Протокол лечения при сотрясении головного мозга/ Concussion protocol

            Илья был расслаблен под прикосновениями Шейна, томный, безвольный и более спокойный, чем Шейн когда-либо его видел. Шейну пришлось потянуться, чтобы намылить волосы Ильи шампунем, но Илья растворился в прикосновении с чем-то вроде блаженства на лице, закрыл глаза, склонил голову в руки Шейна, как кошка, наконец-то сдавшаяся ласке и обнаружившая, чего все это время лишалась.       Шейн сожалел, что у них не было этого раньше без условия, что Илья пострадал. Он не осознавал, как сильно жаждал, чтобы Илья был мягким и податливым под его руками, и теперь его мучило осознание того, что он получил право на это только благодаря боли Ильи. Шейн мягко, без слов, побудил Илью запрокинуть голову назад, позволив его рукам говорить за него. Он не знал русских слов на этот случай и не хотел разрушать этот странный оазис спокойствия и умиротворения, заставляя Илью слишком много думать на английском. И, как всегда, они лучше общались жестами, чем словами: Илья запрокинул голову назад, позволяя Шейну использовать лейку душа, чтобы смыть шампунь с волос Ильи, не попав ему в глаза.       Илья издал тихий стон удовольствия, ощущая, как струи воды массируют его кожу головы. Шейн нежно поцеловал Илью в затылок, но тут же передумал. Илья не возражал, а наоборот, прижался к нему, и сердце Шейна словно растаяло в лужице и скатилось в канализацию.       Шейну приходилось заставлять себя не медлить, хотя ему хотелось бы остаться в этом моменте навсегда, если бы это было возможно. Но он действительно беспокоился о самочувствии Ильи и не думал, что пар и жар от душа помогут ему справиться с головокружением. Было странно намыливать тело Ильи без всякого сексуального намерения, еще страннее было принимать душ с Ильей Розановым, когда он не был возбужден. Это больше всего остального говорило Шейну о том, как ужасно, должно быть, чувствовал себя Илья.       Шейн выключил воду и осторожно вывел Илью на коврик в ванной, придерживая его обеими руками. Он удивился, когда Илья позволил ему это сделать, почти не протестуя против того, что Шейн вытирал его полотенцем или аккуратно отжимал влагу из его кудрей. Медленное моргание возвращалось, и даже Шейн начал чувствовать сонливость после теплого душа и после всего, что они пережили за день. Шейн сделал паузу, собираясь с духом, прежде чем попытаться произнести русскую фразу, которую он про себя тренировался произносить. — Ты хочешь спать? — спросил он, тщательно выговаривая каждый слог. Он был почти уверен, что спросил правильно, и усталая улыбка Ильи была яркой и довольной. — Да, — пробормотал Илья мягким, но хриплым голосом. — Хочу спать. Он коротко толкнул лбом плечо Шейна, словно подчеркивая ответ, и позволил себя вести без сопротивления. Илья опустился на край кровати, куда его направил Шейн. Шейн, прикусив губу, подошел к комоду, открыл ящик и достал черные боксёры, которые принес Илье. Он протянул их, и тот медленно начал их надевать, но остановился на полпути, уставившись на них. Было совершенно очевидно, что надеяться на то, что Илья не будет задавать вопросов — чересчур наивно. — Это не твои, — недоуменно заметил Илья. Шейн почесал затылок, чувствуя, как румянец заливает его щёки. — Э-э, нет, — признался он. — Я купил их некоторое время назад, на всякий случай… ну, мы иногда пачкаем одежду, и я подумал… В глазах Ильи мелькнуло веселье, и Шейна это даже не смутило. — Ты чудак, Шейн, — сказал Илья, звуча очень довольным, и немного вяло натянул на себя трусы. — У тебя там есть для меня ещё штаны и рубашки? Носки? Лицо Шейна горело. — Если ты не будешь осторожен в выражениях, я их выброшу, — пригрозил Шейн, хотя и не собирался этого делать. — В следующий раз я заставлю тебя вернуться в отель в джинсах, испачканных спермой. Илья громко рассмеялся, и его смех был настолько похож на его обычный. Шейн уже почти забыл, как он звучит. Глаза Ильи сверкали, выражение его лица было расслабленным и счастливым. — Я… — начал Илья, но остановился, медленно покачав головой. — Ты забавный, — сказал он вместо этого, и у Шейна возникло ощущение, что Илья собирался сказать что-то совсем другое, прежде чем остановился. Илья несколько раз моргнул, затем зевнул. — Тебе нужно поспать, — мягко произнёс Шейн. Врач сказал ему, что не будет ничего странного, если Илья будет очень уставать в первые несколько дней, что его мозгу нужен сон для восстановления. — Мм, — промычал Илья, видимо, соглашаясь. Он поднял взгляд на Шейна, сидевшего на краю кровати. — Ты тоже хочешь спать?       Шейн замер. Тоже. Он знал это слово. Also. Илья делал это весь день, понял Шейн, намеренно используя простой русский язык, базовые конструкции предложений и общеупотребительные слова. Это было полной противоположностью тому, как Шейн говорил по-английски в присутствии Ильи, его мысли всегда выливались в запутанные, тревожные потоки.       Илья был так внимателен к нему, повторяя за Шейном его собственные фразы, оставаясь в рамках ограниченного словарного запаса Шейна. Это было невероятно продуманно, но это полностью сводило на нет цель позволить Илье расслабиться и не слишком много думать, если ему приходилось постоянно беспокоиться о том, чтобы не сказать что-то слишком сложное для понимания Шейном. — Да, — согласился он, потому что был чертовски измотан, хотя весь день ничего толком не делал, кроме как сидел на диване и гладил Илью по волосам. Но прошлой ночью он плохо спал и провел утро, пытаясь убедить врачей, что хочет помочь Илье, а не убивать его, одновременно уклоняясь от звонков матери. Видимо, все это оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. — Я пойду застелю диван. Илья окинул его долгим взглядом, ничего не понимая. — Ты идиот? — наконец спросил он. Шейн не учил это слово, но ему было достаточно легко понять, что идиот — это idiot. Родственные слова, конечно, были замечательными. — Зачем спать на диване? Кровать здесь. — Ты должен отдыхать, — объяснил Шейн, чувствуя себя... ну, полным идиотом. — Я не хочу... — Ты же должен за мной присматривать, — напомнил ему Илья. — А как ты будешь присматривать оттуда? Было совершенно очевидно, что это был несерьезный вопрос, и Илья просто издевался над ним. Вероятно, он это заслужил, но он уже несколько часов об этом думал: они с Ильей множество раз спали друг с другом, но никогда не спали вдвоем. Один из них всегда куда-то спешил. Но сейчас ни одному из них некуда было спешить, не нужно было возвращаться в отель с командой. Шейн поднял руки в знак капитуляции. — Ладно, ты победил, я идиот, — согласился Шейн. В любом случае, он не хотел спать на диване. — Просто дай мне почистить зубы и надеть пижаму. — У тебя есть пижамы! — воскликнул Илья с восторгом. — Наверняка они одинаковые! И с пуговицами! Они были одинаковые и с пуговицами, но Шейн не хотел доставлять Илье такое удовольствие. — Отвали, — сказал Шейн и пошёл за пижамой. Он надел только штаны, потому что Илья не увидит его пуговицы, если он намерен над ним издеваться. А ещё, возможно, потому что он хотел почувствовать кожу Ильи на своей.       Когда Шейн вернулся в спальню, почистив зубы, Илья лежал под одеялом, повернувшись на бок лицом к краю кровати. Шейн замер в дверном проеме, гадая, не уснул ли он уже, но тут Илья повернулся и посмотрел через плечо на Шейна. Он определенно был как минимум наполовину погружен в сон, его глаза были полуприкрыты, и он неопределенно протянул руку назад и что-то сказал по-русски, чего Шейн совершенно точно не понял, но мог догадаться. Если у Шейна и были какие-то сомнения, то они рассеялись при виде мягкого, сонного выражения лица Ильи. Шейн сел на край кровати, забираясь под одеяло. Он почти ожидал, что Илья перевернется к нему лицом, но Илья остался на месте, спиной к Шейну. Глупо, что Шейн подумал, будто Илья захочет обниматься, понял он через секунду. Конечно, они обнимались на диване, но некоторым людям не нравится обниматься во сне. Хейден постоянно жаловался Шейну, что трудно заснуть, когда Джеки наполовину лежит на нем. Может быть, Илья просто хотел, чтобы Шейн был достаточно близко, чтобы наблюдать его после сотрясения. Но тут Илья потянулся назад, вслепую хватая Шейна, пока тот не подвинулся вперед, осторожно обняв крепкое тело Ильи. Илья обхватил его руку и притянул Шейна ещё ближе. Шейн прижался лбом к середине его спины и нежно прижал губы к коже, едва заметно целуя. Илья издал тихий звук, в основном звучащий как выдох, но определенно не являющийся возражением, поэтому Шейн придвинулся ближе, пока его живот не прижался вплотную к спине Ильи. Вероятно, именно потому, что Илья был выше и крупнее его, Шейн всегда ожидал, что если они будут спать в одной постели, то Илья будет большой ложкой. Не то чтобы он когда-либо представлял себе это. Но если бы и представлял, то именно это он бы и вообразил: руки Ильи обнимают его сзади. Но и это было хорошо.

***

      Шейн критически смотрел на Илью, который сидел в постели, опираясь спиной на подушки, и неохотно пил приготовленный им смузи. Он съел большую часть тоста и немного яйца, что определенно было лучше, чем накануне, и пил смузи, несмотря на то, что неустанно жаловался, какие смузи отвратительные. Утренняя тренировка была через час, и Шейн, если поторопится, проведет вне дома, наверное, часа три. Илья, скорее всего, сможет провести три часа один. Наверное. Шейн надеялся. Ситуацию усугубляло то, что эта квартира находилась дальше от катка, чем его настоящая квартира, а это означало дополнительные минуты, которые Илья проведет в одиночестве. Илья поставил стакан с оставшейся половиной смузи на прикроватный столик и сердито посмотрел на него, словно тот его лично оскорбил. — Отвратительно, — заметил он, сморщив нос. Шейн бы побежал за чем-нибудь гораздо более отвратительным, например, за сэндвичем из Макдональдса, если бы думал, что Илья действительно его съест, но Илья немного позеленел, когда Шейн предложил, поэтому это был их компромисс. — Стало лучше? — с надеждой спросил Шейн. Илья поднял на него взгляд. — Твой смузи? Нет. Я ж сказал, он всё такой же отвратительный. Шейн закатил глаза, хотя нытье Ильи втайне доставляло ему удовольствие. — Я про твою голову, — терпеливо объяснил он. Выражение лица Ильи стало задумчивым, что определенно не предвещало ничего хорошего. Любой ответ, кроме немедленного «да» был плохим знаком. — Думаю, не хуже, — наконец сказал он. Шейн предположил, что ему следует радоваться тому, что Илья хотя бы не пытался солгать о том, как ужасно он себя чувствует. — Мне следует остаться, — настаивал Шейн. Илья вздохнул. — Иди, — настаивал он. — Я отдохну. Не буду смотреть в экраны. Может, даже выпью твой отвратительный смузи. Шейн колебался, но Илья Розанов дал довольно много искренних обещаний. — У меня будет телефон, — наконец сказал Шейн, уже прокручивая в голове планы на случай непредвиденных обстоятельств. — Позвони мне, если что-то почувствуешь не так. Усилится головная боль, появится тошнота, головокружение, что угодно. Мне все равно, даже если я буду в разгаре тренировки, я сразу же вернусь. Выражение лица Ильи смягчилось, на нем появилось что-то нежное. — Я знаю, что ты справишься, — тихо сказал он. В его голосе даже прозвучала вера. — Иди поиграй в хоккей, Шейн. Я буду здесь, когда ты вернешься. Шейн кивнул, все еще не решаясь, но все же взял свою сумку с того места у двери, где оставил ее. Он остановился в дверях спальни, оглянувшись на Илью, который, прислонившись к подушкам, выглядел потрепанным и усталым, но в то же время каким-то образом довольным. — Допей смузи, — приказал Шейн. — Нет, — тут же ответил Илья, но в уголке его рта уже играла улыбка. Шейн строго указал на него пальцем. — Да. — Может быть, — согласился Илья, и Шейн предположил, что это лучшее, чего он мог добиться.