Кот Фриц и все-все-все.

Поезд-пуля, пронзивший сердце Америки, выплюнул их на перрон вокзала Зверополиса с бездушной эффективностью японского автомата по продаже напитков. Вокруг был не мир, а стерильный рекламный буклет о будущем, каким его представляли в оптимистичных пятидесятых, но построенный из стекла и сплавов двадцать первого века. Воздух пах озоном, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо пластиковым, будто саму атмосферу здесь производили на фабрике. Голографические рекламные щиты переливались, поезда скользили по магнитным рельсам с тихим шипением змеи, а толпа двигалась единым, целеустремленным потоком офисного планктона всех мастей и размеров — от мышей-брокеров в миниатюрных костюмчиках до жирафов-юристов, чьи галстуки начинались где-то под потолком. — Чувствуешь, детка? — пробормотал Фриц, ставя на идеально отполированный пол кейс с проигрывателем. — Это запах мечты, прошедшей через фильтр корпоративного отдела кадров. Уинстон лишь втянула носом воздух, ее темные глаза сканировали все это великолепие с жадным любопытством художника. Для Фрица это был вражеский тыл, для нее — самый большой холст, который она когда-либо видела. Их двоих, застывших посреди этого человейника, — кота в поношенной куртке цвета хаки и лохматую собаку-битницу с двумя видавшими виды чемоданами — заметили сразу. Не потому, что они были чужаками, а потому что выглядели как живая цитата из книги, которую здесь давно запретили за пропаганду хаоса. К ним бесшумно подошел леопард. Высокий, тонкий, в идеально сидящей черной ливрее шофера и темных очках, отражавших их растерянные фигуры в двойном экземпляре. — Мисс Шварц? Мистер Фриц? — его голос был низким рокотом, как у двигателя дорогого автомобиля на холостом ходу. Он не задавал вопрос, а констатировал факт. Они кивнули. Леопард без лишних слов подхватил их чемоданы так, словно они ничего не весили, и повел их к выходу, где у тротуара их ждал черный седан. Машина была похожа на кусок отполированной ночи, хищная и безмолвная. Они ехали по артериям города, пронзая каньоны из стекла и стали. Уинстон прилипла к окну, впитывая геометрию этого нового мира. Фриц откинулся на мягкую кожу сиденья, скрестив лапы на груди. — Нас везут либо на подписание контракта, либо на казнь, — заметил он. — В таком месте, как это, разница, скорее всего, чисто юридическая. Машина свернула с широкого проспекта в более тихий, но не менее респектабельный район и остановилась. Перед ними было Здание. С большой буквы «З». Это был именно тот взрыв, тот архитектурный вопль, который они нарисовали бы сами, будь у них под рукой динамит и неограниченный бюджет. Невозможная конструкция из грубого, необработанного бетона, чьи стены вздымались к серому небу под углами, противоречащими законам физики и здравого смысла. Оно походило на осколок метеорита, врезавшийся в город. И этот бетонный монолит был пронзен, обвит и разрезан спиралями из дымчатого стекла, гигантскими сферическими окнами-пузырями и лентами из матового металла. Вход был исполнен в виде гигантской ленты Мёбиуса — затягивающей в себя воронки, которая одновременно приглашала и предупреждала. Над этим безумием висела скромная, вырезанная лазером из ржавого листа металла, надпись: «Фантомные Вибрации». — Ох, черт, — выдохнула Уинстон. — Она настоящая. Они вошли внутрь. Тишина здесь была не музейной, а скорее храмовой. Воздух был прохладным, а гулкое эхо их шагов по полированному бетонному полу тонуло в огромном пространстве. Их тут же окружило Искусство. То самое, их искусство. Авангардный, неудобный, злой и прекрасный хаос. Манекен носорога в балетной пачке, сделанной из колючей проволоки. Стена, полностью покрытая работающими аналоговыми часами, которые шли вразнобой, создавая тихий, сводящий с ума звуковой коллаж. Голограмма горящего рояля, на котором играл невидимый пианист. Это было не просто «странно». Это было осмысленно. Каждый экспонат был пощечиной хорошему вкусу и гимном свободе. — Здесь… — Фриц огляделся, и в его глазах впервые за долгое время блеснул огонек неподдельного уважения, — здесь можно дышать. Они прошли в один из залов и опустились на жесткую металлическую кушетку, похожую на операционный стол. Место им определенно нравилось. Это была не корпоративная ловушка. Это была база повстанцев, замаскированная под элитное заведение. Спустя несколько минут по коридору мимо них прошла какая-то особа. Средних лет, шерсть аккуратно уложена, строгие очки в красной оправе на переносице маленького, аккуратного собачьего носика. На ней была белая блузка, застегнутая на все пуговицы, и строгая черная юбка, которая, впрочем, не могла скрыть весьма впечатляющих изгибов ее фигуры. Эдакое ходячее противоречие: ум библиотекаря, помещенный в оболочку звезды дискотеки. В лапах она держала планшет. — Уважаемая, — подала голос Уинстон, мгновенно приняв ее за хозяйку этого строгого порядка. — Не Вы ли мисс Зуки Лейн? Особа остановилась и посмотрела на них поверх очков. Взгляд был цепким и оценивающим. — Возможно. А может и нет, — ее голос был спокойным и деловым. — А вам зачем? — Нас пригласили сюда в качестве штатных художников, — Уинстон встала. — Не поможете ли с оформлением и «этим всем»? На лице рыжей не дрогнул ни один мускул. — Звучит здорово, дорогуша, но есть ли хоть какое-то подтверждение, кроме ваших слов? Фриц усмехнулся. Местная бюрократия даже в храме хаоса работала исправно. Уинстон, ничуть не смутившись, протянула ей тот самый кремовый конверт, который предусмотрительно взяла с собой. Особа взяла его двумя пальцами, извлекла письмо и пробежалась по нему глазами. Внезапно уголки ее губ едва заметно дрогнули. Она узнала собственный почерк. — За мной, — коротко кинула она и развернулась на каблуках. Она привела их по лабиринту коридоров к тяжелой двери из матового металла. Внутри оказался просторный, минималистичный кабинет. Огромное окно во всю стену, стол из черного дерева, на котором стояли лишь ноутбук и одна-единственная белая орхидея в горшке. А за столом сидела она. Изящная салюки. Идеальное черное каре до плеч. Строгие очки в тонкой черной оправе. На ней было облегающее черное кожаное коктейльное платье, черные колготки и туфли на головокружительной шпильке. Она была похожа на смертельно опасное оригами. Она поднялась, когда они вошли, и вышла из-за стола им навстречу. Двигалась она с плавной, хищной грацией. — Спасибо, мисс Марпол, Сильвия, — ее голос был тихим, но проникал под кожу. — Садитесь, уважаемые. Мистер и мисс… э-э… Сильвия иногда бывает чересчур бдительной, но за это я ее и ценю. Меня зовут Зуки. Зуки Лейн, я главный искусствовед галереи. Она намеренно принизила свой статус, представляясь наемным работником, а не хозяйкой. Игра в скромность. Сильвия Марпол лишь понимающе улыбнулась, прислонившись к стене у окна. — К сожалению, мистер Волк — наш главный спонсор, наш меценат, — продолжила Зуки, — сейчас в деловой поездке. Но оформить и заселить вас в отель могу и я. По различным вопросам работы галереи вас всегда готова проконсультировать мисс Марпол. Остаток дня прошел в приятной деловой суете — подписание бумаг, получение ключей от номера в стильном бутик-отеле неподалеку. Вечером, когда Фриц и Уинстон, разобрав чемоданы и подключив проигрыватель, уже начинали чувствовать себя почти как дома, в дверь постучали. На пороге стояли Зуки и Сильвия. Они были уже без своих «офисных» доспехов. Зуки сменила кожу на простые черные джинсы и кашемировый свитер. Сильвия — о, Сильвия! — была в расклешенных джинсах и блестящем топе, а ее очки куда-то исчезли, открыв живые, смеющиеся глаза. В руках они держали бумажные пакеты, источавшие божественный аромат соевого соуса, имбиря и васаби. Эта ночь стала точкой соприкосновения трех разных вселенных. Они уселись на полу номера, разложив на ковре коробочки с суши и роллами. Фриц, как диджей священного ритуала, поставил «Riders on the Storm» группы The Doors. Комната наполнилась звуками дождя и гипнотическим голосом Моррисона. — Классика экзистенциального ужаса, — с одобрением кивнула Уинстон. — Неплохо, — сказала Сильвия, прожевав ролл с угрем. — Но немного депрессивно. Разрешите? Она подошла к проигрывателю, сняла пластинку The Doors и с каким-то озорным блеском в глазах поставила свою, которую принесла с собой. Через секунду комнату взорвал упругий, жизнеутверждающий ритм «September» от Earth, Wind & Fire. Сильвия закрыла глаза и начала покачиваться в такт, и в этот момент она была не строгим администратором, а королевой танцпола из Studio 54. — Моя очередь, — улыбнулась Зуки. Она подключила к портативной колонке свой телефон, и после фанфар диско полилась тягучая, меланхоличная, интеллигентная музыка The National. Атмосфера снова сменилась, стала более вдумчивой, городской, наполненной сложными эмоциями. Они обменивались музыкой, как тайными паролями, узнавая друг друга через плейлисты. Затем Зуки достала из своей сумки небольшой походный чайный набор и с ловкостью, не вязавшейся с ее образом, заварила для всех густой, ароматный молочный улун. Они пили чай из маленьких пиал, и эта импровизированная церемония посреди хаоса коробок от еды и разбросанных виниловых конвертов странным образом умиротворяла. А закончилось все просмотром «Синего бархата» Линча на ноутбуке Зуки. Фильм стал идеальным фоном для их знакомства — такой же странный, тревожный и завораживающе красивый. Они спорили о значении отрезанного уха, о природе зла и о том, насколько тонка грань между приличным фасадом и безумной изнанкой. Глядя на эту картину — салюки-интеллектуалку, диско-диву и свою подругу-анархистку, увлеченно обсуждающих сюрреалистический шедевр под тихий треск виниловой пластинки, — Фриц вдруг понял, что они попали именно туда, куда нужно. Возможно, Зверополис — это не конец света. Возможно, это просто самое странное место на Земле, чтобы начать новую вечеринку. И он был чертовски рад, что его на нее пригласили.