Перезапуск

      Хлюпающие влажные звуки, сопровождающиеся редкими вульгарными причпокиваниями — было первым, что он засёк при выходе онлайн. Запуск систем проходил тяжеловато. Ничего не желало активироваться с первого раза. Тяжесть собственного корпуса и усталость способствовали тому, что он дважды уходил в глубокий оффлайн, даже не соизволив запустить хоть что-нибудь. Сейчас же, запустив аудиодатчики, он ощутил, как сладко сжимается собственная искра. Ему было приятно, тепло и... Импульсы удовольствия повторялись, размешиваясь с неловкостью и тающей сосредоточенностью.       Это были не его чувства. Нет, не все, конечно. Тепло родного корпуса рядом и какая-никакая постперезагрузочная нега, вызывавшие приятные чувства — принадлежали ему, а вот всё остальное...       Что-то явно происходило у него под носовым выступом, пока он тут мирно перезаряжался. Стремительно растущий фон вокруг был тому главным подтверждением. Первая мысль о том, что Праймус плавно, не спеша, ленивыми жестами соблазнял Оптимуса на более активные действия, как это было при прошлом пробуждении с ним самим, была наиболее вероятна. Однако зная собрата, Вектор Прайм был более чем уверен, что дальше неловких поцелуев между ними без его участия дело не дойдёт. Только если Праймус сам поведёт, возможно они перейдут к чему-то большему. Но Создатель его обнимал, нежно поглаживая шлем. Он был точно уверен, что это не Оптимус его ласкал. Да, прикосновения очень похожие, но нить опровергала эту версию. Это был не Оптимус, но он был где-то совсем рядом.       Влажные звуки с причпокиваниями повторялись. Хранитель времени был полностью уверен, что его любимые мехи целуются, и тянул с активацией несколько вымотанных систем, раздумывая, полюбоваться ли происходящим хоть одной линзой или всё-таки лучше не смущать собрата своим вниманием ещё больше. Он неохотно склонялся то к одному варианту, то ко второму, лениво балансируя на грани сознания, пока не услышал отчётливый протяжный стон удовольствия. Ладонь на шлеме сжалась в этот момент, сопроводив шелестом выдавшей небольшой сбой вентиляции.       Это прозвучал не Оптимус.       Глубокий тихий голос раздался откуда-то над шлемом, тогда, как влажные звуки доносились с совершенно иной стороны. Значит, не было поцелуев, которых Вектор Прайм себе успел нафантазировать с оффлайна. Но что же тогда? Любопытство съедало его изнутри, сточив в первую очередь терпение и взбодрив процессор невероятными предположениями, которых при любом раскладе просто не могло происходить.       Оптика запустилась с коротким запозданием, одарив процессор неприятной волной ощущений. Тусклое освещение в реабилитационном зале отчего-то казалось ярковатым, что несколько раздражало тонкие механизмы зрительных систем. Пришлось перезапустить всё, активировав калибровку. Это помогло не только нормально запустить видеозахват, но и получить полноценного качества картинку. Ту картинку, которая повергла хранителя времени в ступор.       Широко разведённые белоснежные бёдра, обхваченные чёрными пальцами по сторонам, и пристроившийся синий шлем между ними, плотно прижимающийся к... к... Праймус милостивый! Это никак не получалось уложить в процессоре, не то, чтобы в это поверить.       Вектор Прайм заторможено перезапустил оптику и активировал самодиагностику, посчитав, что вероятно он уже поехал шестерёнками от количества интерфейса за сегодня, но изображение не сменилось, выдавая всю ту же нереальную композицию. Он не понимал, как дело дошло до такого, то ли Оптимус предложил, то ли Праймус потребовал, сманипулировав в своей доброискровой манере. Этого было уже не узнать, но факт оставался фактом.       Оптимус ласкал Всевышнему приёмную интерфейс-систему.       Так увлечённо, чувственно, как он обычно это делал собрату. Нить звенела знакомым переливом. Приятный перезвон нежных чувств любовно обласкал Первородную искру чередой импульсов настолько ярко, что Вектору Прайму показалось на миг, что Оптимус ласкал его самого. Он чувствовал, как его искра тянулась к нему, чувствовал, как он отстраняется от реальности, как не желает воспринимать происходящее вокруг, как старательно фокусируется на своих действиях. Сначала это показалось странным. Возникло подозрение, что собрат действовал не по своей воле. Словно он был чем-то одурманен или находился под прямым воздействием сущности самого Праймуса. Мысль о том, что тот мог такое вытворить с носителем Матрицы была очень кстати, что заставило немного забеспокоиться. Однако череда ответных импульсов, быстрый взгляд жёлтой оптики и присланный видеофрагмент от Оптимуса, где он очень красочно представляет своего предшественника на месте Всевышнего, быстро отмели дурные предположения. Собрат действовал осознанно и по своей воле, но вот недоумение от того, как они оба до такого дошли по-прежнему оставалось.       Праймус снова протяжно простонал, с лёгким нажимом скользнув пальцами по поверхности розового шлема в процессе сжатия ладони в кулак. Тихий всхлип, недостойный статуса Всевышнего и шелест учащённой вентиляции. Вектор Прайм, чуть приподняв шлем, повернулся к нему, застав совершенно непривычное выражение фейсплейта Создателя. Острый взгляд его оптики был неотрывно направлен на Оптимуса, она была какой-то помутнённой, но по-прежнему вызывала трепет в искре, будто смотришь на нечто величественное. Губы его, слегка приоткрытые в дополнительной вентиляции, а на светлых пластинках фейсплейта стали слегка проявляться едва заметные темноватые пятна. В таком состоянии Праймус был таким прекрасным, великолепным, казался манящим и одновременно недоступным, что хотелось любоваться им, замерев на месте. На такого Всевышнего хотелось молиться, даже тому, кто не был фанатом религиозного культа Праймуса, тому, кого кибертронская религия едва ли не приравнивала к нему самому.       Праймус с едва уловимым стоном провентилировался снова. Его манипулятор соскользнул с розового шлема, когда Вектор Прайм отстранился от него сильнее и стал рассматривать уже в открытую. Всевышний был напряжён, по его корпусу пробежала волна предвкушающей разрядки дрожи, но взгляд его по-прежнему оставался строгим и каким-то снисходительно-поощряющим. Он перевёл оптику на своё дитя, и того, как током шибануло. Нет, если Оптимус и был в здравом уме, то уж точно не после такого взгляда. От него вспыхивали молнии по нейростволу, от него туманился процессор, перехватывало вентцикл, а искра трепетала в груди.       Праймус мог одним только взглядом свести с ума кого угодно. Особенно в таком состоянии.       Его линзы звали своим мерцанием, завораживали странноватым оттенком. К ним тянуло. Хотелось склониться, всматриваться в тёмно-жёлтые глубины, увидеть в ней свет Истины и окунуться в это темнеющее варево божественной страсти, что бушевала в этой невероятной оптике.       Вектор Прайм сам не понял, как потянулся к Создателю и накрыл его губы своими. Тот был заведён, казалось, до предела. Его глосса лихорадочно извивалась, ныряя в топливоприёмник одного из Первых Тринадцати и сладко заманивала к себе. Хранитель времени отчего-то поддался искушению и по настоятельному невербальному приказу углубил поцелуй. Праймус расслаблялся и напрягался в явно подступающей разрядке. Он вибрирующе застонал в губы своей бэты, притягивая ту за шлем к себе ближе. По его корпусу пробегала дрожь, когда Вектор Прайм неспешно ласкал глоссой внутренние стенки топливоприёмника. Он был спокоен вопреки выведенным в приоритет интерфейс-протоколов. Они ещё не были активны. Однако Всевышний делал всё, чтобы распалить и его тоже, как и Оптимуса, но было ещё рано для этого. Усталость уже постепенно начинала брать своё.       Хранитель времени мягко прервал поцелуй, не спеша отстраняясь и снова всматриваясь в эту тёмно-жёлтую бездну. Праймус смотрел на него в ответ. Его светлая глосса на миг мелькнула меж губных пластинок, слизав с них прикосновение поцелуя его бэты. Такой незначительный, но согревающий искру жест. Манипулятор невольно потянулся к белоснежному шлему, накрывая аудиодатчик. Всевышний судорожно стравил отработанный воздух и, погасив на долю клика оптику, толкнулся шлемом в серую ладонь. Он подставлялся под ласку, жестом требовал её и, кто такой Вектор Прайм, чтобы перечить ему? Он завороженно погладил аудиодатчик, нежно коснулся мелких антеннок на нём, и под очередной едва уловимый стон ощутил, как его манипулятор поправили. Праймус мягко обхватил запястный шарнир своего спарка и приподнял его ладонь чуть выше.       Система лепестковых антенн, сильно схожая с той, что венчала шлем Примы. Отчего-то тот не слишком любил прикосновения к ним, хоть и позволял это иногда в процессе интерфейса. Но Всевышний... Хранитель времени осторожно обхватил пальцами знакомые и одновременно чуждые ему пластинки. Он впервые гладил его антенны, и... Судя по тихому стону и блаженно притушенной на наноклик оптике, ему это определённо нравилось.       Искра сладко трепетала на его реакцию. Она сжималась внутри, рождая что-то тёплое и светлое. Хотелось это что-то сохранить, напитать силой и порадовать этим альфу. Тот задрожал всем корпусом, глухо зарычав вокалайзером и... кажется... Красноречивый всхлип, вспыхнувшая в экстазе тёмно-жёлтая оптика были ярким свидетельством того, что Праймус достиг пика, но... Сияние линз быстро восстановилось, вентцикл, глубокий и учащённый стабилизировался, а дрожь корпуса поутихла.       Это было странным. Совершенно не похожим на то, как должно было происходить у обычных мехов. Ни перезапуска систем, ни даже короткого пробоя в работе корпуса.       Всевышний не вылетел в перезагрузку.       Вектор Прайм растерянно отстранился от него. Он не понимал, почему так произошло. Он же чётко видел, как Создатель забился в экстазе, как он явно достиг пика, но... Почему?       Тёмно-жёлтая оптика, учащённо мерцающая, снова смотрела на него, словно ничего и не было.       — Ты ещё не готов продолжать, Вектор, — спокойным, чуть хрипловатым тоном констатировал факт Всевышний, скользнув пальцами по фейсплейту своей бэты. — Отдыхай.       Он тяжело поднялся, переводя всё своё внимание с отстранившегося хранителя времени на ещё более недоумённого Оптимуса. Он сидел на коленях между разведённых белоснежных бёдер с перепачканной смазкой нижней частью фейсплейта и растерянно смотрел на результат своих трудов. Он точно так же, как и собрат не понимал, что происходит.       Почему Праймус сбросился, а в перезагрузку не ушёл?       Мысль эта была настолько яркой, что едва ли не горела у него на шлеме бегущей строкой с неоновой подсветкой. Однако ответа на данный вопрос не было и, судя по всему, его никто не намерен был давать.       Всевышний плавным стремительным движением приблизился к своему младшему последователю и, поймав его растерянный смущённый взгляд, сократил между ними расстояние. Оптимус послушно подставился, не ожидав столь скорого продолжения, и покладисто распахнул топливоприёмник при первом же касании юркой глоссы к его губам. С ним не церемонились, но и грубости не было никакой. Праймус был напорист, немного нетерпелив, но достаточно нежен, чтобы не оттолкнуть от себя. Он целовался с каким-то странным чувством, несдержанно кусался разрядами и жадно слизывал свою же смазку. Оптимус осторожно старался отвечать ему, но в конечном счёте невольно сорвался, подстроившись под действия Всевышнего.       Это затягивало. Слишком. Праймус умудрялся одними только поцелуями свести с процессора. С портов текло, коннектор наэлектризовался, а он продолжал мучить, притягивая к себе за шлем и щекоча разрядами антенны. Оптимус скользнул манипуляторами вверх по белоснежной грудной броне, в беспамятстве подчинившись одному привычному жесту — проник глоссой в топливоприёмник Всевышнему. Тот позволил ему такую дерзкую вольность, уступив активную роль и тихо простонав прям сквозь плотно соприкасающиеся губы. Вибрация его голоса прошлась дрожью по всему корпусу. Так сладко, что искру будоражило от происходящего.       Праймус, чуть приподнявшись, придвинулся ближе и, нехотя разорвав поцелуй, в одно движение опустился младшему Прайму на бёдра. Тот тихо несдержанно ахнул, ощутив, как в один клик наконечник мягко касается влажной окантовки, а в следующий миг в одно стремительное действие весь коннектор оказывается в горячем мокром порту. Так быстро, что искру захватило от переполняющих её чувств. Всевышний не дал ни капли времени, чтобы привыкнуть ни себе, ни всё ещё несколько растерянному партнёру. Он приподнимался, выпуская испачканное в собственной смазке оборудование действующего матриценосца, и плавно опускался обратно, разрезая относительную тишину зала реабилитации чувственным стравливанием отработанного воздуха, наполненного явным облегчением.       Оптимус всё ещё слишком растерян от происходящего. Праймус, коннектящий его в активной принимающей позиции, представлял собой нечто совершенно невообразимое. Он ритмично двигался, ускоряясь в конце погружения коннектора в порт, красноречиво толкался тазовой секцией, словно пытался насадиться сильнее, сжимал внутренние стенки порта, будто стараясь усилить ощущения. Оптимус это чувствовал. Слишком отчётливо всё улавливал и был настолько ошеломлён, что не решался даже прозвучать вместе со Всевышним, боялся спугнуть его, как-то отвлечь или вообще сбить такой боевой настрой.       Процессор шёл кругом. Праймус постепенно ускорялся. Он поглаживал синий шлем, прижимал его к своей груди и звучал, звучал. То стоном, то шелестом вентиляции. Оптимус не знал в какой момент обхватил его за талию и нерешительно запустил пальцы ему в спинные стыки, но когда он осмелился поднять на Всевышнего взгляд, то обомлел от его божественного великолепия.       Бешено мерцающая тёмно-жёлтая почти оранжевая оптика. Цепляющий своей остротой взгляд, словно чем-то одурманен. Фейсплейт слегка потемневший от возбуждения и губы... тонкие, острые, немного приоткрытые в дополнительной вентиляции. Они манили похлеще самого желанного запретного плода. Казалось, что весь лик Праймуса светился в полумраке зала. Он словно сиял, искрясь маленькими пучками энергии, всё сильнее и сильнее по мере приближения к перезагрузке. Оптимус чувствовал эту странную энергию, как она осыпается на него, как протекает в каждую клеточку корпуса, как... заряжает чем-то непонятным. Ему кажется это всё нереальным, и он думает, что всё это ему только мерещится. Он не верит, что Праймус стал бы фонтанировать каким-то излучением. Это не логично. Но Оптимус позволяет себе на миг не думать об этом, купаться в иллюзиях поплывшего процессора и, уткнувшись носовым выступом в белоснежную грудную броню, рефлекторно подмахивать тазовой секцией, ощущая приближение скорейшей перезагрузки.       Резкое движение. Тяжесть опустившегося на бёдра корпуса. Его давление сверху. С силой прижимающаяся интерфейс-система. Порт рефлекторно сжался внутри. Перед оптикой вмиг всё побелело, жгучая стрела прострелила вверх по нейростволу, ударив по процессору. Оптимус задрожал, прижимаясь к Всевышнему, и сквозь гул собственной искры ощутил, как того тоже сотрясло в экстазе.       Полклика-клик и неожиданно для младшего Прайма всё проясняется. Он так же слышал шелест выравнивающейся вентиляции Праймуса, чувствовал его крепкие объятия, нежные поглаживания по спине и шлему. Внизу обильно стекала смазка, образовывая у Оптимуса под бампером горячую лужицу. Никакой блаженной тьмы, дарующей несколько кликов чарующего небытия. Ни желанного перезапуска всех систем, что ощущается приятной лёгкостью обновления, ни постперезагрузочной неги... Он чувствовал, что напряжение поубавилось, ощутил, что корпус сбросился, но это всё было не то. Этого было недостаточно.       Он какого-то шлака не перезагрузился! Даже частично. Хотя бы частично.       Это казалось чем-то нереальным. В это не хотелось верить, но шлак! Как можно вообще не вылететь в перезагрузку в манипуляторах Праймуса? Младший Прайм недоумевал.       Он осторожно отстранился от Всевышнего, поднимая на него растерянный взгляд. Тот смотрел на него будучи в точно таком же положении. Возбуждённый, разгорячённый, сбросивший малую часть напряжения, но не ушедший по неведомым причинам в полноценную перезагрузку. Он так же жаждал продолжения, был готов к нему и смотрел на Оптимуса так, что тому и без слов стало понятно — Праймус нуждается в большем. И судя по тому, что он не спешил отстраняться и продолжал всматриваться в него своей цепкой, подёрнутой лёгкой пеленой возбуждения оптикой, то он намеревался это большее получить от него.       Оптимус сглотнул обильно выступивший антифриз, ожидая очередной шаг со стороны Создателя. А тот не заставил долго себя ждать. Он склонился к синему шлему, оставляя на тёплых пластинках влажный след поцелуя, а после скользнув подбородочным выступом в сторону, тихо шепнул:       — Перезапусти меня.       Оптимус задрожал от жаркого шёпота на аудиодатчик, а спустя миг чуть не задохнулся от осознания смысла слов. Процессор вскипел в попытке сопоставить информацию, искра колотилась в бешеном ритме, а сам Всевышний лишь стравил отработанный воздух, вновь коснувшись горячими губами макушки синего шлема.       Приказ, прозвучавший, как просьба. Требование, сорвавшееся с белоснежных губ, как мольба. Боги не просят простых смертных, не молят их о чём бы то ни было. Однако эти слова, как навязанное обязательство, которое при любом другом раскладе Оптимус не смог бы выполнить, но сейчас с радостью готов был сделать для Всевышнего всё, что тот пожелает.       Помрачение процессора накрыло младшего Прайма окончательно.       Праймус отстранился от него, позволив готовому к продолжению оборудованию покинуть его горячее влажное нутро. Он медленно развернулся, попутно подцепив чёрную ладонь нынешнего матриценосца, и опустив её себе на боковую часть тазовой секции, плавно нагнулся, подставляя в конец ошалевшему от происходящего Оптимусу соблазнительно оттопыренный бампер.       Тот замер, боясь шевельнуть пальцами и уж тем более опустить взгляд вниз. Перед оптикой белоснежные крылья слегка расправились в стороны и чуть опустились вниз, открывая вид на не менее оквинтевающего от развернувшейся сцены Вектора Прайма.       Праймус в роли принимающего и так был для обоих Праймов чем-то из разряда невообразимой фантастики, но то, что он так недвусмысленно предлагал себя, да ещё и в совершенно откровенной позе... Шестерёнки явно полетели у всех здесь присутствующих, а не только у Праймов. Что уж про них говорить, если здравый рассудок утратил даже сам Всевышний?       Оптимус, шумно сглотнув антифриз, неотрывно смотрел на собрата, словно одним только взглядом спрашивая разрешения фрагнуть его альфу. Как у обладателя более трезвого сознания. Но хранитель времени смотрел на него в ответ, совершенно не обладая теми качествами, которые требовались для принятия столь ответственного решения. Однако шлемом он одобрительно кивнул.       Младший Прайм только этого и ожидал. Он медленно, словно в симуляции опустил фокус видеофиксации вниз, на поясничные пластинки брони Всевышнего. Одна к одной, чуть рельефные в местах соприкосновения, гладкие на вид. Центральный спинной стык манил своей расщелиной. Широкой, тёмной, разрезающей спину от самого воротникового выступа, что прикрывал немного шейную проводку, вниз между разведённых крыльев до самого бампера. Оптимус нерешительно коснулся щели пальцем, осторожно провёл немного вдоль, нырнул в неё. Пластинки слегка разошлись, предоставляя бо́льший доступ к чувствительной области, и Оптимус не выдержал. Он несколько смелее скользнул вверх к основаниям крыльев, нежно погладил пластинки возле них, коснулся стоек, пустил слабый осторожный разряд. Шум протяжного вентцикла на грани стона стал для него поощрительной наградой, а плавное движение белоснежного корпуса назад, подарившее достаточно красноречивое соприкосновение интерфейс-систем, — прямым призывом к действиям. Влага окантовки резервного порта дурманяще увлажняла поверхность коннектора. Её жар соблазнял, заставлял желать большего. Оптимус осторожно толкнулся тазовой секцией, скользнув всей длиной оборудования вдоль расщелины порта. Праймус по инерции поддался вперёд, падая на выставленные манипуляторы, но тут же следом толкнулся бампером в ответ, явно намекая на более решительные действия. Младший Прайм не стал заставлять его долго ждать и, вновь приласкав манипуляторами основания крыльев, стал плавно входить.       Внутри было мокро, жарко, тесно от сжавшихся для усиления эффекта стенок порта. Праймус тихо зазвучал, разрезая тишину своим глубоким баритоном, а под конец с явным облегчением стравил отработанный воздух, чувственно поддавшись назад, вжимаясь бампером в своего последователя. Оптимус не успел сдержать тихое «ох» и обессиленно опёрся манипуляторами о спину Всевышнего, пережидая наплыв чувств. Осознание происходящего уже давно не укладывалось в процессоре. Корпус трясло от избытка напряжения, трясло от внимательно наблюдающего взгляда алой оптики в стороне, трясло от белоснежного меха внизу. Всё это было настолько нереальным, что видеозахват замерцал белыми пятнами.       Оптимус на пробу сделал первое движение бёдрами, плавно покидая разгорячённое нутро и осторожно в него погружаясь вновь. Удовлетворённый шелест вентиляции был лучшей наградой за начало процесса, а мазнувшая по бедру ладонь стала приятным стимулом, не останавливаясь, продолжать в медленно нарастающем темпе. В последующие толчки Праймус плавно опускался ниже и, почти коснувшись грудью платформы, ещё шире расставил ноги. Он почти лёг, оставляя на возвышенности бампер. Поза эта очень удобная, если прижаться к партнёру близко-близко, прижаться грудью к спине или опереться о неё манипуляторами, что в принципе Всевышний и вынуждал делать младшего Прайма. Держать расстояние было не удобно, поза теряла устойчивость и нужно было либо приподнимать чей-то бампер, либо уже подчиняться негласным прихотям Создателя. Оптимус выбрал второе.       Он попытался опереться манипуляторами, но спинные пластинки, не смотря на свою рельефность, не давали возможности сохранить устойчивость. Ладони соскальзывали при малейшем движении белоснежного корпуса, который совершенно не собирался быть неподвижным. Праймус выгибался, поддавался назад, опускался к платформе ниже и приподнимался, переставлял ноги, соприкасаясь бёдрами с младшим последователем. Он периодически извивался из стороны в сторону, поворачивал шлем, чтобы взглянуть краем оптики на происходящее сзади. У Оптимуса просто не оставалось выбора, как схватиться за основания крыльев. Он постарался сделать это мягко, аккуратно, приласкав их поглаживанием, будто спрашивая разрешения, и пустив слабый разряд в благодарность за невербальное согласие.       Всевышний протяжно застонал, встопорщив крылья, и после очередного толчка мелко задрожал. Оптимус и без того наэнергоненный происходящим вдруг поймал себя на будоражащей процессор мысли.       Праймус в его власти.       Он был под ним весь такой податливый, зависимый, с преклонённым шлемом, что казался павшим и беззащитным. Вид покорного Праймуса, стонущего и извивающегося в чьих-то манипуляторах, непременно заставил бы возгордиться любого, кто оказался бы на месте младшего Прайма. Непомерное высокомерие наверняка захлестнуло бы недобросовестную искру, унизило бы достоинство Всевышнего, заставило бы пасть его величественный образ в оптиках всей цивилизации Кибертрона.       Однако над ним возвышался Оптимус. И он чувствовал не тёмную гордыню, а ответственность за то, что Всевышний доверил ему увидеть себя в столь уязвимом виде. Он чувствовал обязанность сохранить это в тайне, выполнить его просьбу, довести до перезапуска его системы. И он старался изо всех сил, ускоряя движения и усиливая мощность разрядов.       Вектор Прайм неотрывно смотрел на всё это, даже не замечая, что стал нагреваться. Он ловил сигналы связывающей его с собратом нити, ловил на себе мимолётные взгляды его ярко мерцающей жёлтой оптики и под аккомпанемент сладких стонов невольно потянулся к собственному оборудованию. Обхватил его. Сжал, собираясь неосознанно приласкать себя, невольно представляя себя то на месте Оптимуса, то на месте Всевышнего.       — Вектор, — неожиданно новое звучание своего имени заставило его, вздрогнув всем корпусом, отдёрнуть манипулятор.       Он поднял взгляд на Создателя, встречаясь с его тёмной, оранжевой оптикой и, будто очнувшись от наваждения, испуганно замер.       — Иди сюда, — едва ли не простонал Праймус, слегка приподнимаясь с платформы.       Вектор Прайм, послушно подчинившись, безропотно подполз к нему. Он старался не думать о том, что вытворял с ним сейчас Оптимус, старался не акцентировать внимание на состоянии самого Всевышнего, но тот ему сделать этого не дал. Праймус бесцеремонно схватил свою бэту за коннектор и, красноречиво сжал, пустив по нему достаточно мощный заряд. Хранитель времени вскрикнул от неожиданности, задрожав всем корпусом.       — Ближе, — резковато велел ему Создатель, пропуская в голос вибрирующие нотки.       Вздрогнув от грубоватого звучания глубокого баритона, Вектор Прайм под испуганный гул собственной искры подчинился, разведя бёдра в стороны и придвинувшись паховой секцией к своему альфе. Он не успел смутиться столь бесстыдной позиции, как довольный исполнительностью своего спарка Праймус сходу вобрал коннектор в топливоприёмник на всю длину.       Хранитель времени изумлённо вскинулся всем корпусом, едва ли не задохнувшись от ощущений. Он мелко задрожал, зашипев от обрушившегося удовольствия и постарался не смотреть вниз. Он чувствовал, как Всевышний взял ускоренный темп, как он задвигал шлемом, заскользил глоссой и сладко завибрировал стонами. Это сводило с ума, выбивало все предохранители, плавило корпус. Темп движений был быстр, схожий обычно приветствовал Прима, однако сейчас это дробило процессор на мелкие кусочки.       Праймус не щадил его, безжалостно насаживался топливоприёмником, кусал разрядами и не переставал издавать влажные звуки. Он сводил Вектора Прайма с ума. Он такой страстный, жадный, ненасытный, но несмотря на напористость не причинял ни боли, ни дискомфорта. Его скорость движений была высоковатой, словно он всеми силами подгонял свою бэту, делал всё, чтобы тот наверстал разрыв в степени удовольствия между ними.       Оптимус смотрел на собрата, не переставая тревожил их нить. Он был уже на грани. Оптика его сияла ярко-ярко, мерцала с бешеной частотой, в такт пульсации его искры, как обычно это бывает в такие моменты.       Вектор Прайм чувствовал его состояние, чувствовал, как Всевышний толкал и его самого к такой же грани. Он опустил взгляд вниз. Белоснежный шлем, обрамлённый с обеих сторон чередой лепестковых антенн, отливающая почти алым полупритушенная оптика и влажные губные пластинки, скользящие то вверх, то вниз по коннектору. Это стало последней каплей. Хранитель времени задрожал всем корпусом, невольно схватившись манипуляторами за шлем Создателя и сжав пальцами его антенны. Тот полностью вобрал в себя оборудование своего спарка и, глухо простонав, задрожал уже сам. Перед оптикой вспыхнул фейерверк выдавших сбой разноцветных пикселей, оглушив на миг одного из Первых Тринадцати. Это сладкое мгновение, продлившееся по ощущениям целую вечность, неожиданно быстро завершилось небольшим прояснением сознания. Оптика восстановила свою функциональность, выдав сначала рухнувшего на спину Всевышнему так же неполноценно перегрузившегося Оптимуса, приходящего в себя на отчего-то ярко сияющей серебристыми искорками света броне, а после видеозахват опустился вниз, зафиксировав имеющий более выраженное странное сияние белоснежный шлем. Оптика наверняка сбоила от перегрузки, раз создавалась иллюзия сияния корпуса Праймуса.       Он, шумно вентилируясь, отстранился от паховой секции Вектора Прайма и, тяжело приподнявшись на манипуляторах, встретился с ним фейсплейт к фейсплейту. Весь яркий, светящийся белым, с тёмными пятнами нагрева по обе стороны от носового выступа под учащённо мерцающей насыщенно оранжевой оптикой. Губы слегка приоткрыты в дополнительной вентиляции, влажные от потёков смазки, что украшала струйками не только нижнюю часть фейсплейта. Финальный выброс смазки окропил почти весь благороднейший лик, создав образ невероятной соблазнительной силы.       Возбуждение, бурлящее в магистралях, захлестнуло хранителя времени с новой силой. Больше не отдавая отчёт своим действиям, он плавно притянул своего не сопротивляющегося альфу за лепестковые антенны шлема и принялся ликвидировать свидетельства собственного удовольствия. Глосса ловко собрала все следы смазки с благородного лика Всевышнего, а после короткой заминки нырнула в приоткрытый топливоприёмник стоило лишь серым губам накрыть белые.       Праймус позволял себя целовать, лениво отвечая на столь глубокие откровенные движения своей бэты. Тот распалялся, лаская глоссой внутренние стенки, поддавался вперёд, стремясь оказаться ближе, и сжимал ладонями антенны, пуская по ним разряд за разрядом. Создатель поддавался ему, шумно вентилируясь и периодически срываясь на стон. Он отвечал ему взаимностью, что заставляло Первородную искру тянуться к нему сильнее. Чувства вспыхивали с новой силой, крепли, расцветали с каждым ответным прикосновением белых пальцев. Всевышний приподнялся сильнее, нависнув над своим спарком, и не прерывая контакта оседлал его бёдра.       Вектор Прайм задрожал всем корпусом, от осознания того, к чему сейчас подталкивал его альфа, проехавшийся влажными портами по его бедренной пластине. Однако не успел он ни о чём ином подумать, как в следующее мгновение поцелуй прервался, а вновь возвысившийся над ним Создатель, помогая себе манипулятором, стремительно опустился на коннектор своей бэты.       Процессор вмиг закоротило от происходящего. Праймус вытворял с ним такое, что даже при всей испорченности подпрограмм его первенца подобного не вообразить. Не хватило бы, ни мощностей процессора, ни фантазии, ни совести хотя бы помыслить о том, что собственный альфа будет... вот так... Всевышний приподнялся, почти выпуская из себя оборудование хранителя времени и тут же насадился обратно, жадно сжав стенки порта и чувственно вжимаясь паховой секцией в интерфейс-систему своего спарка. Того бросило в жар от таких ярких жестов проявления жгучей страсти.       Праймус тёк внизу, пылал внутри, прижимал к себе крепче, шелестел активно вентсистемой, стравливал на макушку розового шлема отработанный воздух, куда уткнулся носовым выступом. Он обнимал Вектора Прайма, ласкал его манипуляторами, позволял ему спрятать пылающий фейсплейт в своих грудных пластинах, и двигался, двигался. Поднимался и опускался обратно. Активно, с чувством, с редкими стонами. Ему нравилось происходящее, нравилось доставлять удовольствие любимой бэте, и он явно желал вместе с ней отправиться в перезагрузку.       Это вскружило и без того ничего не соображающий процессор, заставив хранителя времени обнять альфу и запустить пальцы в стыки его спинной брони. Стоны зазвучали чаще, скорость движений увеличилась, безумие охватило сильнее. Перед оптикой всё плыло, сверкая светло-серебристыми огоньками, электромагнитные поля пронзали саму искру, а сама она рвалась наружу. К Праймусу.       В какой-то момент Вектор Прайм, забывшись, приподнялся на коленях и задвигался уже сам. Всевышний шептал ему в шлем приятности на древнекибертронском, вынуждая своё дитя всхлипывать и изредка поскуливать. Тот уже не соображал, как жалко это выглядело со стороны, грязно, стыдно и недостойно титула, принадлежащего ему по праву активации. Он не замечал больше ничего. Он упустил момент, когда к их интерфейсу подключился Оптимус, заняв место позади Всевышнего. Просто в один момент с белых губ стали чаще срываться стоны. Они стали более продолжительными, чуть громче и на октаву выше. Баритон смягчился, стал более прерывистым, а после и вовсе стал срываться на короткие рваные звуки, периодически подозрительно похожие на всхлипы.       Праймус плавился в манипуляторах своих последователей. Они гладили его со всех сторон, неравномерно, ассиметрично касались, пускали разряды и двигались каждый с разной скоростью, толкались с разной силой и кусали током с разной мощностью. Вектор Прайм был быстрее, мощнее, тогда, как Оптимус был значительно мягче, нежнее. Один подгонял к перегрузке, другой подслащал этот желанный момент.       Всевышний не выдерживал такого натиска и, сладко содрогнувшись с тихим стоном, не смог удержать равновесие на внезапно подкосившихся ногах.       Короткое падение набок и грохот сразу трёх корпусов были для обоих Праймов неожиданностью, но никто из них даже не помыслил остановиться. Безумие настолько сильно поглотило их разум, что при всём своём желании они не смогли бы прервать процесс.       Первым на стыковку пошёл Оптимус. Он размашисто толкнулся в сочащийся смазкой резервный порт и сладко прижавшись сзади, запустил процесс. Праймус чувственно ахнул, поддавшись бампером назад, и тихо простонав в момент раскрытия коннектора внутри себя, перекинул одну ногу через бедро своей бэты. Вектор Прайм последовал вслед за собратом и, тоже толкнувшись в истекающий хлюпнувший от избытка смазки порт, запустил процесс стыковки.       Реакция на двухстороннее подключение была бурная. Всевышний выгнулся в спине, запрокинув вверх шлем. Он задыхался давшей сбой вентиляцией, цеплялся за своего спарка, как за спасительное средство, и дёрнувшись в охватившей его корпус судороге, ударил легонько крылом прижавшегося сзади младшего Прайма. Это вышло случайно. Он не собирался этого делать. Белоснежный манипулятор потянулся назад, приласкав Оптимуса за бедро, словно извиняясь за кратковременную потерю контроля над корпусом перед тем, как все выпущенные штекеры заняли внутренние разъёмы.       На миг всё прекратилось. Праймы замерли, остановив процесс и, шумно вентилируясь, дали Праймусу время немного прийти в себя. Тот непременно воспользовался короткой паузой и, взяв себя под относительный контроль, хрипло дал команду:       — Запускайте.       Оба его партнёра беспрекословно ему подчинились, одновременно активировав подачу тока. Всевышний с шумом втянул воздух в системы, рефлекторно сжав пальцы на розовой стойке. Продолжительный разряд, сорвавшийся с них, заставил хранителя времени тихо всхлипнуть в оборвавшемся стоне. Он тесно прижимался к груди своего альфы, обхватив его манипулятором за талию, и единым потоком закачивал энергию в стройный белоснежный корпус.       Праймус принимал от своих последователей всё, что те с таким рвением ему отдавали. Принимал энергию, принимал скромные ласки, которыми Праймы всё ещё неуверенно его одаривали. Они медленно гладили его по броне, пускали разряды, тёрли кончиками пальцев стыки. Тот позволял им это, поощряя ответными прикосновениями. Вектору Прайму перепадало больше ласк. Он был непосредственно в объятиях Всевышнего, что заставляло его искру сладко трепетать от исполнения самого бесстыдного, хотя и давно позабытого желания.       Праймус уделял ему внимание совершенно запретного характера. Он любил его и позволял любить себя. Он отвечал взаимностью, о которой хранитель времени даже не смел грезить. Он смотрел на него... Вектор Прайм поднял шлем, встречаясь с Создателем фейсплейт к фейсплейту. Тот смотрел на него затуманенной яркой, почти алой, как и у него самого, оптикой, что бешено мерцала на фоне сияющего серебристым белого металла.       Стоны срывались один за другим. Они чередовались, слетая то с серых, то с белых, то с синих губ. Мощность подаваемой энергии постепенно роста. Праймус помалу стал сбрасывать откаты, что вызывало у обоих Праймов бурную реакцию. Они стонали, временами вскрикивали, выгибались и цеплялись за белоснежные выступы брони. Для них это было мощновато, однако системы выдерживали столь великоватый натиск. Всевышний, не на шутку разошедшийся, тихо вторил им. Он звучал чаще перед каждым сбросом откатов, выгибался сильнее, словно пытаясь откинуться на Оптимуса. Тот тоже не отставал, начав распускать манипуляторы смелее и активнее. Он задевал манипуляторы собрата, поглаживал белоснежные пластинки брони, пускал в стыки ток и гладил стойки крыльев. Одно крыло, компактно сложенное, было заблокировано для движений, но второе то прижималось к корпусу, то раскрывалось от прикосновений, то разворачивалось под разными углами. Праймус то укрывал им себя с Вектором Праймом, то раскрывался в попытке откинуться на младшего Прайма, в итоге накрывая его крылом.       Мощность увеличивалась по нарастающей. Стоны срывались всхлипами чаще. Причём трудно было понять где чьи. Идентификация по голосу дала сбой у всех. Праймы, теряя контроль, шпарили во всю мощь. Они зажимали Создателя, целовали элементы его брони, до которых могли дотянуться и ласкали везде, где только могли.       Всевышний стал сдавать позиции, постепенно тоже теряя контроль. От него исходила странная энергия, питая корпуса его последователей. Он сиял ею. Казалось, что его божественная сущность выходила за рамки его воплощения, куда он добровольно её поместил. Ей было этого мало. Она стремилась вырваться за пределы корпуса.       В один момент Оптимус бездумно уткнулся носовым выступом между крыльев и вдруг, не отдавая тебе отчёт, нырнул глоссой в центральный спинной стык. Разряд. Другой, ещё несколько по нарастающей. Праймус застонал протяжно громко и неожиданно задрожал. Белоснежный корпус скрутило судорогой. Вокалайзер скрипнул.       Вектор Прайм поднял шлем на Создателя, ощутив, что тот, судя по всему на грани. Жаркая, жгучая агония, готовая сорваться по соединению и утянуть за собой. Холодная яростно пылающая диким возбуждением алая оптика вместо привычного мягкого светло-жёлтого взгляда, отпечаталась константной в давно поплывшем процессоре хранителя времени. Праймус дёрнулся, хрипло застонав, и запрокинув голову...       — Юникрон! — неожиданно сорвалось с белых губ так отчаянно, что трудно было поверить, что задушенный несдержанный возглас принадлежал именно Всевышнему.       Он резко сорвался, задрожав всем корпусом. По соединениям резануло мощным жгучим откатом, опалившим сразу обе передающие системы. Праймы вскрикнули в один голос, словив волну чужой перезагрузки, сносящую всё к шаркам и у них самих. Экстаз был такой силы, что, казалось, их перезапустили на искровом уровне.       Уже проваливаясь в оффлайн после мощного выброса энергии, последнее, что успел заметить Вектор Прайм, был отблеск гаснущей оптики перегрузившегося Праймуса. Снова привычного светло-жёлтого оттенка.