Когда сердце слышит шёпот заклинаний

Так компания беззаботно проводила время: смех то и дело раздавался чересчур громко, эхом отражаясь от стен. Истории становились всё веселее, а атмосфера — всё теплее. Когда очередь дошла до Вейн, та замолчала буквально на секунду. Драгон, уловив её неловкость, тут же решил взять инициативу в свои руки. — А знаете, что я однажды видел? — произнёс он, привлекая внимание компании. — Настоящую тёмную магию. Все мгновенно притихли, повернувшись к нему. — Это было летом, — начал выдумывать Драгон, понизив голос до таинственного шёпота. — Я случайно оказался неподалёку от старого поместья… Там я увидел его. Лорда. Он возрождался. По комнате прокатился коллективный вздох. Даже воздух будто сгустился от напряжения. Драгон мастерски держал паузу, позволяя воображению ребят дорисовать страшные детали. Затем продолжил, переходя к зловещим полунамёкам и туманным описаниям: — Тени двигались не так, как должны. Звуки… странные звуки, которых не бывает в обычном мире. И запах — будто сгоревшая сера и что‑то ещё, от чего желудок сводит… Он намеренно не договаривал, растягивал моменты, вставлял многозначительные паузы — классические приёмы рассказчика страшилок. Ребята невольно придвигались ближе, забыв о предыдущих шутках. Тем временем Драгон мысленно обрашался к Вейн: «Подумай спокойно, что ты хочешь рассказать. Можешь рассказать свою историю и позже. Я всё понимаю и хочу помочь — поэтому потяну время своими страшилками». Вейн, ощутив его поддержку, мысленно ответила, слегка покраснев: «Спасибо. Правда». Она украдкой взглянула на Драгона — в его глазах читалась искренняя готовность прикрыть её, дать время собраться с мыслями. Это тепло отозвалось в груди, немного ослабив внутреннее напряжение. А Драгон продолжал свой рассказ, искусно балансируя между правдой и вымыслом, между тем, что видел на самом деле, и тем, что хотели услышать его зачарованные слушатели. На самом деле все догадывались, что Драгон максимум увидел, как какой-нибудь тёмный маг, колдует необычное заклинание, но слушать его было всё равно очень интересно. Когда Драгон уже закончил свой рассказ, мгновение тишины нарушил резкий голос: — Что это за собрание после отбоя? Все обернулись. В дверях стоял профессор Снейп, его чёрный плащ струился за спиной, как тень. Взгляд был холоден, брови сдвинуты. — Профессор… — начал Драгон, поднимаясь. — Мы просто… — «Просто» не оправдывает нарушение правил, — отрезал Снейп. — Ещё пять минут — и я снимаю баллы. Немедленно разошлись по спальням. — Снейп перевёл взгляд чётко в глава Вейн, и добавил с не меньшей укоризной в голосе — Живо! Ребята переглянулись, быстро собрали вещи. Кто‑то тиховздохнул, кто‑то пробормотал извинения. Вэйн тожеподнялась, чувствуя, как в груди колыхнулось разочарование— разговор только начал становиться по‑настоящемуинтересным. Снейп проводил их взглядом, пока последний силуэт не скрылся за аркой. Затем тихо произнёс: — И помните: Слизерин не прощает легкомыслия. Дверь за Снейпом закрылась с тихим щелчком. В гостиной стало пусто. Лишь Вэйн вышла обратно из спальни и осталась сидеть в полумраке, погружённая в воспоминания. Она невольно улыбнулась, вспомнив прошлый год. Тогда Снейп взял её на дополнительные занятия по зелье варению — она единственная на курсе смогла правильно составить основу для антидота к яду акромантула. Они работали допоздна, она склонялась над котлом, стараясь уловить каждое его пояснение… И тут — резкий грохот. Пустой котёл, стоявший на верхней полке, сорвался и рухнул прямо на неё. Хоть в нём и не было зелья, вес оказался внушительным. Острая боль пронзила спину, перед глазами вспыхнули звёзды. Снейп мгновенно оказался рядом. Его обычно бесстрастное лицо исказилось от тревоги. — Мисс Брайн! — голос дрогнул, что было совсем нехарактерно для него. — Где болит? — С-спина… — выдохнула Вэйн, пытаясь выпрямиться. Он осторожно помог ей сесть, тут же достал из шкафа целую батарею склянок с мазями и эликсирами. Движения были резкими, почти нервными. — Нужно обработать ушиб. Возможно, потребуется снять… — он запнулся, заметив, как Вэйн приподняла бровь. — То есть, я хотел сказать… — Мне снять рубашку, профессор? — не удержалась она от лёгкой усмешки. Снейп резко отвернулся, явно осознав, как двусмысленно прозвучало его предложение. Щеки чуть порозовели — редкое зрелище. — Нет, конечно нет, — пробормотал он, торопливо ставя склянки на место. — Это… неуместно. Он взял её за руку — на удивление бережно — и повёл к мадам Помфри. По пути почти не говорил, но время от времени бросал на неё короткие взгляды, будто проверяя, не стало ли хуже. — В следующий раз буду внимательнее к расположению котлов, — попыталась пошутить Вэйн. Снейп лишь хмыкнул, но в глазах мелькнуло что‑то тёплое. — В следующий раз будете внимательнее к собственной безопасности, мисс Брайн. Снейп провёл Вэйн в больничное крыло. Мадам Помфри, едва увидев её, тут же распорядилась уложить девушку на свободную койку. Быстро осмотрела ушиб, нанесла охлаждающую мазь с едва уловимым мятным ароматом, а затем строго наказала: — Всю ночь — только на животе. Никаких резких движений. Утром проверю состояние синяка и решу, отпускать ли вас на уроки. Вэйн кивнула, устраиваясь на постели. Мадам Помфри вышла, оставив её в полумраке палаты, освещённой лишь ночными светильниками. Почти сразу дверь тихо отворилась, и в проёме возник Снейп. Вэйн слегка приподняла голову, удивлённая его возвращением. — Я лишь хотел убедиться, что вам не стало хуже, — произнёс он сдержанно, останавливаясь у края кровати. — Боль терпима? — Да, профессор, — тихо ответила Вэйн. — Мазь помогает. Он кивнул, уже собираясь развернуться, но Вэйн неожиданно для самой себя выпалила: — Профессор… Можно с вами поговорить? Хотя бы до тех пор, пока я не усну? Снейп замер. Его лицо на миг исказилось — то ли раздражением, то ли внутренней борьбой. Затем он холодно произнёс: — Мисс Брайн, подобное поведение неуместно. Вы нуждаетесь в отдыхе, а не в праздных беседах.   Вэйн задержала взгляд на закрытой двери, словно надеясь, что Снейп вернётся. Тишина больничного крыла окутала её, подчёркивая одиночество момента. Она голову обратно на подушку, остановив желание перевернуться на бок, осторожно устраивалась на кровати. Закрыла глаза. Воспоминания медленно растворялись, уступая место реальности. В гостиной Слизерина уже давно погасли последние огни, а за узкими окнами царила глубокая ночь. Вэйн приподнялась, оглядывая полутёмную комнату. Огонь в камине догорал, бросая на стены дрожащие оранжевые блики. Тени танцевали по камням, словно пытаясь сложить из полумрака тайные послания. Вейн невольно погрузилась в раздумья. Мысли то и дело возвращались к Снейпу. Она вздрогнула, осознав это. В памяти всплыл тот день в больничной палате: его холодный отказ, сдержанный тон, будто между ними никогда и не было настолько близкого контакта. Ей самой до конца не удавалосьопределить, почему он вообще тогда произошёл и что это было. Но тогда, в моменте, она чувствовала лишь горькоеразочарование, теперь же, в тишине, это ощущение обретало новые оттенки — не только обиду, но и странную, почти болезненную тоску. Когда она читала книги или смотрела книги, профессора Снейпа она обожала больше всего. Он был единственным персонажем, который не вызывал отрицательных эмоций никогда. Все его действия были предельно понятны, эмоции и события, которые он пережил, всегда объясняли всё. Будто говоря за него: «Меня столько раз хотели сломать, но у них не получилось, я погиб с гордо поднятой головой». «Я сделал всё так как должен был, и не важно кто отвернулся от меня сначала, в конце они были рядом». Вейн вспомнила его смерть в фильме и в книге, одна горькая слеза скатилась по ещё щеке. Девушка моментально смахнула её, буквально заставив себя улыбнуться. Но вдруг в потоке грустных мыслей возник другой образ — Драгон. Вейн замерла, пытаясь понять, что именно она чувствует к нему. Не влюблённость — нет. Скорее… тепло. Надежду. Ощущение, что рядом с ним можно не прятаться, не подбирать слова, не бояться показаться слабой. Он был тем, кто за один день нашёл способ рассмешить её в самый неподходящий момент, кто умел слушать, не осуждая, и говорить прямо, без намёков. «Он — мой друг», — мысленно повторила Вейн, и от этой простой мысли стало легче. Она не хотела терять это. Не хотела, чтобы их отношения превратились во что‑то другое, потому что именно в их чистоте и была их ценность.