Когда сердце слышит шёпот заклинаний

И тогда — из тени стены выступила Куинни. В руках она держала торт, украшенный мерцающими свечами. Её улыбка была тёплой, почти домашней. — С днём рождения, Вэйн! — произнесла она, и свечи вспыхнули ярче. Вэйн замерла. День рождения. Точно. Она забыла. Совершенно. Мысли сразу же метнулись назад — в тот мир, где были: мама с пирогом; друзья, которые по совместительству её домашние питомцы; подарки, смех, пожелания…Но воспоминания будто потухли. Растворились в тумане. Остались лишь обрывки — как тени на воде. Она уже почти забыла, что жила где-то помимо замка. Будто это место выталкивало всю память о прошлой жизни, замещая её собой. Куинни подошла ближе, и протянула торт: — Загадай желание. И задуй свечи. Вэйн посмотрела на пламя. Оно танцевало, отражая её растерянность. «Что загадать? — подумала она. — Правду? Силу? Возвращение домой?» Но вместо этого в голове прозвучало: «Я на своём месте». Она закрыла глаза, вдохнула аромат ванили и мёда — и задула свечи. Пламя погасло. В зале на миг стало темно. А потом зажглись светильники, и девушка увидела большой накрытый стол, союзников Геллерта, всё как обычно, как было всегда. Куинни мягко улыбнулась: — Знаешь, я тоже однажды забыла, когда у меня день рождения. Но потом поняла: это неважно. Важно — кто рядом, когда ты его отмечаешь. Вэйн кивнула. Слова застряли в горле: «А кто рядом со мной сейчас? Точно ли те люди». Ответа не последовало, а где‑то вглубине замка в этот момент часы пробили полдень. В тот жемиг воздух чуть дрогнул — и в зале появился Геллерт, окончательно вырвав её из мыслей. Он окинул взглядом сцену: Вэйн с тортом в руках, Куинни с тёплой улыбкой. На его лице мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. — С днём рождения, Вэйн, — произнёс он, делая шаг вперёд. В руке у него появилась небольшая фиолетовая коробка, перевязанная тонкой серебряной лентой. Вэйн замерла, не зная, как реагировать. Куинни тихонько отступила в сторону, оставив их наедине. Геллерт протянул коробку, ожидая момента, когда девушка наконец откроет её. — Это тебе. Вэйн осторожно взяла её, ощущая сквозь небольшую коробкулёгкое тепло. Развязала ленту, открыла крышку — и замерла. Внутри лежал кулон: тонкая змея, изогнутая в форме знака даров смерти. Металл переливался приглушённым зелёнымсветом, будто впитал в себя сумрак Нурменграда. — Красиво… — прошептала она. — Не просто красиво, — Геллерт слегка наклонил голову. — Это артефакт. Скажи, какое заклинание хочешь на него наложить. Вэйн подняла взгляд, настороженная. — Я… не уверена, что стоит. — Стоит, — его голос звучал мягко, но непреклонно. — Ты заслужила. И ты знаешь, что с ним делать. Она хотела отнекиваться, найти предлог, чтобы отказаться. Даже попыталась перевести тему, слишком обязывающим она посчитала этот подарок: — Но мы ведь даже не поздравили вас с днём рождения…и… Геллерт усмехнулся. — Мой день рождения не так важен. Ты ещё ребёнок. — Мне уже тринадцать, — сказала Вэйн, сдержанно и отчуждённо. Его улыбка стала шире, будто шептала: «возьми, ну давай же». — Вот именно. Тринадцать. Ребёнок. Вэйн сжала кулон в ладони и смерилась с тем что он её. Металл оказался неожиданно тёплым, почти живым. Она закрыла глаза, пытаясь почувствовать его суть. «Что я хочу от него?» — подумала она. Варианты проносились в голове: разные варианты защиты; способность к скрытности; связь с этим местом; сила, которую не смогут отследить. Вариантов, было не так много, и в итоге она выбрала защиту от чужого взора. — Protego Totalum, — тихо произнес Геллерт, почти не касаясь кулона. — Пусть он станет щитом, который не пропускает чужие глаза. Пусть скрывает то, что мы не хотим показывать. Кулон вспыхнул на миг — и снова стал спокойным, лишь едва заметно пульсировал в её руке. Геллерт одобрительно кивнул. — Хороший выбор. Но помни: любой щит можно пробить. — А любую атаку — отразить, — парировала Вэйн, надевая кулон на шею. Металл коснулся кожи — и она почувствовала, как по телу пробежала лёгкая волна тепла. Словно кулон признал её, и больше не хотел отпускать. Куинни, всё это время стоявшая в стороне, подошла ближе. — Теперь он часть тебя, — сказала она мягко. Но никто не обратил внимания, хотя Вейн наверное стоило задуматься, что это означало. В просторном кабинете Геллерта царил приглушённый свет — тяжёлые бархатные шторы почти не пропускали утренние лучи. На столе, между двумя креслами с резными спинками, уже стоял шахматный набор: чёрно‑белые фигуры, выточенные из камня и кости, словно застывшие воины перед битвой. Вэйн вошла без стука — вчерашний праздник оставил в душе тёплый след, и ей хотелось продлить это ощущение почти‑нормальности. — Готовы к реваншу? — улыбнулась она, опускаясь в кресло. Геллерт едва заметно приподнял бровь. — Скорее к продолжению. Вы показали себя достойным соперником. Первая партия закончилась её победой — чёткий мат в двенадцать ходов. Вторая — тоже. Вэйн двигала фигуры с холодной расчётливостью, будто заранее видела все возможные комбинации. Но на третьей игре Геллерт сменил тактику. — Интересно, — произнёс он, делая ход конём, — как ты жила в том мире. До всего этого. Вэйн замерла, палец на полпути к слону. Вопрос прозвучал неожиданно — но не враждебно. Скорее… любопытно. — А что именно вас интересует? — осторожно спросила она. — Всё. — Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки. — Как тебя звали? Где ты учились? Чем занималась? Её взгляд скользнул к окну. Воспоминания всплывали, как тени на воде: квартира на пятом этаже с видом на парк; школа с жёлтыми стенами и скрипучими полами; книги, которые она читала по ночам под одеялом; друзья, чьи имена теперь казались далёкими, как эхо. — Меня звали Вэйн Грин, — начала она тихо. — Обычная фамилия. Обычное имя. Я училась в обычной школе. Любила читать. Рисовать. Иногда сбегала с уроков, чтобы посидеть в парке. Редко общалась со сверстниками, наверное было скучно в основном. Зато много путешествовала с мамой… Геллерт кивнул, будто сверял её рассказ с какой‑то внутреннейкартой. — И никакой магии? — Никакой. — Она усмехнулась. — Ну, если не считать того, что я всегда находила потерянные вещи. Или угадывала, кто звонит, ещё до того, как телефон зазвонит. Но это… мелочи. — Мелочи, которые складываются в узор. — Его пальцы коснулись ферзя. — А родители? Вэйн сглотнула. Этот вопрос всегда резал глубже. — Мама… она работала в библиотеке. Тихо, незаметно. Всегда говорила, что важно не то, что видят другие, а то, что знаешь ты. — Она помолчала. — Отца я не знала. По крайней мере, тогда. Геллерт не стал давить. Вместо этого сделал ход — неожиданный, но точный. — Ты скучаешь по тому миру? Она посмотрела на шахматную доску. Её конь оказался в ловушке. — Иногда. Но… — она подняла глаза, — это было не моё место. Я чувствовала себя чужой. Как будто играла роль, которую мне дали. — А здесь? — Он сделал ход. — Здесь ты нашла свою роль? Вэйн задумалась. Её пальцы скользнули по ладье — и сделали ход — Здесь я хотя бы знаю, во что играю. Геллерт улыбнулся — на этот раз без иронии, почти тепло. — Хороший ответ. Вэйн посмотрев на шахматную доску, медленно отодвинула её от себя — фигуры словно выдохнули с тихим шорохом, застывая в последнем построении. Геллерт выиграл, но не торжествовал; его взгляд был спокойным, изучающим, будто он уже знал исход задолго до последнего хода. Так было часто, он будто мог за ранее предугадать любые события, хотя в этот раз всё было иначе. Он не предугадал, а специально отвёл, и теперь Вейн понимала это, но зачем? На этот вопрос у девушки ответа не было, да и кто вообще мог понять, что в голове у тёмного мага.  А копаться в голове другого человека, не приносит никакого удовольствия, тем более у Геллерта. «Он стратег, и даже игру пытается перевести в пользу для себя» подумала девушка. «Ну раз так, может я смогу узнать, что он задумал если мы продолжим?», Вейн улыбнулась собственным мыслям. Из-за чего вызвала недоумения у Геллерта, который продолжал за ней наблюдать так, словно хотел прочесть всё по глазам, действиям. Он подумал: «Хотел бы я знать всё, о чём думает этот маленький ребёнок…»