Чистая совесть

Среда началась с того самого давящего ощущения в висках, которое Эндрю привык глушить двойной порцией сахара в кофе. Школа гудела, как растревоженный улей, но этот гул перестал быть для него просто фоном. Теперь он вычленял из него отдельные частоты, как радист, пытающийся поймать сигнал бедствия в статике. Эндрю стоял на заднем крыльце, в тени козырька, где обычно оседали те, кому было плевать на первый звонок. Группа школьников – те самые безликие «сошки», которые обычно держались поближе к Элисон в надежде на крохи её внимания, – столпилась у перил. Они не заметили Эндрю, скрытого за бетонной колонной. –  ...говорит, что это как выключить звук в шумной комнате. – шептал один из них, нервно оглядываясь. – Никакого страха, никакой паники из-за тестов. Просто чистая совесть и всё. Говорят, это единственный способ не свихнуться в этом году. – А откат? – спросил второй, понизив голос до едва различимого сипа. – Про Клару тоже говорили, что она была спокойной перед тем, как... – Заткнись. – оборвал его первый. – Клара просто не умела пользоваться свободой. Эндрю самодовольно усмехнулся в своей голове, выпуская струю дыма в сторону. «Чистая совесть. Очередной дебильный культ для тех, кто не справляется с домашкой по алгебре. Придумали себе лозунг и шепчутся, будто это сделает их жизнь менее никчемной». Он затушил сигарету о бетонный выступ, чувствуя лишь привычное раздражение. Его не пугало это название – его бесило, что подростки в этом городе находят романтику в собственном страхе. Но слово засело в памяти, как навязчивый мотив дурацкой песни, от которой невозможно избавиться. Он развернулся, чтобы войти в здание, и едва не столкнулся с Рене Уокер. Она стояла у самой двери, прислонившись к косяку, и в её осанке читалось пугающее спокойствие. Рене смотрела не на Эндрю, а куда-то вглубь коридора, где только что исчезла спина Аарона. – Твой брат выглядит так, будто его душа уже ушла, а тело просто забыло об этом, Эндрю. – произнесла она тихим, певучим голосом, даже не повернув головы. – Ты ведь тоже это чувствуешь? Тот холод, который исходит от его кожи, даже когда на улице плюс тридцать? Эндрю замер, не дойдя до двери. Он не любил Рене за это её умение возникать из ниоткуда и озвучивать мысли, которые он сам старательно заталкивал в самый дальний угол сознания. Её спокойствие всегда казалось ему слишком стерильным, слишком... правильным для этой гнилой школы. – Ты сегодня подрабатываешь экзорцистом, Уокер? – Эндрю даже не поглядел в её сторону, продолжая сверлить взглядом стену. – Оставь свои проповеди для Ники. Аарон просто устал от этого гребаного города, как и все остальные. – Усталость проходит после сна, – мягко возразила Рене, наконец поворачивая к нему свое безмятежное лицо. – А то, что я вижу в нём, больше похоже на пустоту, которую ничем не заполнить. Будь осторожен. Иногда те, кто теряют совесть, находят вместо неё тишину, из которой нет выхода. Она кивнула ему на прощание и растворилась в толпе учеников так же тихо, как и появилась. Эндрю остался стоять у двери, сжимая в кармане пачку сигарет. «Тишина», «совесть» – эти слова за последние десять минут сложились в какую-то уродливую картину, которая ему чертовски не нравилась. Эндрю ворвался в здание школы, прошивая толпу насквозь. Ему нужно было сбросить это липкое ощущение от слов Рене, и Нил Хэтфорд подходил на роль громоотвода лучше всего. Он нашел их у шкафчиков в северном крыле. Мэтт Бойд возвышался над Нилом, как добродушный сторожевой пес, что-то увлеченно объясняя и активно размахивая распечаткой расписания тренировок. Нил стоял, привалившись спиной к металлической дверце, и выглядел на удивление покладистым, почти вписавшимся в этот сценарий «опеки». Эндрю не стал замедлять шаг. Он просто вклинился между ними, плечом отодвигая Мэтта в сторону с такой бесцеремонностью, будто тот был неодушевленным препятствием. – Хэтфорд. Ты идешь со мной. – бросил Эндрю, даже не глядя на Бойда. Его пальцы стальной хваткой сомкнулись на локте Нила, дергая его на себя. Мэтт замер с открытым ртом, его рука так и осталась висеть в воздухе, где секунду назад было плечо Нила. На его лице отразилась целая гамма эмоций: от искреннего недоумения до вспышки защитного гнева, который тут же наткнулся на ледяной, пустой взгляд Эндрю. – Эй, Миньярд! Ты чего творишь? – Мэтт сделал шаг вперед, его кулаки непроизвольно сжались. – Мы вообще-то разговаривали. Ты не можешь просто так... – Могу. – отрезал Эндрю, не оборачиваясь и уже увлекая Нила за собой по коридору. – Свободен, Бойд. Найди себе кого-нибудь своего роста для игр в спасателей. Нил не сопротивлялся. Он лишь бросил на Мэтта короткий, извиняющийся взгляд через плечо, прежде чем окончательно скрыться за поворотом под конвоем Эндрю. Мэтт остался стоять посреди коридора, выглядя одновременно взбешенным и совершенно сбитым с толку этой внезапной «кражей» своего друга. Эндрю не сбавлял темпа, пока они не вышли на заднюю парковку, где ряды машин плавились под полуденным солнцем. Он дотащил Нила до своей машины и резко отпустил его руку, словно тот внезапно стал слишком горячим. Нил пошатнулся, восстанавливая равновесие, но промолчал. Он лишь поправил лямку рюкзака и уставился на Эндрю своим нечитаемым взглядом, в котором не было ни страха, ни возмущения – только готовность слушать очередную порцию безумия. – «Чистая совесть». – выплюнул Эндрю, привалившись спиной к раскаленному металлу дверцы. – Тебе это о чем-нибудь говорит, Хэтфорд? Кроме того, что это звучит как лозунг для секты неудачников? Нил на мгновение замер, глядя на Эндрю так, словно тот только что заговорил на мертвом языке. Он не отвел глаз, но в его взгляде появилось знакомое выражение – легкий наклон головы и прищуренные глаза, когда он пытался сопоставить услышанное со своей внутренней картотекой фактов. – «Чистая совесть»? – медленно повторил Нил, и это словосочетание в его устах прозвучало чужеродно, как технический термин из старой инструкции. – Это похоже на название какой-нибудь дешевой прачечной или приюта для бездомных собак. Вряд ли это имеет отношение к физике или биологии. Он пожал плечами, и этот жест был абсолютно искренним в своем безразличии. Для Нила это были просто слова, не имеющие веса. – Ты вытащил меня из-под носа у Мэтта, чтобы спросить о значении идиомы? – Нил чуть заметно нахмурился. – Совесть – это социальный конструкт, Эндрю. В космосе её не существует. Там есть только гравитация и термодинамика. Никто не просит прощения у черной дыры, когда она поглощает звезду. Она просто делает то, для чего создана. Эндрю молча смотрел на него несколько секунд. Жара на парковке становилась невыносимой, асфальт под ногами будто вибрировал, испуская марево. Он достал сигарету, но зажигалка в пальцах на мгновение замерла. – Уокер сегодня решила поиграть в провидца. – бросил Эндрю, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. – Сказала, что от Аарона веет холодом. Что его тело здесь, а остальное уже где-то в другом месте. Он наконец чиркнул зажигалкой и затянулся, глядя сквозь Нила на ряды машин. – Она не из тех, кто бросает слова на ветер ради драмы. А тут еще эти мелкие идиоты у крыльца шептались про свою «Чистую совесть», будто это какой-то пароль. Эндрю замолчал, чувствуя, как внутри ворочается холодная, липкая ярость. «Какого хера я это делаю? – вспыхнуло в голове. – Зачем я вываливаю всё это на рыжего бродягу, который всего неделю назад вскрыл мой замок? Почему я делюсь с ним тем, что даже Ники побоялся бы озвучить?» Он самодовольно усмехнулся в своей голове, но на деле лишь крепче сжал фильтр сигареты зубами. Ему не нужны были союзники, и уж точно ему не нужен был Нил Хэтфорд в качестве доверенного лица. Но тот стоял и слушал с таким видом, будто слова Эндрю были частью сложной формулы, которую он прямо сейчас пытался решить в уме. – Звезды не гаснут мгновенно. – негромко произнес Нил, переводя взгляд на Эндрю. – Сначала они расширяются, становясь красными гигантами. Снаружи они выглядят огромными и яркими, но внутри их ядро уже коллапсирует. Оно становится невыносимо плотным и холодным. Если Рене чувствует этот холод, значит, процесс внутри твоего брата уже перешел в критическую стадию. Эндрю сделал затяжку, прищурившись от едкого дыма и полуденного марева. Его бесило, как Нил раскладывал семейную катастрофу Миньярдов на физические процессы, будто Аарон был не человеком, а куском остывающего космического камня. Но в этом же была и странная, извращенная легкость: никакой драмы, только сухая констатация факта. – Если ты такой мастер вычислять переменные, Хэтфорд, – Эндрю щелчком отправил окурок в полет, и тот яркой искрой ударился о бетон. – скажи мне одну вещь. Почему ты до сих пор не в их стае? Он кивнул в сторону школьного крыльца, где остались Мэтт и Дэн. – Они светятся этим своим «спасательством», как рождественские гирлянды. С ними безопасно, тепло и предсказуемо. А ты при каждом удобном случае лезешь в мой туалет или стоишь здесь, слушая про ледяную кожу моего брата. В твоих цифрах есть хоть какой-то смысл в том, чтобы выбирать самое хреновое место в этой школе рядом со мной? Нил не отвел взгляда. Солнце за его спиной превращало его волосы в рыжее пламя, но в глазах по-прежнему царил абсолютный ноль. – В космосе объекты притягиваются не потому, что им «нравится» быть вместе. – негромко ответил Нил, и его голос почти слился с гулом машин на шоссе. – Просто у них общая траектория падения. Мэтт и Дэн... они стоят на твердой земле. А мы с тобой, Эндрю, кажется, летим в одну и ту же пропасть. Просто я привык к невесомости, а ты всё еще пытаешься за что-то цепляться. Он замолчал, и тишина на парковке стала такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать руками. Эндрю почувствовал, как внутри что-то оборвалось – не от страха, а от осознания того, насколько точно этот бродяга считал его состояние.