Тотал нюдс

      Бастер поправил очки на переносице, нервно глядя на светящийся экран телефона. Сообщение от Колетт сияло дерзкой невинностью: «Бас, ты просто обязан прийти…». Сообщений было через чур много, читать все он не успевал. Единственное, что он понял это: «вечеринка», «ты ахуеешь», «завтра в унике», «боже, это невероятно».       Он вздохнул. Бастер, рыжий, веснушчатый, в очках, с телом, которое больше привыкло к компу, чем к каким-либо активностям. Его зеленые глаза отразили беспокойство в темном окне. Откуда же у нее столько энергии? Бастер сидел в своей берлоге — комнате, заваленной стопками дисков с играми на плейстейшн и старыми сборниками комиксов. Пылинки летали в луче настольной лампы, выхватывая из полумрака знакомые очертания: модель парусника, зеленая электрогитара с комбиком, потертый плюшевый лис.

***

«Котлета»

+48-XXX-XXX-XX-XX

пойдешь?????? 18:29

если честно, я даже не вчитывался в твои сообщения

18:29

ну ты и дебил 18:29 чувак с 4 курса устраивает жесткий тусняк 18:30

что там на этот раз?

18:29

«Котлета»

+48-XXX-XXX-XX-XX

Входящий вызов

***

      — Обязательно звонить? — недовольно спросит Бастер, параллельно играя в комп.       — Да! Прикинь, каратист с четвертого курса такой движ устраивает! Вроде в честь своего дня рождения, наверное… я не вникала! Чела Фэнг зовут, учится в АМ-11. Как мне сказали, тусня называется «тотал нюдс», будет завтра вечером у него дома…       Бастер поперхнулся энергетиком. Зеленые глаза за толстыми линзами округлились.       — Ты ебанулась? Какой, блять, «тотал нюдс»? Он совсем конченый? Я на такое не соглашусь никогда в жизни. Я — «тотал пицца», «тотал диван» и «тотал валик».       — Поэтому я и хочу, чтобы ты пошел со мной! Стоит хотя бы раз на подобное мероприятие сходить, Бас! Ты так и будешь дома сидеть, играть в валорант, орать на тиммейтов и жрать свою пиццу! Сходи хоть раз! — Колетт ненадолго замолчала, слушая в трубке звуки клавиатуры, — Ради меня.       Он вздохнул. Это был ее козырь — «ради меня». Она тянула его на студенческие квесты, на странные рок-концерты, на спонтанные поездки в другой город. И он, скрипя сердцем, всегда соглашался. Потому что она была его единственным окном в нормальный мир, без компа и домашнего уюта. Без нее его жизнь была бы бесшумным, упорядоченным, абсолютно стерильным черно-белым фильмом, в котором он только и делает, что ест, спит, играет и ходит в универ.       — Окей, но соблюдать условия названия я не согласен.       — Ура!!! Ну, это мы посмотрим! Адрес щас скину. Приезжай ко мне к шести, а от меня поедем вместе. И, Бас... сними все, что навязали. Время забыть про свой тупой валорант и доту.       — Не еби мозга.       Бастер сбросил трубку, начиная злиться, после успешно проебанной катки. Он откинулся на спинку кресла. Его отражение в темном окне было расплывчатым: бледное лицо, взъерошенные рыжие волосы, очки, смутные контуры тела в мешковатом худи. «тотал нюдс». Сама мысль заставляла его живот сжиматься от тупости этой затеи. Бастер сделал очередной глоток энергетика, регая новую катку.

***

      Особняк Фэнга, если это можно так назвать, напоминал заброшенную фабрику, переделанную под лофт. Грубая кирпичная кладка, высокие окна, заклеенные изнутри черной пленкой, из-под которой пробивался пульсирующий разноцветный свет. Грохот басов был физическим — он отдавался в грудине, в зубах. Бастер припарковал свой старенький хэтчбек в двух кварталах, словно боясь запачкать его самой атмосферой этого места.       Он и Колетт вышли из машины. Холодный ночной воздух обжег легкие. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.       — Все окей, Бас? — Колетт остановила его, хлопая по плечу.       — Да, но не отказался бы от мягкого кресла и ебучей катки в валике, — отшутился парень, хотя было ему совсем не смешно.       Дорога к черным кованым воротам показалась бесконечной. У входа, куря, стояла пара. Девушка с иссиня-черными волосами, обвитая, как лианой, вокруг высокого парня с татуировками в виде схем механизмов по всей руке. И смотрели на него не с осуждением, а с легким, ленивым интересом. Колетт махнула им. Знает что-ли? Бастера сейчас это не волновало, ведь он вспомнил название данного мероприятия. И, скажем так, очко сжалось до размеров молекулы. Хотя, если его развернуть домой, он будет только рад. Придет в свою теплую каморку, взорвет баночку редбулла, включит компик и пропадет в нем.       Колетт уверенно подлетела к двери и надавила несколько раз на дверной звонок. Дверь не открывали около минуты. Рыжий уж было обрадовался, что их никто не ждет и можно со спокойной душой валить к хуям, но не тут то было, ведь дверь наконец-то отварилась.       — Колетт! Давно не виделись! — парень с темными волосами приобнял девушку. Удивительно, но он был одет.       — И тебе привет! Это мой друг! Бастер зовут. Можно переодеться в какой-нибудь комнатке? — уже разуваясь, спросила Колетт.       — Конечно, на втором этаже можно, — он протянул руку Бастеру, — Меня зовут Фэнг, чувак.       — Бастер.       Рыжий быстро скинул свои кроссовки, дабы догнать подругу, которая уже успела где-то скрыться. Он прошел вглубь дома. Волна всего обрушилась на него разом. На этом «невероятном» мероприятии играла не просто музыка, а плотная, почти осязаемая стена звука. Глубокий, животный бас, поверх — электронные визги, что ему очень даже нравилось. Крики, смех, стоны — все сплелось в единый симфонический пиздец. Пахло дорогим табаком, кальянная смесь с ягодными нотками, резкий запах крепкого алкоголя ударил в нос. Пройдя в гостиную, откуда он заметил лестницу наверх, в глаза попадали лишь вспышки: стробоскоп, вращающиеся диско-шары, рассыпающие по стенам и телам тысячи светящихся осколков; ультрафиолетовые лампы, от которых белели зубы.

«Самое то для эпилептика», — подумал Бастер.

      Он чувствовал дыхание незнакомых людей. Случайные касания проходящих мимо тел — гладких, потных, прохладных, горячих.       Самое главное что он осязал в тот момент — Видение.       Тела. Повсюду. Они не просто были обнажены — они были выставлены напоказ, праздновались. Мускулистые торсы, изгибы бедер, грудей, ягодиц. Кожа всех оттенков, покрытая татуировками, шрамами, гладкая или с волосами. Они танцевали, медленно, как в трансе, прижимаясь друг к другу. Они лежали на огромных подушках, разбросанных по полу, сплетаясь в сложные, меняющиеся группы. Они пили из длинных струй, которые лились из причудливых стеклянных конструкций. Вливают напитки за сто тыщ. Бастер увидел коллекционные бутылки коньяка, ликеров, стоящие, как в баре, на полном серьезе. На широком кожаном диване у стены девушка с каскадом сидела на коленях у мужчины, ее тело выгибалось и они смотрели друг другу в глаза, улыбаясь. Здесь не было пошлости, хоть Бастер и сомневался. Была откровенность, доведенная до абсолюта. «Тут нет никаких рамок». И от этого сознание парня, воспитанное на строгих законах и социальных условностях, начало давать сбой.       Он прижался спиной к прохладной кирпичной стене, пытаясь стать ее частью, лишь бы попасть домой. Кажется, он понял, что согласился явно зря. Колетт куда-то убежала, есть ли смысл ее искать? Доебутся поди быстрее, чем он успеет сдвинуться дальше? Бастер поднял голову, еще чуть-чуть и паническая атака. Как обычно не вовремя. Именно тогда он увидел Фэнга. Тот появился, как материализовавшаяся из ниоткуда баночка редбулла у него дома. Темно-фиолетовые волосы, собранные в небрежный пучок, открывали хищные, четкие черты лица: высокие скулы, острый подбородок, темные брови. Его тело было шедевром функциональной эстетики. Он был совершенно в одних шортах. И на этом спасибо, а то увидеть еще хоть один мужской член, Бастер был неготов. Он что-то кричал на ухо своему спутнику, смеялся, и его смех был низким, заразительным. Он разливал из какой-то темной бутылки напиток прямо в рты смеющихся девушек. И вдруг его взгляд, скользящий по комнате, наткнулся на Бастера. Остановился. Шумная, оживленная маска на лице Фэнга на мгновение спала. В его темных, почти черных глазах появилось нечто острое, сфокусированное. Не просто любопытство. Взгляд художника, узревший идеальный контраст. Фэнг что-то бросил через плечо своему другу и начал движение. Он шел через толпу, и люди расступались перед ним, как вода перед ножом корабля. Он не обращал на них внимания. Бастер почувствовал, как его сердце забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он хотел бежать, но ноги приросли к полу. Фэнг его выгонит? Даст пизды? Наорет? Может, просто спросит, где Колетт? Фэнг остановился в полуметре и присел рядом.       — Бро, ты, как одинокий маяк на этом берегу разврата, — сказал Фэнг. Его голос был удивительно тихим, но каким-то образом пробивался сквозь грохот музыки, — Колетт говорила, что приведет задрота.       Фэнг медленно, не отрывая взгляда, поднял руку. Бастер замер. Пальцы с шершавыми, загрубевшими подушечками коснулись дужки его очков.       — В них есть необходимость? — спросил каратист.       — Без них я почти слепой, бро, — Бастер попытался соответствовать ему.       — Интересно. Защита и уязвимость в одном предмете.       Фэнг не снял очки. Он лишь провел пальцем по оправе, затем по виску Бастера, смахивая несуществующую прядь волос. Прикосновение было шокирующе нежным и странным. Рыжий вздрогнул.       — Жесть ты зашуганный. Че, мамка била? — начал снова диалог Фэнг.       — Не, просто ты странный, и вся твоя «тусня» еще более странная, я бы сказал даже, тупая.       — Это ты странный! Давай я покажу тебе, что странное здесь — норма. Что стыд — это просто еще одна одежда. И ее здесь тоже снимают, бро.       Он взял его за руку. Его хватка была твердой, но не болезненной. Бастер, парализованный странным гипнозом, позволил себя вести.Фэнг вел его не через главный зал, а вглубь логова. Они миновали арку, затянутую тяжелой бархатной портьерой. Шум сразу стал приглушенным, как шум океана за толстой стеной. Бастер чуть не запнулся, потому что было темно.       — Погоди, — рыжий остановился и осознал, что происходит, — че за хуйня? Куда ты меня ведешь вообще?       — В тихое место. Где можно услышать себя, — не оборачиваясь, ответил Фэнг и потянул руку сильнее, дабы Бастер пошел.       Он остановился у старой металлической двери, похожей на дверь в банковское хранилище. На ней было граффити — стилизованное сердце, пронзенное молнией. Дверь со скрежетом отъехала в сторону. Комната была меньше, чем ожидал Бастер. Она напоминала грот или святилище. Пол был покрыт горой подушек и меховых шкур. В центре, на низком столике из слэба дерева, горели десятки свечей разной высоты, их пламя отражалось в темных, почти черных стенах, покрытых мягким текстилем. В углу тихо шипел и пускал клубы пара увлажнитель, источающий запах пачули и сандала. Музыка доносилась сюда еле слышным, ритмичным биением, как пульс. Это было приватно. Интимно. И от этого Бастеру стало не по себе еще больше, чем в шуме толпы. Фэнг отпустил его руку, шагнул к столику и налил из темного глиняного кувшина что-то в две небольшие рюмки. Он протянул одну Бастеру.       — Что это?       — Не бойся, я не собираюсь гасить тебя, это не наркотик. Просто пряный глинтвейн.       Бастер взял рюмку. Пальцы все еще дрожали. Он сделал маленький глоток. Напиток обжег горло, а потом разлился по телу мягким, древесным теплом, с нотами апельсина, гвоздики и чего-то терпкого. Фэнг откинулся на подушки, наблюдая за ним с невозмутимым спокойствием. Бастер, все еще стоящий у двери, чувствовал себя нелепо, как манекен.       — Садись, бро. Или ляг. Или стой. Но перестань быть статуей Свободы. Ты прям так пугающе выглядишь.

«Кто бы говорил»

      Бастер медленно, словно боялся спугнуть тишину, опустился на край груды подушек, в метре от Фэнга. Он поджал ноги.       — Зачем ты все это устраиваешь? — спросил он, глядя на рюмку, — Эта... хата… Я, когда услышал название твоей «тусни», ахуел.       — Чтобы напомнить, что я живой, — Фэнг сделал широкий жест рукой, — «прилично-неприлично» все дела. Без ярлыков. Здесь нет «красивых» и «некрасивых». Здесь есть «желающие» и «желанные». Или просто «наблюдающие», — он пристально посмотрел на Бастера, — Ты пришел как наблюдатель. Но твои глаза... они не просто смотрят. Они ищут. Что ты ищешь, рыжий? Подтверждения, что ты не вписываешься?       — Меня сюда привела Колетт, если честно, я нахуй никуда не хотел. Мог бы просто сидеть сейчас дома и катать катку в валике, — Бастер на мгновение вспомнил, что Колетт пропала хуй пойми куда. Развлекается поди одна. Зачем позвала его? Пора перестать вестись на «ради меня», — А из-за нее я сижу очкую, потому что ты выглядишь и ведешь себя, как ебучий маньяк-педофил, а я – твоя очередная жертва.       Фэнг рассмеялся, и смех его был мягким, бархатным, совсем не похожим на тот, что был в зале.       — Я не маньяк-педофил, чувак. Бля, это так глупо звучит, — Он отпил из своей рюмки и поставил ее, — Но скажи мне... что ты чувствовал, когда я на тебя посмотрел? В зале? До того, как испугался маньяка.       Бастер задумался. Он закрыл глаза, отбросив на мгновение стыд, и вернулся к тому моменту. К взгляду, который пронзил его сквозь шум и толпу.       — Интерес, — выдохнул он, — Не как маньяка-педофила, если что.       Фэнг улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло удовлетворение. Он пододвинулся ближе. Медленно, давая Бастеру время отпрянуть. Но Бастер не отпрянул. Он замер.       — Не надо стесняться, бро, — сказал Фэнг, и его голос стал шепотом, сливающимся с потрескиванием свечей.       Его рука снова поднялась. На этот раз она коснулась не очков, а щеки Бастера. Большой палец провел по линии скулы, по рассыпанным у виска веснушкам. Прикосновение было обжигающе нежным. Бастер вздрогнул, но не отпрянул. Напротив, его тело, вопреки разуму, потянулось к этому теплу.       — Можно? — прошептал Фэнг, его пальцы уже касались дужек очков.       Бастер кивнул, не в силах вымолвить слово. Фэнг снял очки аккуратным, почти ритуальным движением и отложил их на столик. Мир Бастера расплылся. Фигура Фэнга перед ним превратилась в размытое пятно — смутные очертания сильных плеч, темное пятно волос, горящие в полутьме точки глаз.       — Теперь ты видишь только самое важное, — сказал Фэнг. Его голос стал единственным ориентиром в пространстве.       — Твой размалеванный ебальник?       — Ага, — каратист усмехнулся, — Ты спрашиваешь, мол, зачем все это? Так вот, бро, знай, что беззаботный секс — это лучшее из всех искусств.       Фэнг поцеловал его.       Первый поцелуй был вопросом, нанесенным на губы. Мягкое, пробное прикосновение. Бастер замер, его разум взорвался сигналами тревоги, но тело молчало, прислушиваясь. Второй поцелуй был уже не вопросом, а утверждением. Фэнг углубил его, его губы были уверенными, влажными, вкус глинтвейна и чего-то сугубо его смешался на языке Бастера. Рука Фэнга скользнула ему на шею, пальцы вцепились в рыжие волосы у затылка.       И что-то в Бастере сломалось. Не разрушилось — а сломалось, как ломается лед на реке весной. Треск был почти слышным внутри него. Страх, стыд, и желание поскорее регнуть катку — они отступили, унесенные внезапным, мощным потоком простого, животного любопытства и жажды.       Он ответил на поцелуй. Неумело, неловко, но страстно. Его руки, все еще сжатые в кулаки, разжались и медленно поднялись, коснулись плеч Фэнга. Кожа под его ладонями была горячей, живой, под ней перекатывались твердые мускулы. Контраст между его собственным телом и этой скульптурной силой был ошеломляющим и невероятным. Фэнг оторвался, его дыхание стало частым. В расплывчатых очертаниях его лица Бастер угадал улыбку.       — Вот и все, — прошептал Фэнг хрипло, — Просто чувствуй, бро.       Он откинулся назад, потянув Бастера за собой, на гору подушек. Мир перевернулся. Теперь Бастер был сверху, опираясь на локти по обе стороны от головы Фэнга. Его зрение было бесполезно, но другие чувства обострились до болезненной остроты.       Он чувствовал всем телом тепло Фэнга под собой. Слышал его учащенное сердцебиение, смешивающееся с далеким басом. Чувствовал руками каждую впадину и выпуклость его торса, как незрячий исследует очередную надпись на станции метро. Фэнг позволял ему исследовать. Его руки двигались под футболкой по спине Бастера, по позвонкам, по лопаткам, которые выпирали, как крылья. Его прикосновения были не просто ласками — они были картографией. Он изучал его, как территорию, отмечая каждую родинку, каждый мускул, каждую кость.

***

      Они лежали молча. Шум вечеринки был теперь лишь далеким, монотонным гулом. Сердце Бастера постепенно успокаивалось. Тело было тяжелым, расслабленным, наполненным странной, мирной усталостью. Он чувствовал себя... опустошенным. Но не в плохом смысле. Как сосуд, из которого вылили старое, затхлое содержимое, и теперь он был чист и готов принять что-то новое.       — Очки, — Фэнг первым нарушил тишину.       Бастер протянул руку, нащупал столик, взял очки и надел их. Мир вернулся в резкость. Первое, что он увидел — лицо Фэнга в нескольких сантиметрах от своего. Теперь он мог рассмотреть детали: длинные темные ресницы, тонкие морщинки у глаз от частого смеха, маленький шрам на нижней губе. И эти глаза — теперь они смотрели на него не с хищным интересом, а с мягкой, почти нежной задумчивостью.       — Ты реально странный, бро, — продолжил Бастер.       Фэнг встал, его тело в движении было грацией большой кошки. Он подошел к кувшину, снова налил глинтвейна в две рюмки. Вернулся, протянул одну Бастеру.              — Ты тоже, чувак.       Они пили глинтвейн молча, слушая далекий гул и потрескивание воска. Тела их больше не касались, но между ними висела невидимая, прочная нить. Бастер смотрел на Фэнга и понимал, что боится уже не его, а того, что эта ночь закончится. И что он, возможно, уже никогда не сможет довольствоваться только черно-белым фильмом своей прежней жизни. Он почувствовал, как его сердце, только что бешено колотившееся от страха и страсти, теперь билось ровно и уверенно. Оно билось в такт далекой музыке.

***

      Утром, когда сквозь щели в черной пленке на окнах пробивался холодный, серый свет, Бастер вышел из особняка, до сих пор не понимая, куда пропала Колетт. На нем была не его одежда на пару размеров больше. Фэнг проводил его до двери. Он был уже одет в простые черные тренировочные штаны и ничего более. Утро не сделало его менее внушительным.       — До следующей «тотал нюдс»? — спросил Бастер, пытаясь звучать небрежно.       — До следующего выхода за рамки, — поправил его Фэнг. Он сунул руку в карман штанов и вынул смятый бумажный квадратик, — Мой номер, — Бастер взял бумажку. Их пальцы соприкоснулись на мгновение, — Не благодари. Ты сам все сделал. Я был лишь... катализатором, чувак, — Фэнг повернулся, чтобы уйти, но затем обернулся еще раз, — И, Бастер? Не прячь глаза. Они твоя самая сильная сторона.       Дверь закрылась. Бастер стоял на пустынной утренней улице, сжимая в кармане бумажку с номером. Внутри него было тихо и светло. Он не чувствовал стыда. Не чувствовал сожаления. Он чувствовал возможность. Он сел в машину, завел мотор. По радио играла какая-то тихая, меланхоличная песня. Он выключил ее. Ему нужно было услышать тишину внутри себя — новую, наполненную тихим гулом освобождения. Он достал бумажку с номером из кармана, вместе с телефоном.

***

Добавить новый контакт

Контакт «тотал нюдс» сохранен в список

«тотал нюдс»

+48-XXX-XXX-XX-XX

с прошедшим днем рождения, бро

11:10