Кот Фриц и все-все-все.

Подвал галереи «Фантомные Вибрации» не был подвалом в привычном, винном смысле этого слова. Это был бетонный желудок архитектурного левиафана. Холодный, гулкий и огромный. Воздух здесь пах озоном от сварочного аппарата, ржавчиной и той едва уловимой металлической пылью, которая оседает в легких и в душе. Для Уинстон Шварц это был рай. Получив от Зуки и Сильвии карт-бланш и ключ от этого бункера, она превратилась в вихрь созидательной ярости. Она была генералом, ведущим в бой армию городского мусора. С местных свалок и промышленных пустырей по ее заказу привозили то, что Зверополис считал отходами, а она — палитрой. Искореженные дорожные знаки, мертвые светофоры с выбитыми глазами-плафонами, спутанные клубки оптоволокна, похожие на нервную систему киборга, старые стиральные машины, чьи барабаны напоминали пустые глазницы черепов. Сейчас она, облаченная в рабочий комбинезон, забрызганный краской и машинным маслом, стояла перед своим первым монументальным творением. Это была трехметровая конструкция, которую она условно называла «Колыбельная для мегаполиса». Основанием служил скелет старого торгового автомата, из которого во все стороны торчали приваренные к нему проржавевшие выхлопные трубы. На вершине этого диссонирующего букета она закрепила чугунную детскую ванночку, до краев наполненную разбитыми экранами смартфонов. Время от времени внутренняя проводка коротила, и экраны на долю секунды вспыхивали призрачным синим светом, освещая темный бетон подвала. — Немного… громко, детка, — донесся ленивый голос из угла. Там, на видавшем виды бархатном диване, который они притащили из отеля, возлежал Фриц. Он был в своей обычной позе пророка на пенсии: одна лапа закинута за голову, в другой — чашка с остывшим чаем. Рядом с ним на ящике из-под патронов стоял их виниловый проигрыватель, из которого лился тягучий, психоделический стон гитары Сантаны. Фриц был ее камертоном, ее якорем, ее личным отделом контроля качества, работавшим на чистом цинизме. — Искусство и не должно шептать, старик, — не оборачиваясь, ответила Уинстон. Она обошла свое детище, прищурившись, как снайпер. — Оно должно орать тебе в ухо, пока у тебя не лопнут барабанные перепонки. Чего-то не хватает… какой-то финальной ноты. Фриц приподнялся на локте. Его взгляд скользнул по скульптуре, затем по разбросанному вокруг хламу. Его глаз зацепился за картонную коробку с надписью «Реквизированное. Департамент игрушек». — Вон там, — он кивнул. — Добавь немного человечности. Или ее отсутствия. Уинстон подошла к коробке и заглянула внутрь. Там, среди сломанных роботов и пластиковых пистолетов, лежала она. Старая фарфоровая кукла-младенец. С идеально круглым лицом, пустыми голубыми глазами и застывшей на губах безмятежной улыбкой. Один глаз был треснут, и от него по щеке бежала тонкая черная паутинка. Уинстон взяла куклу. Она была холодной и тяжелой. Она подошла к своей «Колыбельной» и, недолго думая, поместила куклу в центр чугунной ванночки, среди битых экранов. Щелк. Пазл сложился. Теперь это была не просто груда металла. Это была история. Жуткая, неуютная, но завершенная. Техногенный монстр, баюкающий мертвого ребенка цифровой эпохи. — Вот теперь, — выдохнул Фриц, откидываясь обратно на диван, — теперь это можно продавать богатым ублюдкам за невменяемые деньги. Они назовут это комментарием о потере невинности в постиндустриальном обществе. — А что это на самом деле? — спросила Уинстон, вытирая руки о тряпку. — Это кукла в ванне на куче ржавого дерьма, — усмехнулся Фриц. — И это, детка, прекрасно. В другом конце города, в кафе «Утренняя роса», атмосфера была совершенно иной. Воздух здесь пах не озоном, а пережженным кофе, вчерашними пончиками и тихим, унылым отчаянием. За липким столиком у окна сидели два лучших копа, которых понизили так низко, что они почти могли разглядеть ядро планеты. Джуди Хоппс с фанатичным усердием листала новостную ленту на планшете. Ее уши нервно подергивались, выдавая внутреннее напряжение. Она все еще верила. В закон, в справедливость, в то, что еще можно все исправить. Ник Уайлд, напротив, не верил уже ни во что, кроме неизбежности следующей чашки посредственного эспрессо. Он лениво скроллил ленту в своем телефоне, его морда выражала вселенскую скуку. Прошлая неудача с Волком и Зуки выбила из него остатки энтузиазма. Игра закончилась проигрышем, азарт угас, и даже флирт с Джуди сошел на нет, превратившись в привычку, как чистка зубов. Он все еще был рядом, но мыслями — где-то очень далеко. — Ничего, — бормотала Джуди. — Ограбление, угон, еще одно ограбление… всякая мелочь. Нам нужно что-то крупное, Ник, чтобы Бого снова начал нас воспринимать всерьез. — Ага, — отозвался Ник, не отрываясь от экрана. — Может, поймаем белку, которая ворует орехи в центральном парке? Напишут на первой полосе. Джуди раздраженно фыркнула. — Ты вообще слушаешь? Я говорю о нашей карьере. — Карьера, Морковка, — медленно произнес он, поднимая на нее уставшие глаза, — это лестница в небо. А мы с тобой сидим в подвале и спорим, в какой цвет покрасить ступеньки, ведущие в туалет. Внезапно Джуди замерла. — Погоди-ка… Она развернула планшет к Нику. На экране была глянцевая статья из «Зверополис Бизнес-Курьер». Крупный заголовок гласил: «МЕЦЕНАТ ВОЛК ИНВЕСТИРУЕТ В ИСТОРИЮ: АМБИЦИОЗНЫЙ ПРОЕКТ НА МЕСТЕ ПАДЕНИЯ МЕТЕОРИТА». Под заголовком красовалась фотография Волка — в каске и рабочей куртке, но с той же хищной, самодовольной ухмылкой. Он стоял на фоне пустынного пейзажа с огромным кратером. Статья пела ему дифирамбы. «Известный филантроп…», «беспрецедентный вклад в науку и культуру…», «сохранение уникального космического объекта для будущих поколений…». Ник медленно отложил свой телефон. Его скучающее выражение лица сменилось чем-то иным. В глубине его зеленых глаз мелькнул огонек. Тот самый, старый огонек хитрого лиса, почуявшего запах бесплатного сыра в идеально сконструированной мышеловке. — Меценат… — пробормотал он, водя пальцем по экрану. — Волк. Меценат. Морковка, эти два слова в одном предложении смотрятся так же органично, как ананас на пицце. — Но тут все официально, — возразила Джуди. — Разрешения, лицензии от научного комитета… — Бумажки, — отмахнулся Ник. Его мозг, дремавший последние недели, начал просыпаться и набирать обороты. — Волк — игрок. Акула. Он не станет вкладывать миллионы, чтобы выкопать камень, пусть даже и с неба. Это не его стиль. Он не копает историю, он ее продает. Или… он копает что-то другое, а камень — это просто ширма. Красивая, блестящая, дорогая ширма для прессы и для таких наивных крольчих, как ты. Он откинулся на спинку скрипучего стула, и впервые за долгое время в его голосе прорезался знакомый азартный рык. — Наш серый друг затеял новую игру, Морковка. Большую игру. И что-то мне подсказывает, что она пахнет не научными открытиями, а очень, очень большими деньгами. Джуди смотрела на него, на то, как преобразилось его лицо, и почувствовала укол надежды. Может, еще не все потеряно. — Думаешь, нам стоит… присмотреться? — спросила она. Ник Уайлд хищно улыбнулся. — Присмотреться? О нет. Мы устроим ему такой пристальный взгляд под микроскопом, что он почувствует себя амебой на лабораторном стекле. Поехали. Для начала — на разведку. Посмотрим, что за «научный лагерь» он там разбил. Он встал, бросив на стол несколько купюр. Апатия испарилась, словно ее и не было. Старый лис вернулся. И он снова был голоден.