Кот Фриц и все-все-все.

Ночь над Зверополисом была прохладной и ясной, как объектив дорогого фотоаппарата. Внизу город пульсировал миллионами огней, превратившись в беззвучную, гипнотическую схему чужой, кипящей жизни. Но здесь, наверху, на плоской крыше галереи «Фантомные Вибрации», царили тишина, ветер и огромное, усыпанное звездами небо. Воздух был чистым и пах озоном, бетоном и чем-то неуловимо металлическим — запахом будущего. Они вышли сюда не праздновать. Праздник был вчера, внизу, с виски и тихим джазом. Сюда они поднялись, чтобы увидеть. Увидеть то, ради чего все это затевалось. Все шестеро стояли у парапета, шесть темных силуэтов на фоне светящегося города. Ветер трепал полы длинного черного плаща Волка, ерошил непослушную шерсть Уинстон, играл в волосах Сильвии. Они молчали, каждый погруженный в свои мысли, но объединенные общим, невысказанным чувством. Чувством начала. — Вон там, — Волк указал лапой на юго-восток, в сторону темной, почти лишенной огней промышленной зоны на горизонте. — Через три дня начнется закладка фундамента. Через полгода там будет стоять первый сборочный цех. Никто ничего не ответил. Они просто смотрели туда, в темноту, где воображение уже рисовало контуры их будущей империи. Огромное здание из стекла и стали, в котором роботы будут собирать их революцию, деталь за деталью. Тишину нарушил шелест бумаги. Уинстон, стоявшая чуть поодаль ото всех, развернула большой лист ватмана. Даже в тусклом свете, отражавшемся от города, рисунок был виден отчетливо. Это был не просто эскиз. Это было видение. «Schwarzy Mark I». Машина на рисунке была хищной, как акула, и угловатой, как кристалл. Она словно была вырублена из цельного куска застывшей лавы. В ее облике не было ни капли дружелюбия. Она была заявлением, вызовом, произведением искусства, которое могло разогнаться до ста километров в час за считанные секунды. И в ее передней части, вместо решетки радиатора, зияла хищная, злая ухмылка, а в темноте горели они — два идеально круглых глаза-фары. Фриц, стоявший рядом с ней, усмехнулся. — Я победил, — пробормотал он так тихо, что его услышала только Уинстон. — Это был компромисс, — так же тихо возразила она, но в ее голосе не было спора. Только тепло. Зуки смотрела на рисунок, потом на темный горизонт, потом на зверя, стоявшего рядом с ней. Погоня за деньгами, которая свела их вместе, та отчаянная, блестящая афера, казалась теперь чем-то далеким, почти нереальным. Прелюдией. Она думала, что финишная черта — это счет в швейцарском банке. Как же она ошибалась. Финиш оказался стартовой линией. И новая гонка была куда более захватывающей. Волк почувствовал ее взгляд и, не оборачиваясь, накрыл ее лапу своей. Их пальцы сплелись. Это был безмолвный пакт. Сильвия прижалась к плечу Ника, ища тепла в порывах холодного ветра. Он обнял ее, и они вместе смотрели на город. На тот самый город, который он когда-то пытался защищать по ту сторону баррикад. Он проиграл ту войну. Проиграл, чтобы выиграть нечто несоизмеримо большее. Он смотрел на своих новых… коллег? Сообщников? Семью? И не чувствовал ни капли сожаления. Только холодный, спокойный азарт перед лицом неизвестности. Фриц, единственный, кто казался абсолютно невозмутимым, достал из кармана своей старой куртки помятую сигарету. Он чиркнул зажигалкой, и маленький, трепещущий на ветру огонек на мгновение осветил его лицо — лицо старого кота, видевшего все, но все еще способного удивляться. Он сделал глубокую затяжку, и красный кончик сигареты стал седьмой, самой близкой и теплой звездой в этой холодной ночи. Они были странным созвездием. Шесть звезд разной величины и разного света, случайно сошедшихся в одной точке на карте вселенной. Волк и Зуки — двойная звезда, центр гравитации. Сильвия и Ник — два спутника, нашедшие друг друга на новой орбите. И Уинстон с Фрицем — комета и ее хвост, прилетевшие из другой, более честной и пыльной галактики. Погоня за деньгами окончена. Погоня за признанием — тоже. Они победили в старой игре. Но теперь, глядя на мерцающий горизонт, они все понимали, что начинается новая. Погоня за мечтой. За созиданием. За тем, чтобы оставить в этом мире не просто след на банковском счете, а настоящий, ощутимый шрам. Красивый и дерзкий. Погоня за тем, чтобы построить что-то великое из хаоса, бунта и чистой, незамутненной любви к игре. И эта игра, они все это чувствовали, будет еще интереснее. Гораздо интереснее.