Когда сердце слышит шёпот заклинаний

Вейн вернулась в Хогвартс под покровом ночи. В коридорах было тихо, лишь изредка раздавался скрип старых досок или шёпот призраков. Она шла к башне Слизерина, зашла в спальню, и легла свою постель, глядя в темноту за балдахином. Мысли крутились, наплывали одна на другую, не давая уснуть. «Утром… завтра я всё ему расскажу». Она повторяла это как заклинание, пытаясь убедить саму себя. Но как подобрать слова? «Драгон, ты… не совсем реальный? Ты — плод моих неосознанных желаний, отражение пробелов в ткани реальности?» — нет, так нельзя. Он либо рассмеётся, либо… либо она увидит в его глазах ту самую пустоту, которую боятся увидеть все, кто начинает любить кого-то. — Я не хочу его терять, — прошептала она в тишину спальни. — Даже если это неправильно. Даже если это… опасно. Утро выдалось серым и тихим. Туман стелился по земле, окутывая башни Хогвартса призрачной дымкой. Вэйн встала раньше обычного, едва рассвело. Она долго стояла у зеркала, разглядывая своё отражение: тёмные круги под глазами, напряжённый взгляд, пальцы, нервно теребящие манжету рубашки. — Соберись, — приказала она себе. — Ты справишься. Она знала, где найти Драгона. Он всегда приходил в библиотеку за полчаса до первого урока — читал, делал заметки, ждал, пока зал наполнится голосами. И сегодня он был там. Сидел за их обычным столом у окна, склонившись над книгой. Лучи рассвета падали на его тёмные волосы, подчёркивая чёткую линию скул, спокойную сосредоточенность. Он поднял глаза, заметил её — и на лице мелькнула та самая улыбка. Тёплая. Его улыбка. Вэйн замерла на пороге. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он мог услышать. — Привет, — сказала она, подходя ближе. Голос звучал ровно, к её удивлению. — Можно? — Конечно, — он отодвинул книгу, освобождая место. — Что-то случилось? Ты выглядишь… напряжённой. Она села, сцепила пальцы на коленях. «Сейчас. Скажи это сейчас». — Драгон, мне нужно тебе кое‑что рассказать, — начала она, глядя прямо перед собой. — Это сложно. И, возможно, ты не поверишь. Но я должна… Он наклонил голову, внимательно изучая её лицо. — Говори, — тихо сказал он. — Я слушаю. Вэйн глубоко вдохнула. — Ты… ты не такой, как все. Не в том смысле, что ты странный или что‑то в этом роде, — торопливо добавила она, увидев его приподнятую бровь. — А в том, что… тебя не должно было быть. Он замер. Взгляд стал острым, настороженным. — Что ты имеешь в виду? — Я… я думаю, что создала тебя. Не специально. Не осознанно. Но ты — ты появился из‑за меня. Из‑за того, что яхотела… — она запнулась, но заставила себя продолжить: — Хотела, чтобы рядом был кто‑то, кто поймёт. Кто не будетсудить. Кто просто будет. Тишина. Драгон не отвёл взгляда. Он не рассмеялся. Не вскочил в гневе. Просто сидел, глядя на неё, и в глазах его что‑томенялось — будто слои реальности сдвигались, открывая что‑то новое. — То есть, — медленно произнёс он, — ты считаешь, что я… иллюзия? — Нет! — она резко подалась вперёд. — Не иллюзия. Ты настоящий. Ты чувствуешь, думаешь, помнишь. Ты — это ты. Но… но твоя история — она не такая, как у всех. Её просто не было до меня. Как и меня самой здесь не должно было быть… Он молчал. Слишком долго. А потом… легонько улыбнулся. Не насмешливо. Не горько. А так, как улыбался часто — тепло, чуть устало. — Значит, — сказал он тихо, — если бы не ты, меня бы не существовало? Вэйн кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Да. — Тогда, — он протянул руку, осторожно коснулся её пальцев, — я благодарен тебе. Она замерла. — Благодарен? — прошептала она. — Но… почему? — Потому что, — он сжал её пальцы, — даже если я — результат твоего желания, это не делает меня менее реальным. Не делает мои чувства менее настоящими. И если ты боишься, что я исчезну, узнав правду… — он наклонился ближе, — не бойся. Я останусь. Потому что хочу остаться. С тобой. Вэйн почувствовала, как слёзы обжигают глаза. Она не ожидала этого. Не ожидала, что он примет. Не отвергнет. Не уйдёт. — Но это же… неправильно, — пробормотала она. — А что правильно? — он улыбнулся шире. — Если мир решил, что я не должен существовать, то почему я здесь? Почему я чувствую? Почему мне важно, чтобы ты не плакала? Она не выдержала — бросилась к нему, уткнулась лицом в плечо. Он обнял её, крепко, надёжно, как будто говоря: «Я здесь. Я не исчезну». В тишине библиотеки, под лучами утреннего солнца, они сидели так долго — два человека, чья связь нарушала все законы реальности. После ухода Вейн, Геллерт остался один в своём кабинете. Тишину нарушало лишь мерное тиканье старинных часов — звук, который он обычно находил успокаивающим, но сейчас он лишь подчёркивал гулкую пустоту в груди. Он медленно опустился в кресло, всё ещё ощущая едва уловимый аромат её присутствия — что‑то свежее, с лёгкойноткой травяного зелья. Его пальцы непроизвольно сжаликрай стола. Она любит другого. Эта мысль его не ранила, но расстроила. Он, могущественный маг, повелитель вероятностей, не имел права поддаваться слабости. Но реальность оказалась упрямее всех его доводов. — Вэйн… — прошептал он, и имя прозвучало как заклинание, болезненное и неизбежное. Он закрыл глаза, воскрешая её лицо: как она сжимала пальцы, пытаясь скрыть волнение; как взгляд метался между страхом и решимостью; как губы дрогнули, прежде чем она произнесла: «Я, кажется, люблю его». В этот момент что‑то внутри него надломилось. Не гнев —хотя и он тлел где‑то на задворках сознания. Не обида — онабыла слишком мелкой для того, что он чувствовал. Этобыло… принятие. Горькое, неумолимое, но честное, будто он отпускает что-то дорогое. «Я больше не могу называть ее своей», — подумал он, и мысль обожгла, как ледяной ветер. Но даже это осознание не могло погасить огонь, разгоравшийся в его груди. Он что-то чувсвовал к ней. Но это было глубже простой любви, теперь он ощущал её, не как вещь, не как инструмент, а как человека, чья воля, ум и сердце были сильнее любых чар. Геллерт поднялся, подошёл к окну. Туман за стеклом клубился, словно пытаясь поглотить мир. Он смотрел на него, но видел лишь её — как она уходила, плечи чуть опущены, но шаг твёрдый. Она уже приняла решение. — Ты готова бороться за него, — произнёс он вслух, словно обращаясь к самой ночи. — А я… я буду бороться за твоё счастье. Даже если ты никогда не будешь больше моей… Это не было смирением. Это не было поражением. Это было признанием: его связь с ней, была другой, и он это понял. Она существовала за счёт Винды Розье, матери Вейн. Он провёл рукой по стеклу, оставляя едва заметный след. — Я не стану мешать тебе быть счастливой. Но теперь я ни за что не исчезну. Я буду рядом. Потому что ты — это то, ради чего мне и правда стоит жить.  За окном туман продолжал клубиться, но Геллерт больше не чувствовал его холода. Внутри него горел огонь — тихий, но неугасимый. Огонь, который он не собирался тушить. Северус Снейп запер за собой дверь спальни и замер, прислонившись к ней спиной. В ушах всё ещё звучали их голоса — Вэйн и Драгона, — тихие, доверительные, переплетённые в полумраке подсобки. Потом — в библиотеке: она смеётся, он смотрит на неё с этим… обожанием. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль — холодная, отрезвляющая — на миг вытеснила другое, куда более мучительное ощущение. Ревность. Нет, он не имел права. Не на неё. Не на эти чувства. Она — ученица. Всего лишь ученица. Но мысль упрямо возвращалась к тому, как её глаза светились, когда она говорила с ним. Как её пальцы легко коснулись его рукава. Как она улыбалась. — Чёрт, — выдохнул он, отходя от двери. Он прошёл к камину, но не стал зажигать огонь. В темноте его силуэт казался ещё более угловатым, ещё более… одиноким. Исключить Драгона. Сделать так, чтобы он исчез. Мысль вспыхнула, яркая и жестокая. Он мог. Мог найти повод отстранить его от занятий. Мог подкинуть проблем. Мог — если бы захотел — разрушить его репутацию одним словом, одним намеком. Но… Он закрыл глаза. А что потом? Если Драгон исчезнет — исчезнет ли её улыбка? Или она просто станет ещё более печальной? Будет искать другой способ заполнить пустоту, которую он, Снейп, не смел занять? Он знал, как контролировать себя. Десятилетия тренировок, железная воля, холодный рассудок. Но сейчас всё это трещало по швам. Потому что он не просто испытывал чувства — он понимал их. Понимал, что уже не сможет просто отвернуться. — Я не должен, — прошептал он, словно пытаясь убедить самого себя. — Это неправильно. Но голос внутри него, тихий и упрямый, возражал: А если это — единственное, что имеет значение? Он подошёл к окну, глядя на тёмный двор Хогвартса. Где‑тотам, за стенами замка, они могли быть вместе. Говорить. Смеяться. Прикасаться друг к другу. И он ничего не мог с этим поделать. «Истории с повторяется, ровно так же как и с Лили», подумал он. Снейп сжал край подоконника. — Я не могу её потерять, — произнёс он в пустоту. — Даже если она никогда не будет моей. Это было признанием: он любит её. И эта любовь — не слабость. Это правда, которую он не мог высказать. Не сейчас. Не ей. Он отвернулся от окна. В темноте его глаза блеснули — не яростью, а чем‑то более глубоким, более болезненным. — Пусть она будет счастлива, — сказал он тихо, причинив себе снова жуткую боль — Даже если не со мной.