Можешь не уходить?

Глеб открывает глаза среди ночи, внезапно, от какого-то резко разбудившего его звука. Сперва он не понимает, что именно это было: вокруг лишь темнота, к которой глаза еще не успели привыкнуть, в приоткрытое окно барабанил сильный дождь. Взгляд медленно начал выхватывать из тьмы сначала силуэты мебели, после уже книги на полках, неубранную с вечера одежду, и Глеб наконец заметил пустующую кровать соседа по комнате. Это его уже порядком напрягло, заставив рывком сесть на кровати, скинув одеяло. Впрочем, нашелся тот вполне быстро: его высокий силуэт сразу бросиился в глаза. Парень сидел на подоконнике, боком прислонившись к стекоу. Возле его губ запотел кусочек оконного стекла. Вдруг на миг стало светло, будто днем — яркий холодно-белый свет пронзил пространство. Глеб жаже сперва подумал, что это мигрула лампочка, но тут же вспомнил, что люстра у них в комнате светит желтым. Через мгновение раздался грохот. Оглушительный. Нром шаром прокатился по нему, показалось, прямо над самым общежитием. Громкий звук заставил Глеба резко дернуться, больно ударившись затылком о стену, прижавшись к которой он сидел. Парень тихо зашипел от пронзившей голову боли, потирая рукой ушибленную голову. На звук сосед, до этого так и сидевший, смотря в окно, обеспокоенно обернулся. Тут комнату снова залило яркое свечение, выхватив из холодной темноты комнаты обеспокоенное лицо соседа, Юры, и испуганное — Глеба. Спустя мгновение воздух вновь сотряс раскат грома, в этот раз показавшийся еще более оглушающим, чем предыдущий. Парень, все еще сидевший на кровати, уже укутавшись в одеяло, снова вздрогнул, в его глазах промелькнул неподдельный ужас, который Юра, казалось, увидел даже в темноте. Глеб зажмурился, надеясь, что так не увидит свет новой молнии, обняв колени руками. Мгновение спустя он услышал приближающиеся к нему шаги, а после ощутил теплую руку, обвившую его задрожавшие плечи. Сквозь барабанящие в окно тяжелые острые капли, послышался аккуратный тихий голос прямо над ухом, сопровождаемый второй ладонью, мягко зарывшейся в сбившихся кудрявых волосах: — Глеб, ты чего? Что случилось? В голосе слышалось беспокойство, что, на самом деле, показалось Глебу довольно странным — за три месяца учебы и жизни с этим парнем в одной комнате они едва ли несколько раз здоровались. Юра почему-то казался Глебу каким-то отстраненным, казалось, Глеб будто каждый раз произнося простое «привет», входя в комнату, уже навязывался ему. Все это время тот вел себя очень тихо, не заинтересовано абсолютно ни в чем, кроме учебы, холодным. Почти не снимал наушники, всегда утыкаясь то в книгу, то в ноутбук. Была еще одна проблема в коммуникации с парнем — уже долгое время Глеба все чаще посещали мысли, что тот явно вызывает в нем какие-то… Странные ощущения. Почему-то, даже при неожиданном и случайном зрительном контакте в животе завязывался странный незнакомый узел, по коже пробегали мурашки. Возможно, ему все это просто казалось, а, может, Глеб просто не хотел признавать что-то другое. В любом случае такое действие со стороны соседа по комнате явно было весьма неожиданным и у Глеба не было ни единой мысли, что ему сейчас делать. Глеб, все еще утыкаясь в собственные колени, мотал головой, пытаясь убрать такую теплую но чужую ладонь, однако та лишь продолжала гладить по волосам. — Глеб, ты чего? Что случилось? — Юра повторил вопрос, и в этот раз в его голосе слышался уже нескрываемый страх. — Расскажи, что такое? Глеб закусил губу, стараясь не издавать звуков, и снова помотал головой, будто пытаясь заверить парня, что все нормально, и доказать больше даже самому себе, что говорить он не будет. Не сейчас. Стыдно было показать Юре слезы. Особенно в этой ситуации — он взрослый человек, а испугался грозы. — Глеб, поговори со мной. Юра ближе наклонился к чужому лицу, касаясь пальцем горячей щеки. — Я переживаю. Эта фраза просто прорвала и так очень хлипко держущийся барьер. А вдобавок пространство вновь взорвалось раскатом грома. Парень сильнее впился зубами в нижнюю губу, ощутив неприятный металлический привкус крови во рту. — Глеб, — мягко позвал Юра, сжимая его плечо. Он не давил, не настаивал, просто был рядом и ждал, пока Глеб поднимет голову. Тот резко и прерывисто вдохнул, прикусив губу еще сильнее — хотя, казалось, еще чуть-чуть, и он ее перестанет чувствовать — выпустив тихий всхлип. Зажмурился сильнее, изо всех сил стараясь сдержаться, но уже не получалось. Парень чувствовал юрину руку на плече, спокойно гладящую его, чувствовал теплое дыхание на своей щеке. Другая ладонь скользнула к подбородку, аккуратно, но настойчиво поворачивая спрятанное в коленях лицо к себе. Глеб не сопротивлялся — терять было уже нечего. Заплаканные карие глаза встретились с чужими серыми. Сквозь пелену слез Глеб разглядел в них беспокойство. Юра притянул парня еще ближе к себе, не отводя взгляда, как вдруг снова сверкнула молния. Глеб дернулся, неожиданно даже для самого себя утыкаясь вдруг в чужое плечо. Но его не оттолкнули — наоборот, парень почувствовал вторую руку, большую и теплую, обнимающую его. Раскаты грома снова прокатились над головой, и Глеб поднял голову, опять встречаясь глазами с Юрой. — Ты как? — спросил тот, наклоняясь к чужому уху. — Грозы боишься, да? — вопрос этот, на удивление, прозвучал совсем без усмешки, как Глеб ожидал, а участливо и даже как-то заботливо. Парень несколько раз медленно кивнул, почему-то прошептав одними губами «прости». Юра покачал головой, мягко улыбнувшись: — Не извиняйся, малыш. Все хорошо, ты знаешь это? Каждый чего-то боится, и это нормально. Было странно слышать такое от еще совсем недавно холодного и отстраненного соседа по комнате. И это обращение… Почему-то прозвучало так обыденно, так… Правильно? Глеб несколько раз кивнул, заставив себя прошептать, уже вслух: — Знаю. Сбивчивое дыхание заставляло его плечи то и дело вздрагивать, Глеб снова закусил губу, чтобы не всхлипнуть. По щекам текли слезы, и Юра мягко проведя по его коже большим пальцем стер их. — Давай поговорим. Отвлечешься, станет легче. Обещаю. — Д-давай, — Глеб согласился. Голос дрожал, но Юра не обращал внимания. — Что ты чувствуешь? — палец его продолжал поглаживать чужую щеку, как будто успокаивая. — Я… — Глеб задумался. — Страх, — наконец ответил он. Ответил честно. — Какой-то неконтролируемый… У меня такое очень редко. — Что-то еще? Или только страх? — Еще… — парень вновь закусил губу, думая. — Наверное злость. На себя. — Почему? — Ну… Я взрослый человек, а испугался… — Глеб невесело улыбнулся, кивком указав на окно. — Грозы какой-то. Как будто это что-то, что угрожает моей жизни, м. — Это нормально. Слышишь? — Юра слегка взъерошил чужие кудрявые волосы. — У каждого свой страх. Я, например, боюсь пауков, — поделился вдруг тот. — Очень боюсь. Если где-то их вижу, сразу такой противный холод по коже, знаешь это ощущение? — Глеб кивнул, Юра продолжил: — Помню, лет в пятнадцать увидел у себя в комнате одного. Огромного такого, знаешь. Потом отвернулся — и эта мразь пропала. Просто растворилась, блять, в пространстве. Глеб ощутил, как сосед содрогнулся всем телом, будто вживую вспоминая это. — У меня была такая истерика… Наверное, даже сильнее, чем у тебя сейчас. До сих пор помню, как меня трясет всего, а отец стоит надо мной, говоря что, мол, «пятнадцать лет, а боишься какой-то хуйни мелкой». Юра как-то сокрушенно покачал головой, и вдруг улыбнулся. — Я потом две недели спал на диване в гостиной. И еще две — с мухобойкой под подушкой. Глеб тоже улыбнулся, представив себе спящего Юру с мухобойкой в руке. Тот опять взъерошил чужие волосы ладонью, спросил: — Как ты сейчас? Тебе лучше? Отвлекся хоть чуть-чуть? Глеб кивнул, стирая ладонью мокрые дорожки с щек и подбородка. — Лучше, — ответил он, прижимаясь к плечу Юры. А после, неожиданно даже сам для себя, попросил: — А ты можешь не уходить? В смысле… Посиди еще немного, а?.. Он несмело поднял глаза на сидящего рядом парня, вопросительно заглядывая в его лицо. Тот улыбнулся, хмыкнув: — Не уйду. И вдруг наклонился слегка, и Глеб ощутил губы, мягко и приятно коснувшиеся вдруг его лба. Подняв взгляд на Юру, в его глазах Глеб увидел то же слегка вопросительное и нерешительное выражение, какое было сейчас в его. — Я… Можно? — робко пробормотал он, слегка подаваясь вперед. Вместо ответа Юра сам наклонил голову, накрывая глебовы губы своими. Тот ответил на поцелуй, еще больше подавшись вперед и прикрыв глаза, ресницами задев чужую горячую кожу. Почувствовал юрину ладонь, зарывщуюся в кудрявых волосах, и еще крепче прижался к нему, обвивая руками его шею, не разрывая поцелуй. За окном все еще барабанил дождь, сверкали молнии, гремел гром. Но сейчас Глеб уже не чувствовал от этого сковывающий страх — не сейчас. С ним был рядом тот, кто защитил его, помог сопротивляться связавшей руки панике, тот, кого парень любил. По-настоящему.