотел закончить с этим как можно скорее. – Здесь радиус должен быть константой. – негромко заметил Нил, указывая кончиком ручки на одну из точек графика, которую Эндрю только что отметил. – Иначе спутник сойдет с орбиты раньше, чем мы успеем дописать введение. Эндрю замер, чувствуя, как кончик карандаша едва заметно вдавился в бумагу. Он медленно повернул голову, глядя на Нила в упор. – Еще одно ценное указание, Хэтфорд, и этот спутник совершит вынужденную посадку прямо тебе в челюсть. – процедил Эндрю, не отводя тяжелого взгляда. – Я знаю, как чертить константу. Нил не отшатнулся и не замолчал. Вместо этого он коротко, почти неслышно рассмеялся - сухим, обрывистым смехом, в котором не было ни капли издевки, только странное, искреннее веселье. Он откинулся на спинку стула, крутя ручку в пальцах. – Агрессивное пилотирование? – Нил дерзко вскинул бровь, глядя прямо в ответ. – Ну, валяй. Только учти: если ты завалишь этот график, нам обоим придется объяснять этой женщине в очках, почему наш спутник упал на школьный двор. И я свалю всю вину на твою «стабильную» руку.  Эндрю молча взял точилку. Звук срезаемой стружки в тишине комнаты казался неестественно громким. Он не сводил глаз с Нила, фиксируя этот дерзкий прищур и то, как расслабленно тот откинулся на спинку стула, словно не он только что хамил человеку, способному выставить его за дверь в три секунды. «Смотрите-ка на него». – констатировал Эндрю про себя, пробуя остроту восстановленного грифеля кончиком пальца. – «Стоило выйти за пределы школы, и ты решил, что правила гравитации на тебя больше не действуют, Хэтфорд? Посмотрим, как запоет твой спутник, когда я действительно нажму на рычаг». Вслух он ничего не сказал, лишь снова склонился над чертежом, с силой проводя идеальную линию через ту самую точку, которую отметил Нил. В дверь коротко и бесцеремонно постучали, и, не дожидаясь ответа, в проеме показалась голова Ники. Он сиял так, будто только что выиграл в лотерею, а в руках у него подрагивал поднос, заставленный тарелками с какими-то сэндвичами и двумя высокими стаканами колы. – Гранит науки — это, конечно, хорошо, но на пустой желудок орбиты не строятся! – провозгласил Ники, вваливаясь в комнату и ставя поднос прямо на край стола, едва не придавив учебник физики. Эндрю медленно поднял голову, и его взгляд обещал Ники долгую и мучительную расправу за это вторжение. – Убирайся. – бросил он, и в его голосе было достаточно льда, чтобы заморозить всю колу на подносе. Ники наткнулся на ледяной взгляд Эндрю и его улыбка мгновенно стала виноватой. Он неловко кашлянул, потирая затылок, и сделал шаг назад к двери, чуть не споткнувшись о собственный кроссовок. – Ладно-ладно, ухожу! Грызите свой гранит дальше. – пробормотал он, быстро прикрывая за собой дверь, пока Эндрю не перешел от слов к действиям. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая только тихим шипением пузырьков колы в стаканах. Запах свежего хлеба и ветчины заполнил пространство, перебивая стерильный аромат бумаги. Эндрю молча отодвинул чертеж в сторону, освобождая место для подноса. Работать дальше, когда Ники вбросил сюда этот бытовой хаос, было бессмысленно – концентрация рассыпалась. Эндрю взял один из сэндвичей и кивнул Нилу на поднос. Тот не заставил себя долго ждать: потянулся за едой с тем же спокойствием, с которым до этого чертил орбиты. Он ел быстро, но без жадности, глядя в окно, где дождь уже превратил мир за стеклом в сплошное серое пятно. – Твой кузен слишком шумный для этого дома. – негромко заметил Нил, отпивая колу. – Как ты его терпишь? В такой тишине, как у тебя в комнате, любой его звук должен звучать как взрыв. – Он - необходимый шум, Хэтфорд. – бросил он, и в его мыслях это прозвучало суше, чем он хотел. – Без него этот дом окончательно превратился бы в склеп. «Особенно сейчас». – констатировал он про себя, вспоминая застывшую фигуру Аарона внизу. – «Когда один брат превращается в лед, тебе нужен кто-то, кто будет орать про сэндвичи, просто чтобы напоминать, что ты еще не оглох». Нил отставил стакан, его взгляд скользнул по стерильно-серым стенам комнаты, в которых не было ни одной фотографии или личной вещи, за которую мог бы зацепиться глаз. Он снова посмотрел на Эндрю, и в его выражении лица не было ни грамма неловкости – только прямолинейный интерес исследователя. – Твоя мать. – Нил кивнул в сторону закрытой двери, явно имея в виду Бетси. – Она не похожа на тебя. И на Аарона тоже. Она слишком... мягкая для этого места. Как она вообще уживается с вами двумя в одном доме? Эндрю замер, так и не поднеся стакан к губам. В комнате стало слышно, как дождь с удвоенной силой забарабанил по стеклу, словно пытаясь пробиться внутрь. Он медленно перевел взгляд на Нила, изучая его лицо – спокойное, лишенное привычного школьного камуфляжа. Называть Бетси «матерью» было логично для любого постороннего, но в стенах этого дома слово резало слух, как фальшивая нота. Эндрю промолчал несколько секунд, методично отсчитывая про себя удары сердца. Он не собирался поправлять Нила, не собирался объяснять структуру их «зверинца» и уж тем более не собирался исповедоваться. Вместо этого он поставил колу на стол и подался вперед, сокращая дистанцию так, чтобы Нил не мог игнорировать холод, исходящий от него. – Правда за правду, Хэтфорд. – произнес Эндрю, и его голос стал опасно тихим. – Ты хочешь залезть мне под кожу и покопаться в моих семейных ценностях? Ладно. Но что ты готов отдать мне взамен? Какую часть своей «энциклопедии» ты раскроешь, чтобы я не вышвырнул тебя отсюда прямо сейчас? Нил не отвел взгляда. Он медленно выдохнул, и на мгновение показалось, что маска спокойствия на его лице стала чуть тоньше, пропуская настоящие черты. Он не выглядел напуганным условием Эндрю – скорее, он ожидал, что бесплатного входа в чужую голову не бывает. – Мой опекун – мой дядя. –негромко произнес Нил, глядя на свои руки. – Мы переехали сюда из Англии совсем недавно. Стюарт решил, что Пальметто - подходящее место, чтобы жизнь наконец стала стабильной. Он снова поднял взгляд на Эндрю, ожидая ответного хода. В его глазах не было сочувствия, только сухая готовность слушать. – Теперь твоя очередь. Почему Бетси? – Нил кивнул на дверь. – Ты не похож на того, кто верит в заботу по расписанию. Эндрю молча смотрел на Нила, взвешивая, стоит ли эта информация того куска правды, который он только что получил. В комнате стало слышно, как дождь сменился глухим стуком редких тяжелых капель по карнизу. – Она не мать. – наконец произнес Эндрю, и его голос прозвучал суше, чем шелест бумаги на столе. – Она усыновила нас с Аароном, когда нам было по семь. Раньше она работала в нашей школе психологом, и пара визитов к нам домой решила вопрос с опекой. Он не стал рассказывать про синяки, про полицию или про то, как они с братом днями сидели в пустом кабинете соцслужбы, ожидая решения. Это были лишние детали, которые не входили в стоимость сделки. – Ники переехал к нам позже. – добавил Эндрю, отодвигая пустую тарелку. – Бетси просто умеет собирать вокруг себя сломанные вещи и делать вид, что они все еще работают. Это её проект, Хэтфорд. Такой же, как наша физика, только растянутый на годы. Нил промолчал, переваривая услышанное, но в его взгляде не появилось той жалости, которую Эндрю ненавидел больше всего. Он просто коротко кивнул, принимая этот факт как еще одну переменную в уравнении, и снова придвинул к себе учебник. – Значит, мы оба здесь ради стабильности. – негромко произнес Нил, раскрывая тетрадь на новой странице. – Давай доделаем графики. Эндрю ничего не ответил. Он взял карандаш и снова склонился над столом, чувствуя, как комната наполняется привычным ритмом работы. За окном окончательно стемнело, дождь превратился в едва слышную изморось, а в коридоре за дверью слышались приглушенные шаги Ники. Вечер перестал быть напряженным – он стал просто тихим, заполненным скрипом грифеля по бумаге и мерным дыханием человека, сидящего напротив.