Кот Фриц и все-все-все.

Полицейский участок поздно вечером — это чистилище. Дневная суета сменяется гулкой, уставшей тишиной, которую нарушает лишь мерное гудение старых компьютеров и одинокий звонок телефона, на который никто не торопится отвечать. Воздух пропитан запахом остывшей пиццы и несбывшихся надежд. Это было идеальное время для плетения заговоров, для тихих, отчаянных планов, рождающихся из чувства бессилия. Джуди сидела, склонившись над своим столом, который превратился в штаб проигранной войны. Карты местности, распечатки спутниковых снимков, вырезки из газет со статьей о «великом арт-проекте» Волка — все это было разложено с маниакальной аккуратностью. Она была похожа на генерала, который пытается найти слабое место в несокрушимой крепости противника. И она нашла. По крайней мере, ей так казалось. Ник сидел за своим столом напротив. Между ними было не больше полутора метров, но это расстояние ощущалось как ледяная пропасть. Он не читал отчеты и не изучал карты. Он просто смотрел в одну точку на стене, слегка откинувшись на стуле, и в его глазах отражался тусклый свет потолочной лампы. Его мысли были далеко отсюда, в прокуренном подвале, под звуки саксофона, в мире, где слова имели вес, а цинизм был не болезнью, а общим языком. — Ник, — позвала Джуди. Ее голос был тихим, но настойчивым, как сверло. Он медленно моргнул, словно выныривая из-под воды. — А? Что, Морковка? Нашли пропавший Чеддер? В его голосе не было привычной едкости. Только вселенская усталость. Джуди проигнорировала сарказм. Она подвинула к нему одну из карт. — Смотри. Вот их периметр, — она обвела красным маркером забор на снимке. — Неприступный. Но вот здесь, — ее палец ткнул в точку в полумиле к востоку от кратера, — здесь старая штольня медного рудника. Ее завалило еще в прошлом веке. На всех картах она отмечена как тупиковая. Она посмотрела на него, ее глаза горели упрямым, почти лихорадочным огнем. Она пыталась зажечь его, передать ему часть своей энергии, как от аккумулятора. — Если Бого связал нам лапы официально, мы можем зайти с тыла. Неофициально. Никто не знает об этом входе. Мы проберемся ночью. Никаких машин, никакой рации. Просто посмотрим. Один взгляд. Нам нужен лишь один факт, один-единственный, который мы сможем принести шефу и заставить его нас выслушать. Это был хороший план. Дерзкий. В их стиле. План из тех времен, когда они были командой, единым механизмом, идеально дополняющим друг друга. Она закончила говорить и замолчала, ожидая его реакции. Она ждала ехидной усмешки, остроумного комментария, который скрывал бы в себе азарт. Ждала, что он подхватит идею и начнет ее развивать. Но Ник просто смотрел на карту. Его взгляд был отстраненным. Он слышал ее слова — «штольня», «периметр», «ночная вылазка» — но они были для него просто набором звуков. Шепотом из прошлого. Из той жизни, которая, как ему вдруг показалось, была очень-очень давно. Он смотрел на красные пометки, а в голове у него играло соло саксофона, тягучее и печальное. — Звучит… рискованно, — наконец произнес он. Голос был ровным. Пустым. Это был не вопрос и не возражение. Просто констатация факта. Джуди почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к сквозняку из окна. — Рискованно? — она подалась вперед. — Ник, с каких это пор тебя пугает риск? Мы с тобой угоняли поезд! Мы шантажировали криминального босса! Риск — это наше второе имя! Она пыталась достучаться до того старого лиса, которого она знала. Хитрого, азартного, живого. Но в ответ она увидела лишь тень. Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было огня. Только пепел. Он медленно выдохнул. Это был не вздох раздражения. Это был вздох бесконечной, смертельной усталости. — Хорошо, Морковка, — сказал он, и от этого привычного прозвища у нее свело сердце. Оно прозвучало, как эхо в пустом доме. — Как скажешь. Пойдем в твою штольню. Он согласился. Но это было худшее согласие в ее жизни. Оно было брошено ей, как подачка. Как способ поскорее закончить этот неудобный разговор. В нем не было ни капли партнерства. Только покорность. Она откинулась на спинку своего стула. Ее план, такой стройный и многообещающий, вдруг рассыпался в прах, потому что для его выполнения нужны были двое. А она сидела в комнате одна. Напротив нее был лишь незнакомец, носящий лицо ее лучшего друга. Между ними опустился холодный, осязаемый туман. Он заполнил пространство, делая воздух плотным и тяжелым. Гудение компьютеров вдруг показалось оглушительно громким. Все звуки внешнего мира исчезли. И самым громким звуком во вселенной стала растущая между ними дистанция. Джуди смотрела на него, на его спокойное, непроницаемое лицо, и с леденящей душу ясностью поняла: он пойдет с ней. Но он уже был не с ней. И эта вылазка, которую она задумала как способ возродить их дуэт, станет, скорее всего, их последним, прощальным выступлением.