Невыразимое Ничто [фрагменты]

***

Несмотря ни на что, Сато продолжает два раза в «сутки» проверять состояние Харпера. Последний деградирует в психическом здоровье и начал закрывать иллюминатор покрывалами. Зайдя в кубрик, Сато с большой натяжкой, но выдавливает дружелюбную улыбку Харперу. Тот в ответ нервно ей подмигивает. Рядом с Сато находится Шмидт, который становится сзади Харпера. Японка проводит взглядом по кубрику и едва скрывает пренебрежение к библиотеке астрофизика, но сдерживает себя и заставляет спросить: — Дэвид, как ты там? — Она останавливается, чтобы сделать глубокий вдох. — Нам всем нелегко, но когда тебе трудно, всегда помни, что если ты сдашься, лучше точно не станет. В ответ Харпер продолжает свою линию, при этом не демонстрируя ни единого признака улучшения состояния: — Быть сознательным, как говорил Лиготти в «Заговоре против человеческой расы», — значит быть инфицированным злокачественным образованием... — Перестань! Дэвид, перестань! — Она переходит почти на крик и уже готова толкнуть Дэвида.Однако он умудряется отвернуться и продолжает свою лекцию: — Сато, не смеши меня! Мы — вещи с иллюзией наличия «Я»; — на что Сато едва тихо говорит, чтобы перестал, — куча ощущений, которые запрограммированы с уверенностью, что каждый из «Я» — это «кто-то»… — Я сейчас его готова прибить, — со злостью выплюнула Сато. Тем не менее, это никак не остановило Харпера от дальнейших раздумий, и он с насмешкой говорит: — Ты этого не сделаешь! Шмидт, подтверди? — пилот же просто отвернулся от них и пробормотал немецкое ругательство. — Хотя мы на самом деле все являемся «никем» и «ничем» в пустоте. Мы должны, наконец, принять наше истинное положение в мире и… — Еще слово и я… — но Харпер не дал ей договорить.— …отказаться от любых иллюзий! Особенно сказочек о духах предков. Это становится последней каплей для Сато. Ее агрессия уже готова была обрушиться на Харпера, но твердый взгляд Шмидта заставляет ее излить злость иначе. Ее кулаки яростно сжимаются, и она направляется к иллюминатору, где в два приема срывает покрывало. Лишь нервно и высокомерно усмехнувшись, Харпер продолжает молча наблюдать за происходящим. Но Сато, демонстративно избегая попыток Шмидта ее успокоить, переключается на фигурки Харпера. Вскоре фигурки Древних, одна за другой, повреждаются под руками разгневанной японки, но не ломаются. — Аки! Нет! — кричит Харпер в ответ. В этот момент Шмидт на всякий случай удерживает Харпера, но с жалостью смотрит на Сато. После статуэток, которые не поддаются полному разрушению, в ход идут книги астрофизика — они расчленяются одна за другой. Наконец Сато, с силой плюнув в сторону библиотеки, начинает плакать. В ответ Шмидт бросается к ней, чтобы утешить. Но это была фатальная ошибка. И пока Шмидт обнимает Сато, астрофизик решительно направляется к ним. У Харпера в кармане припрятана заточенная большая скрепка, которой он в порыве ненависти и безумия проколет японке сонную артерию. Тотчас у Сато из артерии начинает бить кровавая струя, и в кубрике появляются красные шарики. В приступе полной ярости Шмидт набрасывается на Харпера и начинает его избивать. Тем временем Сато полностью растерялась и в панике не может нормально зажать артерию. И пока шла борьба между мужчинами, у женщины начала развиваться гематома. Сато чувствует удушье и потому отнимает пальцы от артерии. И вот Шмидт, покончив с потерявшим сознание Харпером, видит, что Сато тоже в таком состоянии. — Черт! Черт! — кричит Шмидт и в полной растерянности вылетает наружу в поисках помощи.

***

Это последний выпуск новостей от BBS. Хотя, какой к черту выпуск! Мы с мужем всю свою сознательную жизнь отдали журналистике. Я до последнего жила принципом: никогда не теряй веры в людей. Но… И теперь мы просто хотим оставить это сообщение. Мы понимаем, что наши потомки могут этого и не увидеть. Бедная Люси! Марк, продолжи этот проклятый эфир. Я… Я не могу… Сегодня неделя, как пропала наша милая девочка, которая за свою короткую жизнь не сделала никому ничего плохого. Ее украли безумные культисты, оставившие короткую и… мерзкую записку: «Ее жертва успокоит Хаос!». Мы все устали от потока негатива на Земле и криков пророков последних дней, но… личное горе это… самое страшное в мире! Мы знаем и даже не хотим представлять, что эти гнилые выродки сделали с нашей дорогой доченькой. Кто-то сказал, но забыл кто, что люди в своих грехах гораздо страшнее любого животного. Горите в аду, сволочи! Я надеюсь, что кровь на записке не… Люси. Марта, держись! Выключите камеры!!!

***

Шлюзовая камера, где находятся скафандры, в данный момент заполнена людьми. Хадсон, Шмидт и Ковалев стоят возле Харпера, у которого связаны руки и который крепко привязан к стене. Он что-то активно пытается сказать, но его рот закрыт. — Ну, и что с ним делать? — Хадсон растерянно спрашивает остальных. — Надо его выбросить в чертов космос! — с нескрываемой злостью говорит Шмидт. — Если бы кто-то проверил Харпера на предмет потенциального оружия, то, может… — начал свои обвинения Ковалев, с упреком глядя на остальных, при этом был отчетливо слышен его акцент. — То что? — перебил его Хадсон. — А ты почему не проверял? — Я? Вообще-то на мне россегмент, и я из вас всех дальше всех от этого янки, — начал оправдываться Ковалев и перешел в атаку, — Сами хороши! Шмидт, какого лешего ты Сато бросил? Глаза Шмидта злобно сверкнули на Ковалева, и его кулак замахнулся для устрашения.— Молчи! Тебя там не было, — кулак разжался. — Я просто тупо растерялся. Дождавшись паузы, Хадсон обращается к Шмидту: — Ты правда хочешь так отомстить за Сато!? Вот так просто взять и чтобы он умер от разгерметизации прямо здесь!? — наступила пауза. — Предлагаю следующее: мы одеваем его в скафандр и отправляем в… — Тратить скафандры на проклятого янки! — не сдержался Ковалев.— Перестань уже «янкать»! Русские не лучше, — вставил свой комментарий Хадсон. — Парни, перестаньте! Еще нам не хватало перессориться из-за убийцы, — Шмидт пробует примирить мужчин и с ненавистью смотрит на Харпера. — Если уж на то пошло, то мои предки тоже святыми не были. После этих слов он переводит молчаливый взгляд с Хадсона на Ковалева. — Так что? Мой план в силе? — не теряется Хадсон. — В силе, — утвердительно отвечает Шмидт.— А что скажем остальным? — раздраженно спрашивает Ковалев.На это Хадсон примирительно улыбается и объясняет: — Ты что, плохо понимаешь намеки? Или плохо понимаешь английский? Ковалев решил промолчать, чтобы не нарваться на двоих.

***

— И так мы и наказываем убийцу, — указательный палец Хадсона тычет в лицо Харпера, где видны следы побоев, и это заставляет последнего на миг перестать мычать с закрытым ртом. — И устраняем потенциальную опасность. И это прекрасная отмазка для остальных и, если повезет, то и на Земле. — А! — начало доходить до Ковалева. — Хитрый план, чертяки! Так мы не становимся убийцами, а… — А просто говорим, что Харпер окончательно сбрендил и сам напросился в открытый космос, — договорил за него Шмидт. Последний подошел к астрофизику и язвительно прошипел тому в лицо: — Это тебе за Сато! Ты должен умереть с мыслью о Сато!Послышался резкий стук с другой стороны шлюзовой камеры. Это была Смит, которая пыталась докричаться: — Парни, прекратите! Не опускайтесь до его уровня! — но, встретив игнорирование, неудачно угрожает: — Мы с Дюбуа вам этого не позволим !А тем временем к Харперу приходит краткое просветление рассудка, и в нем просыпается вина за смерть Сато. Харпер не хотел забирать у нее жизнь, а просто в порыве гнева причинить ей боль. Он ясно понимает, что она единственная была к нему человечна, несмотря ни на что. Его глаза опускаются в пол. Дальше Харпер признается себе, что Сато нравилась ему и как женщина, и как человек, но это он скрывал не только от других, но и от себя. Причиной тому был его бескомпромиссный образ волка-одиночки. — Смит, не смеши! — Хадсон добавляет саркастическое замечание. — Дюбуа уже вышла из депрессии? — Эй, Смит? — в разговор вмешивается Шмидт. — Мы ничего ему не сделаем. Иди передай Дюбуа, что у Харпера начинаются суицидальные наклонности. — А почему Харпер молчит? — не успокаивалась Смит, так как никак не могла попасть в шлюзовую камеру. — Всё под контролем, — начал спектакль Хадсон. — Дэвида мы связали ради его и нашего блага. — Серьезно! — подыграл Ковалев. — Смит, беги к Дюбуа немедленно! Послышалось «ойканье» за дверью, и Шмидт снова подошел к Харперу. — Как ты там говорил? Что-то типа: страх — самая сильная эмоция? И что-то там дальше, — он махнул рукой. — Почему я вспоминаю слова какого-то шизика!? Ковалев и Хадсон молча смотрели, понимая, что их коллеге нужно выговориться. Но Шмидт и так не обращал на них внимания и тихо сказал на ухо Харперу: — Ты боишься пустоты космоса, «друг»? — и у астрофизика на лбу выступил холодный пот.— Поздравляю! Теперь готовься к встрече с чернотой! — и шлюзовая камера заполнилась нервным смехом Шмидта. Реакция Харпера была неожиданной для остальных — он просто упал в обморок от осознания своей неотвратимой участи. — А я всё думал, как его запихнуть в скафандр, — с едва скрытым удовольствием прокомментировал Хадсон. — Вы как хотите, а я пойду задержу Смит и Дюбуа, — взял на себя инициативу Ковалев, чтобы не марать руки убийством. — Молодец! — не замедлил с реакцией Шмидт. — У нас с Хадсоном своя работа.

***

Однако, пока на Земле в целом и на МКС в частности разгораются конфликты, комета 4I/ATLAC безразлично, но уверенно, критически близко движется к третьей планете Солнечной системы. Будь Харпер в ясном уме и созерцай он это из обзорного купола, он как астрофизик дал бы исчерпывающее описание, но у него иная судьба. Зловещая комета приближается к Земле по чрезвычайно пологой траектории и просто входит в верхние слои атмосферы. Кажется, вот оно — человеческое везение и обещанное «ярчайшее шоу», в котором NASA убеждало всё человечество. Некоторые наблюдатели даже выдохнули, так как самого худшего, а именно прямого падения на земную поверхность, не произошло. Но, как говорится: мы думали, что хуже уже не будет, но оказалось, что у нас плохая фантазия! Комета Апокалипсиса, как ее многие называли, начала «брить» атмосферу на высоте более восьмидесяти километров. Из-за безумной скорости — десятки километров в одну только секунду — происходит трение. И потому, не выдержав всего этого, части 4I/ATLAC — камни, пыль и даже лед — начинают агрессивно разрушаться и испаряться. Все это приводит к тому, что у кометы появляется колоссальный хвост. Но встреча с Землей не проходит бесследно для 4I/ATLAC, и от нее откалывается обломок размером в несколько сотен метров. Вместо того чтобы вырваться из объятий планеты, этот довольно плотный фрагмент с дьявольской страстью падает вниз. Этот обломок становится спасением для кометы, которая становится немного легче, но, сохранив скорость и пологую траекторию, в итоге избегает близости с Землей. Для 4I/ATLAC всё заканчивается благополучно, и она снова продолжает свое бесцельное мегапутешествие по межпланетному пространству. И на прощание оставляет за собой яркий видимый хвост. Тем временем станцию «Тяньгун» задевает микрометеоритный дождь. Тамошний экипаж вообще не понимает, что случилось. Если бы дали слово Харперу — еще тому Харперу, что в ясном уме, — он прочел бы целую лекцию о том, что во время атмосферного пролета и разделения кометы Апокалипсиса возник поток вторичного космического мусора, который по злой иронии направился прямо к ним. Но китайцам в этот момент было вовсе не до каких-либо лекций, так как на станции происходит разгерметизация. В панической атаке жители «Тяньгуна» доживают свои последние мгновения, ведь на помощь землян они уже даже не надеются. А отколовшееся дитя кометы, словно павший ангел, яростно входит в плотные слои атмосферы. Тихий океан, который и до этого не был спокойным местом, становится местом принятия кометного обломка. И чуда никакого уже не происходит, так как ужасающее мегацунами начало показывать царям природы, кто здесь на планете настоящий хозяин. А следом всё живое ждут климатические изменения, что ставит под большой вопрос выживание человеческого вида как такового. Что же касается цивилизации, то здесь вопросов уже нет, так как всему ей в ближайшее время вынесен злой вердикт.

***

Наблюдая всё это, экипаж и сверхбогатые пассажиры коммерческого пилотируемого корабля «Criw Drigon» пребывают в состоянии ужасающей неопределенности. Им пока что повезло, но самый страшный вопрос, который молча задает каждый: насколько им хватит ресурсов для жизни в этой дорогой жестянке? А стоит ли возвращаться на Землю, которая становится медленным, но уверенным гробом для человеческого племени? И они со временем будут думать о своих родных и близких, которые могут в этот момент переносить ужасные увечья и невыносимую агонию. Возможно, кто-то задумается о конце человеческого мира, элитой которого они еще недавно были, но который на пороге возвращения к тотальному дикарству. Единственное, о чем они точно не беспокоятся, так это какая-то там МКС.

***

Из благословенного беспамятства Харпера вырывает боль. Сильная боль в спине. Астрофизику необычайно повезло, что его скафандр не порван, ведь в открытом космосе это означает быструю смерть. МКС, сама того не желая, приняла на себя основной удар микрометеоритного дождя, что и спасло Харпера. Однако слабая ударная волна отбросила больное сознание Дэвида в ту сторону, которая была самой последней в списке его «желаний», — в бесконечную космическую тьму. На МКС начинается ситуация, аналогичная «Тяньгуну», но с маленькой разницей: смерть не будет такой быстрой из-за меньших повреждений. Это тот случай, когда живые завидуют мертвым. Тем временем Харпер, совершив непроизвольный переворот вокруг своей оси, видит аварию на МКС. На первый взгляд, почти всё на месте: огромные солнечные батареи лишь незначительно повреждены, а радиаторы вроде бы целы. Единственное, что бросается ему в глаза, — это оторванный роботизированный манипулятор. Звуков в космосе практически нет, а значит, ему остается только созерцать. Но вскоре Харпер понимает, что МКС несколько изменила свою траекторию. Астрофизик осознает, что там начинается конец для экипажа. Ему становится жаль из-за смерти Сато, и на мгновение ему даже кажется, что возле станции плывет человеческое тело. Первая ассоциация у Харпера — что это она, и он даже пытается вернуться к станции. Позже до него доходит, что, скорее всего, это лишь обломки мусора, принявшие форму трупа в его расшатанном воображении. Это абсолютно бессмысленное движение с помощью реактивного ранца разворачивает астрофизика, и его взгляд устремляется в другой угол Солнечной системы. МКС и Сато полностью исчезают из его головы, и он снова возвращается в стихию безумия перед космическими просторами. Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, Харпер сильно зажмуривается, лишь бы не видеть этот чертов безразличный космос. Но реальность никуда не девается просто от того, что кто-то закрывает глаза. Так, Харпер никак не может выбросить из головы, что между его лицом и межпланетной стужей и радиацией — лишь какие-то несчастные полсантиметра прозрачного поликарбоната шлема скафандра. Через секунду он понимает, что абсолютно обречен и не так много времени осталось до конца кислорода в его баллонах. А это какие-то жалкие восемь часов, а так хочется жить! Его сознание начинает путаться, и он никак не может избавиться от мысли о черных всепоглощающих дырах, содержащих в себе абсолютно непостижимую для человеческого разума вещь — сингулярность, где перестают существовать известные человечеству физические законы. Далее он, как астрофизик, вспоминает, что, вероятно, в центре нашей родной галактики существует огромная черная дыра, и ему становится еще дурнее от одной только мысли, что она может поглотить Солнечную систему без какого-либо сопротивления. Затем ему вспоминаются блуждающие черные дыры, которые могут быть обнаружены едва ли не в последний катастрофический миг. И так, мысль за мыслью, возникают страшные сцены черной материи и энергии, которые отнюдь не стремятся открыть хоть крупицу своих секретов. В порыве паники Харпер снова использует ранец и поворачивается к Земле, чтобы хоть что-то знакомое было перед его глазами в последние часы жизни. И вот здесь он видит то, что никак не может иметь права на существование в нашей реальности. Ужасный, отвратительный и колоссальных размеров объект, который очень отдаленно, но всё же напоминает щупальце. Харпер цепенеет и просто не может оторвать взгляд от такого зрелища космического масштаба. Несмотря на это, он всё же где-то в глубине своего разума осознает, что это межпланетное чудовище совершенно безразлично к Земле. Что оно отнюдь не злое и просто продолжает свой путь — так же, как шагающий человек совершенно не обращает внимания на мириады элементарных частиц под своими ногами. От всех этих вселенских истин его разум окончательно погружается в абсолютное безумие. И он в припадке всё повторяет и повторяет: — Это Невыразимо! Это Невыразимо! Это Невыразимо! Это Невыразимо! Это Невыразимо!...

***

Комета так и дальше безразлично летела без цели и каких-либо желаний со своим ярким хвостом, хотя ее безумный Харпер принял за сверхчеловеческую сущность. Последняя всё отдалялась от Земли, на поверхности которой начиналось новое глобальное вымирание. Возле планеты вращалась уже безжизненная МКС. А неподалеку от станции уже через девять часов дрейфовал холодный Харпер. Всё начало поэтапно отдаляться и увеличиваться в масштабе. Харпер. МКС. Планета Земля. Солнечная система. Звездная окраина. Галактика Млечный Путь. Местная группа галактик. Сверхскопление галактик Ланиакея. Наблюдаемая Вселенная. Мультивселенная. Завершается всё абсолютной бесконечной пустотой, которая никогда не исчезнет, потому что никогда не рождалась. Абсолютное Небытие. Невыразимое Ничто...