Форкские Хроники Чарли Свона

      Суббота выдалась на редкость паршивой. Не то чтобы остальные дни были лучше, но суббота… Суббота была особенно пустой. Никаких звонков от Беллы она обещала позвонить в воскресенье, и Чарли считал часы. Никаких срочных вызовов в Форксе по субботам все сидели по домам и пили пиво перед телевизором. Никаких планов потому что планы — это для тех, у кого есть с кем их строить.       Чарли проснулся в девять, полежал полчаса, глядя в потолок, потом встал, сварил кофе, выпил его стоя у окна, глядя на всё тот же бесконечный дождь. Потом перечитал вчерашнюю газету — новости из Сиэтла, что-то про бюджет, про новый закон, про то, что в зоопарке родился детёныш жирафа. Потом полистал телевизор, нашёл какой-то старый боевик, посмотрел десять минут, выключил.       День тянулся. Как патока. Как смола. Как тот самый дождь, который, казалось, лил уже несколько лет без перерыва.       Около полудня Чарли, маясь от безделья, вышел на крыльцо. Дождь перестал лить — наконец-то, хоть какое-то разнообразие. Небо было всё тем же серым, но без намёка на осадки. Воздух — влажным, тяжёлым, но чистым. Он стоял на крыльце, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на свой двор, на мокрые кусты, на лужу у калитки, на старый, покосившийся забор. Ничего не менялось.       И тут его нога, перенесшая вес тела с пятки на носок, наступила на третью ступеньку сверху. И ступенька скрипнула. Противно, резко, как крик старой, больной птицы.       Чарли посмотрел вниз. Ступенька. Та самая, что скрипела уже… сколько? Год? Два? Он привык к этому звуку. Он даже перестал его замечать. Но сейчас, когда делать было абсолютно нечего, этот скрип вдруг стал невыносимым. Он въелся в мозг, зазвенел в ушах, напомнил о том, что в этом доме всё разваливается потихоньку. И он, хозяин, не может даже доску прибить как следует. — Надо починить, — сказал он вслух сам себе. Голос прозвучал глухо, неуверенно.       Он зашёл в дом, нашёл в чулане старый, покрытый пылью ящик с инструментами. Молоток, гвозди, стамеска, рулетка, несколько кусков наждачной бумаги. Всё это было старым, потрёпанным, но ещё работающим. Он вытащил ящик на крыльцо, положил рядом с собой на верхнюю ступеньку и принялся за дело.       Сначала он просто осмотрел ступеньку. Присел на корточки, провёл пальцем по краю. Доска была тёмной, почти чёрной, с глубокими трещинами. В некоторых местах дерево крошилось под пальцами, рассыпалось в труху. Чарли пощупал, нажал — доска прогнулась. Он покачал её — она заскрипела, жалобно, умоляюще. — Да уж, — пробормотал он. — Невесёлая ты у меня, подруга.       Он взял молоток, попробовал прибить её заново. Забил один гвоздь — доска треснула в другом месте. Вытащил гвоздь, попробовал вторым — тот погнулся, не войдя в старый, затвердевший в дерево.       Чарли выругался, тихо, сквозь зубы. Потом ещё раз. Потом громче.       Дело не шло. Он возился уже с полчаса, а результат был нулевым. Ступенька всё так же скрипела, а теперь ещё и выглядела хуже, чем в начале — с новыми трещинами и следами от неудачных ударов молотком. Чарли чувствовал, как растёт раздражение. На себя, на эту проклятую доску, на весь этот проклятый день.       И в этот момент, когда он уже готов был всё бросить и пойти варить себе обедать замороженные котлеты, конечно, что же ещё, он услышал голос. — Проблема?       Голос был низким, ровным, с этой знакомой, чуть хрипловатой ноткой. Чарли вздрогнул, резко обернулся и увидел его.       Кевин стоял на тропинке, ведущей от калитки к крыльцу. На нём была всё та же темно-зелёная фланелевая рубашка, на этот раз с закатанными по локоть рукавами, открывающими предплечья. Джинсы, рабочие ботинки. Рядом с ним, радостно виляя хвостом, сидел Бак. Пёс смотрел на Чарли с выражением собачьего любопытства: что это за дядька и чем он тут таким интересным занимается?       Чарли не знал, что сказать. Он сидел на корточках на крыльце, в одной руке — молоток, в другой — кривой, погнутый гвоздь, вокруг — опилки и щепки от раздолбанной доски. Он чувствовал себя полным идиотом. Идиотом, которого застали за чем-то неприличным. — Да так… — пробормотал он, вставая. — Ступенька скрипит. Думал починить.       Кевин подошёл ближе. Не спрашивая разрешения, не делая лишних движений, он просто поднялся на крыльцо, присел на корточки рядом со злополучной ступенькой и провёл по ней рукой.       Чарли замер. Он видел, как пальцы Кевина — те самые пальцы, с длинными, ровными фалангами — касаются старого, тёмного дерева. Как они скользят по трещинам, задерживаются на гнилых местах. Как большой палец нажимает на край доски, проверяя её на прочность. Движения были медленными, почти ласковыми, как будто он не осматривал прогнившую ступеньку, а гладил что-то живое, что нужно успокоить. — Здесь не та древесина, — сказал Кевин, поднимая на Чарли взгляд. Его серые глаза были спокойными, но в них читалось то самое внимание, которое Чарли уже успел запомнить. — Это сосна. Для наружных работ она не годится, особенно в таком климате. Гниёт изнутри. Видите? — Он показал на край доски, где темнело влажное, трухлявое пятно. — Она уже чуть скрипит — значит разрушается. Если не заменить, через месяц-другой проломится.       Чарли кивнул, чувствуя себя учеником, которого отчитывает строгий, но справедливый учитель. Он и сам это понимал, но ему было лень, а теперь — стыдно. — Дайте я, — сказал Кевин, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. И, не дожидаясь ответа, он сел на верхнюю ступеньку, взял из ящика Чарли стамеску и принялся за дело.       Чарли смотрел. Он не мог отвести взгляд.       Движения Кевина были точными и уверенными. Он действовал без суеты, без лишних усилий, как будто делал это тысячу раз. Стамеска вошла в щель между ступенькой и опорной балкой, провернулась. Раздался треск — доска поддалась. Кевин аккуратно, не торопясь, поддел её и вытащил из гнёзда. — Здесь гвозди были старые, — пояснил он, показывая на ржавые, покрытые коррозией шляпки, оставшиеся в балке. — Их надо вытащить. Дайте клещи.       Чарли, словно загипнотизированный, нашёл в ящике клещи и протянул их. Их пальцы соприкоснулись — Кевин взял инструмент, и это мимолётное касание обожгло Чарли, как удар тока. Он отшатнулся, сделал вид, что поправляет ящик с инструментами, и постарался унять бешено колотящееся сердце.       Кевин тем временем вытащил старые гвозди, положил их в кучку на ступеньку. Потом осмотрел опорную балку. — Она в порядке, — заключил он. — Дуб. Старый, дуб не гниёт. А вот доска… — Он покачал головой. — Нужна новая. У вас есть что-нибудь подходящее?       Чарли задумался. В сарае, за домом, валялись старые доски от какого-то разобранного забора. Он кивнул, сбегал туда и притащил пару штук.       Кевин осмотрел их, выбрал одну. — Эта подойдёт. Лиственница. Тоже не любит воду, но держится дольше сосны. — Он приложил доску к балке, примерил, потом достал из ящика ножовку. — Надо отпилить лишнее.       Чарли смотрел, как он пилит. Как двигаются его плечи под тканью рубашки. Как мускулы на предплечьях напрягаются и расслабляются в такт движениям. Как пальцы, сжимающие рукоятку ножовки, переставляются, захватывая новый хват. — Подержите, — сказал Кевин, и Чарли подался вперёд, придерживая край доски. Они стояли близко — плечо к плечу. Чарли чувствовал тепло, исходящее от тела Кевина, слышал его ровное, спокойное дыхание. Запах — дерево, мыло, кофе, дождь — смешивался с его собственным потом и опилками. Он старался не дышать слишком глубоко, чтобы не выдать своего волнения. — Готово, — сказал Кевин, откладывая ножовку. Он примерил доску ещё раз — легла идеально, без зазоров. — Теперь прибить. Гвозди есть? — Есть, — Чарли нашёл в ящике пачку новых, не ржавых гвоздей. Протянул Кевину.       Тот взял один, вбил его в доску с двух ударов — ровно, аккуратно, не погнув. Потом второй, третий, четвёртый. — Так надёжнее, — пояснил он, проверяя, не шатается ли доска. — Четыре гвоздя, два в каждую опору. И никакого скрипа.       Он встал, отряхнул джинсы от опилок. Прошёлся по ступеньке — раз, другой, третий. Тишина. Ни звука. Ступенька лежала ровно, не прогибалась, не скрипела. — Всё, — сказал Кевин, поворачиваясь к Чарли. — Можете пользоваться.       Чарли смотрел на него, на эту новую, ровную доску, на ящик с инструментами, на свои неумелые попытки что-то сделать. Он чувствовал себя маленьким, глупым, неуклюжим. И в то же время — благодарным. Огромно, невыразимо, до слёз, благодарным за то, что кто-то пришёл и просто помог. Без лишних вопросов, без нравоучений. — Спасибо, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло. — Я… я даже не знаю, как… — Пустяки, — Кевин пожал плечами, убирая инструменты в ящик. — Мне самому было интересно. Давно не работал с деревом вне мастерской. Своеобразный вызов.       Он закрыл ящик, поднял его и поставил у двери, чтобы Чарли не таскал. Потом погладил Бака по голове. — Пойдём, старина. Засиделись.       Он уже спускался с крыльца, когда Чарли нашёл в себе силы сказать: — Может, кофе? Я могу сварить…       Кевин обернулся. В его серых глазах мелькнуло что-то — не удивление, не сожаление, а скорее лёгкое сомнение, которое тут же сменилось той самой, мягкой вежливостью. — В другой раз, шериф. Спасибо. Мне нужно домой — Бак ждёт свой обед, а я, честно говоря, проголодался. — Он улыбнулся — коротко, почти незаметно, но Чарли увидел. — Хороших выходных.       И он ушёл. Просто повернулся и пошёл по тропинке к калитке, помахав рукой на прощание. Бак, виляя хвостом, потрусил за ним. Чарли стоял на крыльце и смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом, за кустами сирени.

***

      Весь остаток дня Чарли ходил по той ступеньке. Входил в дом, выходил из дома, топтался на месте, переставлял ноги. Ступенька молчала.       Чарли вспоминал. Как Кевин сидел рядом. Как его плечо касалось его плеча. Как пальцы пробегали по дереву. Как низкий, спокойный голос объяснял, что к чему. Как он улыбнулся на прощание.       К вечеру Чарли понял, что смотрит в одну точку уже полчаса, не видя телевизор. Выключил его. Пошёл на кухню, достал из морозилки котлеты, сунул в микроволновку. Пока они грелись, он снова вернулся на крыльцо, наступил на ту самую ступеньку. Тишина. — Спасибо, — сказал он тихо, в пустоту. Пустота не ответила. Но почему-то стало легче.       Он зашёл в дом, поужинал, лёг спать. И долго ещё лежал в темноте, слушая дождь за окном, и думал о том, что когда Кевин уходил, он не сказал «до свидания». Он сказал «до встречи». Нет, не сказал. Просто помахал рукой. Но Чарли почему-то был уверен — они увидятся снова. И не случайно.