Рейнира-картосоставительница

Сил на борьбу почти не осталось. Попытки добиться внимания отца оказались бесплодными и бессмысленными. Казалось, что стало даже хуже. Алисента просила потерпеть, уповая на то, что королю тоже тяжело из-за потери королевы. В такие моменты она безобразно отрывала заусенцы и отводила взгляд. Попытки понять подругу привели лишь к очередному выводу о том, что септа в её жизни играет слишком большую роль и что дядя возможно был отчасти прав. Просьбы не говорить так ни к чему не привели: "Так принято", " Пойми" и "Сделай шаг навстречу" по-прежнему звучали в их диалогах. В итоге Рейнира перестала приглашать её в свои покои чаще, чем того требовал этикет. Взгляд фрейлины стал ещё более виноватым, но в их общении ничего не менялось: она продолжала говорить, что нужно просто подождать и снова попытаться наладить отношения, но... Рейнира больше не хотела слушать о том, что отцу плохо, ведь не только ему больно. У короля не стало жены, у неё — матери. И теперь никто не мог ей сказать, что делать дальше. Не могли или же не хотели. Она осталась одна. В теории где-то был Деймон, на Дрифтмарке жили Лейна и Лейнор, но это всё это не могло заменить реального общения. Изредка последние присылали ей письма, в которых она видела между строк, что они и сами не знают, могут ли спрашивать, как у неё дела. Деймон же будто бы решил вычеркнуть её из своей жизни, как и отца. В глубине души Рейнира понимала, что этот случай похож на прошлые, что он обязательно вернётся когда-нибудь, но просто... почему именно сейчас? Когда одиночество оказалось едва ли не материальным. Иногда хотелось смеяться от абсурда происходящего: отрада королевства, наследница короля — и едва ли не самый печальный человек в Вестеросе. Без близких, без будущего. Хотелось вернуться в прошлое. Лечь рядом с мамой, обнять, услышать очередную сказку или рассказать о том, как прошёл день. Хотелось её хотя бы просто увидеть живой и улыбающейся, с морщинками в уголках глаз и всегда холодными руками. Она решила выбрать прошлое хотя бы на один день. Сил на поиск новых путей и вариантов не было. Все слова поддержки, некогда сказанные ей, оказались слишком эфемерными. Личная библиотека у неё была весьма обширна, о чём позаботились ещё едва ли не во времена её младенчества. Король редко дарил свитки из Валирии, но всегда рад был дать ей их на время, чем она раньше и пользовалась, пересказывая по вечерам прочитанное. Деймон никогда не возвращался без интересных подарков для любимой племянницы, в число которых входили время от времени и манускрипты. Королева же специально для неё заказывала книги, скупала их с самых разных уголков Вестероса, через свои сети находила свитки из таких мест, о которых её дядя даже не слышал никогда. Иногда к этому что-то прибавляла и принцесса Рейнис, пусть и не столь крупное или важное, но всё же интересное. "Сказки Долины" были тем, что королева Эймма специально заказала для своей дочери. Относительно других книг с полки, она была в разы дешевле из-за отсутствия тиснения, оклада и драгоценных камней, но меж тем удобнее в том, что её она могла взять спокойно в руки сама. Деймон над этой покупкой хотел было посмеяться, на что Эймма при ней же спросила, не хочет ли в случае чего он летать в долину к жене, чтобы узнать, что там рассказывают детям на ночь. После этого он лишь странно посмотрел на королеву и заявил, что в этом не будет необходимости. Сейчас она поняла, на какой случай это было сделано. Хотелось по-детски закрыться ото всех и громко заявить, что ей грустно и вообще она обижена. Такое поведение больше не игнорировалось, как было раньше, нет — теперь септа во время уроков нудела о правилах поведения леди, которые Рейнира про себя сокращала до "будь тиха, спокойна и мила, словно статуя матери". Лёгкий ветер дул в сторону гавани, благодаря чему ароматы города не доходили до замка. Рейнира хотела сначала сесть под дуб в богороще, укрыться под его кроной от палящего солнца, когда поняла, что это больше не её место. Оно слишком прочно ассоциировалось с Алисентой, что наверняка влюбилась в какого-нибудь рыцаря и теперь просто сбегала к нему на свидания. Иначе она не могла понять причины виноватого взгляда — своих слов о морали она никогда не стеснялась. Наверняка влюбилась по уши и теперь пытается привлечь внимание любимца, а ей сказать не посчитала нужным. Сад королевы неожиданно оказался подходящей заменой: здесь она часто бегала в детстве под присмотром нянек, пока королева разговаривала со своими фрейлинами или же просто наслаждалась ароматами и видами множества цветов. Раньше это место было более... живым. Сейчас по указу короля за ним продолжали тщательно ухаживать, но новые цветы практически не появлялись. Время остановилось. Это было тем, что ей нужно. Отдых и воспоминания. Однако стоило ей лишь сесть на лавку и открыть книгу, как на глаза попалась записка, которой там быть не должно. Рейнира нахмурилась. За её комнатами всегда тщательно следили, а слуг обучали никогда не приносить ничего, что могло в теории нести опасность. Длилось замешательство недолго — взгляд зацепился за знакомый росчерк. Неожиданно для самой Рейниры сказки отошли на второй план, как и всё остальное. Весь её мир остановился на словах, написанных самым родным человеком. Знакомый росчерк, завитки... сомнений было мало. Нужно было собраться, взять себя в руки и прочитать, но ей было страшно. Страшно как никогда, что это лишь мираж, её фантазия, не имеющая связи с реальностью. Руки дрожали, когда она пыталась аккуратно взять письмо в руки. Хотелось проморгаться, ущипнуть себя, возможно стереть первые слезы в уголках глаз. С трудом заставив себя успокоиться, Рейнира всё же начала читать. "Моя Рейнира," — было сказано в самом начале. Если и были крохи сомнения, что это могла быть злая шутка, то их не осталось. Не отрада, не радость королевства и свет очей, не драконья принцесса. Просто мамина дочь. "Я не знаю, что произошло за то время, что меня нет. Смею лишь надеяться, что ты по-прежнему ярко улыбаешься. Тебя столько времени пытались научить, какая улыбка для каких случаев нужна, но всегда это проходило мимо. Я не могла сказать тебе об этом лично, к моему огромнейшему сожалению, но на самом деле это радовало меня как ничто другое. Что ты оставалась в первую очередь Рейнирой, а не принцессой и вероятно будущей королевой своего брата. Но как бы я не хотела бы рассказать тебе всё о моей любви к тебе, вынуждена писать о том, что мир жесток, как и люди, живущие в нём. Они захотят отобрать у тебя всё до последней капли: твоё место, твоё счастье, твою жизнь до последней капли, эмоции и искренние улыбки. Хочу верить, что рядом с тобой будут близкие, что тебе помогут..." Выдох кажется Рейнире слишком громким несмотря на шум ветра, играющего между цветами. Понимать, что даже в этом надежды матери не стали реальностью, неожиданно больно. Было ли хоть что-то, что было так, как ей хотелось? "... но не могу. Слишком долго я верила в любовь отца, которой не было. Если с тобой рядом есть верные люди, то считай это лучшим, что мог дать тебе Красный замок. Независимо от окружающих тебя людей, хочу предложить тех, кто был со мной достаточно долго, чтобы я могла может и не довериться им абсолютно, но спокойно обратиться, зная, что мои слова не дойдут до тех, кто не должен о них знать. Сир Гарольд Вестерлинг всегда будет рад помочь тебе советом и делом. Моя фрейлина Миллисент Прайор не откажет тебе в просьбах рассказать как о Долине, так и о происходящем в замке и за его пределами. Моя служанка Алис может и стара, но мудра как никто другой: именно она рассказывала мне истории о матери, говорила правду о происходящем. Надеюсь, ты когда-нибудь простишь, что после меня тебе досталось так мало." Впервые за долгие дни обиды и гнева из глаз принцессы полились слëзы. На письмо упало несколько капель, из-за чего Рейнира была вынуждена убрать его в сторону. Её мама даже после смерти заботилась о ней как никто другой. Пыталась помочь ей из царства Балериона, направить... она жалела о том, что дала ей недостаточно, хотя должна была наконец-то выдохнуть, встретившись со всеми сыновьями, которым не дано было расти с ней... — Соберись, ты дракон, — шептала для себя Рейнира, пытаясь перестать всхлипывать, стирая слезы руками. Она должна быть достойна жертвы своей Матери. *** Принять на службу фрейлину матери она не могла просто из-за того, что это считалось некрасивым, причём не столько с её стороны, сколько со стороны женщины. Однако приглашение на трапезу это совсем другое. Это прощупывание почвы, желание понять, как обстоят дела, по-крайней мере в глазах других людей — Какой она была в детсве? — первой нарушила тишину Рейнира, поднимая взгляд. Миллисент Прайор была знакома с королевой может и не с пелёнок, но с ранних лет, привезённая в Орлиное Гнездо с целью составить компанию будущей королеве. Она была второй законорожденной дочерью Алис Торнберри, что некогда была одной из ближайших подруг Сейры Таргариен, и это в первое время ставило её в крайне неудобное положение при дворе. В те времена ещё живая королева Алисанна, узнав об этом, возжелала отправить её обратно в отчий дом, но слезы внучки убедили её отказаться от этой затеи. Одновременно с этим к будущей королеве-консорту были приставлены другие девушки. После восшествия на престол короля Визериса некоторые девушки были отлучены от новой королевы, но Миллисент осталась рядом, что заслуживало уважения. Остаться при дворе, когда твоё присутствие считают едва ли не оскорблением... Женщина, уже вдова, знала Рейниру с самого рождения. Часто, когда принцесса желала видеть мать, рядом с ней находилась именно фрейлина. — Тихой, — задумалась женщина, подняв взгляд голубых глаз к потолку, — ей всегда говорили, что нельзя расстраивать отца, что нельзя плохо говорить и думать, чтобы быть хорошей королевой, а лучше вообще просто делать, как говорит септа и старшие сестры. Услышать такое Рейнира не ожидала: всё же мама в последние дни сама говорила, что она всегда должна своей головой понимать, к чему происходит то или иное событие, учила рассуждать самостоятельно. Что бы отец не думал, но в большей степени на неё повлиял отнюдь не Деймон — королева на людях могла говорить, что дамам везло с детьми, но никогда не упоминала, что хотела бы подобную дочь. — Но ведь... — она не знает, как объяснить свои мысли, чтобы услышать ответ, объясняющий такие перемены. — Ваше высочество, я не знаю, что произошло в жизни королевы, могу лишь предполагать, — замолчала Прайор, чтобы после кивка продолжить, — если после вашего появления на свет королева была намерена воспитывать вас подобным образом, то через несколько лет она полностью отказалась от этого. На вопросы королева обычно отвечала, что воспитывает не домашнюю птичку, а дракона. Король же был готов на многое закрыть глаза, лишь бы его жена радовалась и была спокойна. — И всё же, леди, с чем это связано? — спросила и слегка прищурилась Рейнира. Хотелось не сохранять лицо, пытаясь выставить себя достойной, а сорваться и начать выспрашивать всё вплоть до мелочей. То, что фрейлина матери видела её и не в таких настроениях, делало задачу лишь труднее. Миллисент Прайор лишь кивнула, взяв в руки кубок. — Возможно это следствие потери множества детей, — а их было больше, чем вам известно, — возможно понимание, что так может продолжаться бесконечно. Я могу сказать точно, что последняя встреча с отцом на неё повлияла сильнее всего. — Верховный лорд Долины? — называть его дедушкой даже про себя не получалось, так как слишком редко она его видела. — Именно. После его отъезда Эймма, — фрейлина будто бы споткнулась, — простите за фривольное обращение, но я полагаю, что вы осознаете существование момента, когда титулы практически не произносятся, — якобы спохватилась леди, не выглядя раскаивающейся. Рейнира просто кивнула, давая понимать, что она не против. Так было и на самом деле. Она сама настаивала на именах, когда подле неё появилась Алисента: все расшаркивания занимали слишком много времени, которое можно было потратить на шалости. В более взрослом возрасте это стало настолько привычным, что титулы казались просто бесмысленным сотрясанием воздуха. — Эймма заперлась в покоях, не позволяя никому войти. Я не уверена, что вы помните, когда она вас единственную была согласна видеть. Что происходило за дверями не знает никто, кроме вас. — Но у вас есть предположения? — больше утверждая, чем спрашивая, уточнила Рейнира. Миллисент впервые с их встречи улыбнулась. То была не озорная улыбка, что ей доводилось видеть, когда фрейлина придумывала что-то интересное для неё, нет. Скорее тень былого. — Именно. Я полагаю, что лорд Аррен высказался о вас. Рейнира одновременно понимала ситуацию, но не хотела принимать суть. — Можете объяснить? — несмотря на мысли, голос принцессы ни разу дрогнул. Она могла собой гордиться. — Её сердце билось о вас и вашем счастье. И это же было едва ли не единственным, что могло её задеть — за распространение гнусностей о вас можно было легко и языка лишиться с руки именно королевы. Король лишь однажды высказался о чрезмерности принимаемых мер. Но в ваши ранние годы одновременно с этим королева считала отца неопровержимым авторитетом. Она долгие годы усердно занималась с септой, едва ли отвлекаясь на что-либо, не желая расстраивать того. И вот представьте, ваше высочество, что это столкнулось: Верховный лорд долины высказался о вас не так, как того желала Эймма. После этого сложно было оставить всё прежним: королева могла либо согласиться с отцом и продолжить воспитание как изначально хотела и помнила, либо же отринуть это и не делать из вас кого-то другого. И она выбрала дочь, надеясь, что той не придётся пройти через тоже самое, что и ей, что она сможет выбрать не будущее дома, а своё счастье. В последние дни она говорила, что хочет видеть Вас счастливой, а на остальное она готова закрывать глаза сколько угодно. — Счастливой? — вскинула голову Рейнира, пусть и готовая к подобному, но... Ответа не последовало. Леди лишь аккуратно подняла кубок, чтобы отпить вино, давая ей тем самым время на размышления. Необходимости в этом не было. — Моё счастье было связано с ней, — в итоге сказала принцесса через несколько мгновений, — права на Вестерос не стоили её жизни. — Уже случившегося не отменить, поэтому всё что вы можете это идти вперёд, — спокойной парировала её выпад женщина. Вы можете лишь стараться ради матери быть счастливой. — Я не знаю, как мне это сделать, — сорвалось с губ признание. — Как этого достичь не знает никто, однако мы все здесь. Кубок в её руках едва заметно дрогнул. — Ваше высочество, принцесса, я всего лишь пытаюсь сказать то, что в теории хотела бы донести до вас Эймма. *** Алис уже плохо видела вблизи, не всегда могла расслышать сказанное, но меж тем сделала её жизнь уютнее в разы. Топить стали с меньшим тщательностью и засыпать стало гораздо легче. Убирался каждый уголочек, но шкатулки больше никто не открывал. В вазах ежедневно менялись цветы, но ароматы не перебивали друг друга. Такие мелочи, но именно они делали её жизнь комфортнее. Даже септа отметила, что теперь за ней следят как за будущей королевой. — Позволит ли ваше высочество высказать мысли этой старой служанке? После её кивка старушка продолжила. — Вероятно скоро следует ожидать свадьбу короля. Ей бы отослать за такое служанку, накричать, ведь она имела право на это... но не могла. Мама не оставила бы ей человека, который не знает своего дела. Поэтому ей пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, прежде чем она смогла разжать кулаки и более-менее спокойно заговорить. — Замок ждёт окончания траура, — сквозь зубы прошипела она. Старушка лишь слегка улыбнулась, из-за чего Рейнира почувствовала себя ребёнком. Гнев вновь поднял голову. — Приличные м'леди и их отцы ждут. Кто-то, кто навещает короля лишь ночами, надеется на успех уже сейчас. Дыхание замерло на несколько мгновений. Глаза распахнулись неприлично широко. — Это громкие обвинения, — произнесла вслух она, хотя хотелось воскликнуть, что отец не мог настолько быстро предать память матери. Вот только она этого не сделала, потому что понимала — мог. И не в её силах это остановить. — Слуги много слышат, многое знают, так теперь по углам шепчут, что каждый вечер король требует два кубка для вина приносить в покои. И что на пути к покоям короля запрещено появляться в позднее время. После этих слов Алис поклонилась и тихо покинула покои, понимая, что сейчас её не хотят видеть. Лишь бросила напоследок сочувствующий взгляд и слова. — Держитесь, ваше высочество. Первая идея состояла в том, чтобы дождаться позднего вечера и отправиться к отцу, не взирая на его нежелание встречаться с ней хотя бы взглядом, но тут же была отложена. Это было бы бредом. От гнева она хотела разорвать шторы, скинуть шкатулки с украшениями, подаренными отцом... красная пелена затмевала всё.