Викторианский Лондон задыхается в тумане и крови. На улицах Уайтчепела орудует убийца, но газетные заголовки врут: это не безумец и не зверь. Это высокий, бледный патологоанатом, который режет живых женщин с той же любовью, с какой художник смешивает краски.

Перед ней было лицо. Острое, сосредоточенное, обрамлённое рыжими волосами, выбившимися из небрежного пучка, наскоро собранного на затылке. На носу и щеках — россыпь веснушек, словно кто-то рассыпал корицу или золотые блёстки. Глаза — ярко-голубые, почти прозрачные, как вода в горном озере или северное небо зимой — смотрели на неё с тревогой, но без паники. В них была уверенность, сила, спокойствие. В них можно было утонуть.

Где-то в самых тёмных закоулках подсознания, там, где прячутся детские страхи и подавленные желания, засела маленькая, опухшая от хронического недосыпа и передозировки кофеином часть мозга. Она не отвечала за творчество, за курсовые по режиссуре. Её задача была проста и ужасна: «Сейчас случится хуйня. Вставай, мудак»

— Джейсон Вурхиз? Серьезно? Кого пугаем?

Макс терпеливо ждала до девяти вечера, устроившись на крыльце своего дома, обняв колени. Консоль и диски с играми ждали своего часа. Небо хмурилось, но ее это не волновало. Эл никогда не опаздывала. Особенно когда дело касалось их планов.