Шов на небе

Семь утра. Резкий звонок в дверь раздался, когда я села завтракать. Пришлось идти открывать. Не увидев человека за порогом, а лишь посылку, я свела брови — вроде ничего не заказывала. Я отодвинула посылку ногой от двери, ближе к стене, и зашла обратно в квартиру. Дальше началась обыкновенная рутина: вечно недоеденный завтрак, посуда, душ, десятиминутная чистка зубов. В шопер полетели дневник, книга, ручка, замазка, скотч, спички, сигареты, зажигалка, наушники, зарядка и нож. Руки обвили браслеты: черные, деревянные, из веревок, на цепочках и нитях, с камнями и железными побрякушками — они гармонично переплетались. Ничего не придумав лучше, чем одеться так же, как и всегда, я вышла из дома, напоследок погладив мурлычущего кота. Сегодня небо поблескивало белым, и все люди ходили по делам, а собаки гавкали попусту. Ощущение жизни смылось бесшумным дождем в ночь.   Завернув очередной раз в проулок и пройдя этот узкий коридор, я очутилась перед огромным для города зданием. Особняк был жутчайше широким и состоял из шести этажей. Первые четыре были со стеклянными окнами-стенами, а оставшиеся — более закрытые. Постройке принадлежала большая территория примерно в двадцать гектаров. Это пространство занимали гараж-ангар, место для барбекю, оранжерея, а также по всему участку были разбросаны то тут, то там цветники. От всего этого захватывало дух. — Ничего себе, человечек… — выдавила я. Нет, я видела и не такие роскошные особняки, и не таких богатых людей, но по телевизору, где рассказывали про заграничные достояния архитектуры и про их обладателей. А видеть это роскошное здание пред собой, знать, что это — жилое имущество, и ты сюда приехала «в гости» — совершенно иное ощущение. Ограда и калитка весьма изящно были увиты девичьим виноградом. Звонок отсутствовал. Попробовав толкнуть дверцу с замысловатым узором на себя, я убедилась, что она открыта, а значит — меня ждали.  Я прошла по каменному ручейку прямо к дому. И постучалась во входную дверь. Молчание. Скрипка, игравшая на пороге слышимости за этими массивными окнами, замолкла. Ко мне вышел растрепанный паренек моего возраста, и внос ударил сладкий запах свежескошенной травы.  — Эй, Джим, я же сказал, сплю до обеда, — он помедлил, рассмотрев меня. Его пальцы впутались в кое-где покрашенные светлым оттенком волосы. Осыпанное веснушками лицо, длинные темные ресницы, прикрывающие глаза. Взгляд парня скользнул по моей одежде. Нос немного сморщился, автоматически показывая большие округлые зубы. Рот растянулся в нервной улыбке, позже переросшей в одобрительно-соблазнительный оскал, рука сползла по волосам к шее и легла на ее заднюю часть, а другая протянулась мне для рукопожатия. — Привет, Брайан, — представился он. Моргнув, я отсканировала этого парня с головы до ног еще раз. Его ногти были неравномерно выкрашены черным лаком, глаза блестели, а волосы напоминали шерсть далматинца. Бермуды насыщенного цвета, майка с округлым вырезом, ноги босые, на лодыжке одной из которых​ висел браслет из разноцветных камешков своеобразной формы. Вернувшись к его лицу и наткнувшись на светящиеся то ли вызовом, то ли смущением глаза, я пожала руку.  — Кира, — коротко представилась я. В это время подошел Лаврентий. На нем сидел домашний костюм, а поверх был небрежно накинут халат-кимоно. В руке, уведенной за спину, находилась скрипка. Завидев меня, он кивнул и слегка улыбнулся в знак приветствия.  — Надо же… — удивленно пробормотал Брайан, глядя на стоящего сзади него мужчину. — Ты умеешь улыбаться? Дружелюбная улыбка вмиг превратилась в отнюдь не доброжелательную. Взгляд был готов убить парня-далматинца в два счета. Тот даже весь скукожился.  Я в ожидании смотрела на эту картину маслом. Медленно, но, верно, на улице усиливался ветер, а значит начинался дождь, и мокнуть под ним — не входило в мои планы.  — Пустите? — поинтересовалась я.  Гримасы презрения и ярости тут же стерлись с лиц молодых людей.  — Проходите, — ровным тоном отозвался Лаврентий.  Войдя вслед за пареньком-далматинцем, я ощутила приятный запах чистоты. Сняв обувь прямо перед входной дверью, я осмотрелась.  Дом изнутри выглядел иначе, нежели с наружи: тут было свежо, светло, а главное — пусто. Довольно-таки мало интерьера, много свободного пространства. Однако все гармонировало друг с другом. Прихожая соединялась с гостиной, та — с мраморной кухней. По одну сторону от меня находились несколько комнат, с приоткрытыми дверьми, а между ними — коридор в правое крыло особняка. По другую сторону — внушительная лестница также из белого мрамора. Под ней располагались отзеркаленные помещения и проход в левую часть здания.  Лаврентий уже прошел на кухню, на ходу уточняя: — Чай, кофе, газировка? Может, — он помедлил, осмотрев меня и подняв вопросительный взгляд, — пиво?  — Мне семнадцать, — бросила я, — газировку.  — О, мне тоже! — выпучил глаза Брайан, улыбнувшись как-то на бок, а затем обернулся в сторону мужчины, нахмурившись. — Какого черта она у нас забыла? Семнадцать? Любишь помладше?  — Кола, спрайт, фанта, энергетик? — обратился тот ко мне, всматриваясь в недра холодильника и совершенно игнорируя парня.  — Кола. — Вишня, малина мед? Ну конечно, я — ничто для тебя, — скептически буркнул «динамо».  — Брай, не выпендривайся, а лучше проведи краткий экскурс по дому, пока я наливаю гостье выпить.  — Разве это не твоя гостья?  Усталый, но от этого не менее угрожающий взгляд стал ответом.  — Ай, ладно, — махнул головой тот, пока старший, ухмыльнувшись, начал поиски стаканов. — Смотри, это — он указал вправо, — моя гардеробная, далее гардеробная брата и гардеробная с общими вещами… ну, чемоданами всякими и так далее, — затараторил парень. — Коридор ведет в мой отдел, — он почесал переносицу, явно пытаясь опустить детали, — мои комната, мастерская, игровая, ванная, а еще есть сауна и небольшой бассейн. Также в конце есть второй выход, который выводит сразу же к гаражу, где мы с моими друзьями тусуемся. На втором и третьем этажах комнаты для моих гостей. Там же есть крайний балкон с видом на наш ангар… Маска безразличия треснула ровно в тот момент, когда я поняла, что этот парень-далматинец имеет все, что для многих навсегда так и останется несбыточной мечтой своей юности. Небольшой бассейн? Даю зуб, что там метра два в глубину, а по длине вполне сойдет за государственный. Мастерская? Гардеробная? Игровая?! А что, комнаты три-в-одном, где есть и рабочий стол с компьютером, и кровать, и шкаф уже не в моде?  — Тусуетесь… — проговорила я эхом, пытаясь скрыть свое изумление.  — Ага, — ответил он, пожав плечами, — гаражный рок, приставки, баскетбол, мотоциклы, сиги, порнуха…  — Чего? — донесся глухой голос Лаврентия. — Разливай, а не подслушивай, это тебя не касается.  — Уже закончил, — ответил мужчина, подходя ко мне и протягивая колу со льдом. Он кивнул на него, — надеюсь, ты не против.  — Не против.  — Дальше ты сам? — спросил Брайан.  — Сам, — ответил старший.  — Ну бывай, — тот, потянувшись, поплелся к себе.  Мы молча смотрели ему вслед. «Далматинец» выглядел гораздо младше меня. И, почему-то, казался лучезарнее, несмотря на всю ту напускную грубость. После гулкого хлопка двери, Лаврентий опомнился:  — Извини за это.  Я взглянула на него. Он был гораздо выше меня, так что пришлось задирать голову.  — У Вас милый брат, — честно призналась я.  Тот глупо улыбнулся и даже, как мне показалось, покраснел:  — Слишком искренне, — на выдохе произнес он, по-доброму закатывая глаза, — и даже не смей говорить о нашей схожести.  Я тихо рассмеялась.  — Вы совершенно разные внешне, но у обоих поведение оставляет желать лучшего.  — В плане?  — Когда вам скучно, и Вы, и Ваш брат не пытаетесь изобразить умное лицо, а открыто демонстрируете свою незаинтересованность. Уверена, у вас еще и вспышки гнева схожи.  — Разумеется, — осклабился тот, — все наш папаша постарался.  — Мужские гены сильны, – согласилась я, — а что мама?  — Чья именно?  Пауза. Мгновенная, но… почему-то столь же неловкая. — Брайана.  — Внешность. И Брай, и его сестра, Катя, рыжие.  — Вот оно что…, — я уловила заинтересованный взгляд и решила спросить следующее. — А Ваша? Недовольный вздох.  — Глаза и…, — он помедлил, — к сожалению или к счастью, любовь к музыке. Отец терпеть не может классику, ну а я — вот, — Лаврентий замялся и кивнул на скрипку в стороне.  Я отпила газировку. Прохладный разряд тока растекся по горлу. Размеренный вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох…  — Что ж, пойдем, я покажу тебе свою часть дома.  — Тебе? — переспросила я. — Ты младше меня почти на десять лет, — он поймал мой удивленный взгляд и поспешил с ответом, — мне двадцать пять.  Я растерянно посмотрела по сторонам, гадая, почему меня пригласил двадцатипятилетний успешный молодой человек к себе домой. Варианты не радовали. Однако, базовые навыки самообороны присутствовали. А значит, я имела все шансы сбежать, если понадобиться. Мы поднялись на второй этаж. Он разделялся стеной, увешанной блестящими дисками, на две части.  — С той стороны… — Гостевые комнаты друзей Брайана, — закончила я.  — Верно, он уточнял?  — Ага…  Разговор явно не клеился. Мы петляли вдоль коридоров второго и третьего этажей, а затем вошли в мрачную залу в самом конце левого крыла особняка. Занавески почти не пропускали дневного света, из динамика тихо, однако отчетливо доносилась одна из тем «Времен года» Вивальди. Здесь же стоял роскошный рояль молочного цвета. Но взгляд цепляло не это, а обрамленные в темные рамки картины девушек. Чуть слева над роялем висело изображение дамы в синем в посеребренной рамке. Хрупкая фигура, точеные скулы, завитые пряди густых волос, развивающихся до талии. Женщина находилась в этой самой комнате, нарисованной точь-в-точь. Удивительное мастерство художника. Правда, помещение выглядело гораздо светлее, чем ныне. И вид из не зашторенных окон открывался на цветущий сад, тогда как в настоящем, сквозь окна просачивался тусклый осенний свет и веяло дымом с соседнего участка. Девушка на картине не юна, но в самом расцвете сил. Ее глаза загадочно блестят. И, о господи, эти глаза. Сколько в них всего таится: и горечь, и возбуждение, и нежность, и осознание всех истин, всех неразгаданных тайн вселенной. Эти драконьи глаза — сталь, полная уверенного благородства. Рядом с этим произведением искусства, а таковым оно и являлось, находилась еще одна интересная картина, но уже в позолоченной рамке и выполненная в теплых тонах. Женщина с округлыми плечами, широкими бедрами и ярко-фиолетовой, неоновой помадой.  Глаза чуть сощурены, в них огоньки задора, уголки губ приподняты. Волосы рыжевато-медного оттенка забраны в высокий пучок и заколоты янтарной заколкой. Оранжевые тени легли на веки, щеки налились персиковым оттенком. Крепкие ладони обхватывали подол многослойной темной юбки, а колоритный мандариновый корсет открывал вид на пышную грудь.  Две женщины рядом являлись полными противоположностями друг друга. Такие разные, но обе столь потрясающе уверенные в себе и в своем будущем. Объяснять не нужно. Обе  — матери. Матери мужчин, живущих в этом доме. Матери Лаврентия и Брайана.  — Ты — первая из посторонних, кто видит эти картины, — заговорил Лаврентий.  — Чего Вы хотите? — я кинулась в атаку. — Слышал, ты замечательно рисуешь.  Вдруг все прояснилось. Реальность потрясала. — Я давно уже не рисую портреты… — начала я, но он меня не слышал.  — Я видел твои работы. Они… — Кого? — да, перебила, но это являлось принципиально важно для меня.  — Нас с Брайем и Катериной. И отцом, если тот пожелает.  Нет. Нет-нет-нет. Даже, если их отец может быть не против. Даже, если учесть, что я справлюсь. Даже, если учесть сколько я заработаю… Я. Не. Рисую. Портреты.  — Тот же стиль? — глупая, какой стиль? Отказывайся и сматывайся! Сейчас же!  — Верно. Справишься?  Я не рисую портреты. Я не рисую портреты. Я не рисую портреты. Я не… — Я работаю последовательно, каждый день. Выделите полные две недели, и одна картина будет окончена.  — Приходи завтра. Ночевать будешь здесь?  Черт… каждый день мотаться туда-сюда в течении двух недель не самое приятное занятие. Но здесь я точно не заночую без срочной необходимости. — Нет, дома.  Тот понимающе кивнул. — Обсудим цену?  — Завтра. С Вашим отцом и Брайаном.  — Буду ждать тебя утром.  — Утром никак. Я приду в обед. — Вот как? — странный прищур драконьих глаз не предвещал ничего хорошего. — Отсчет двух недель все равно начнется завтра.  — Я поняла, — не моргнув, соврала я. Ничего я не поняла! Как меня только занесло в эту передрягу…, — и все же у меня срочная встреча по утру. Но завтра мы успеем с Вами обсудить расписание на будущее.  — Мы сможем найти компромисс?  — Уверена. — Ни в чем я не уверена! Даже в себе!  — Тогда, до свиданья.  — До свидания, Лаврентий.  Бросив взгляд на величественных женщин, я спустилась вниз одна. Оставила пустой стакан из-под колы в раковине кухни и, взяв вещи и обув ботинки, поспешила на улицу.    — Кто она? — чернокожий парень в сером капюшоне кивнул в сторону Киры.  — У Лавы спроси, — буркнул «далматинец» в ответ.  — Его новая подружка? — присвистнул блондин спортивного телосложения.  — Ага, — засопел Брайан. Его явно раздражала эта тема.  Он краем глаза наблюдал за Кирой. Ее губы поблескивали золотом поверх темной помады. Красивый череп: волосы собраны в пучок, а челка задевала брови. Большие подведенные глаза цвета вод Грюнер-Зе, длинные ресницы. Перчатки! Да, это была вторая девушка, у которой он увидел перчатки на руках. По локоть, поблескивающие на солнце золотыми узорами. Но это было совершенно неважно. У него была Хрисанфа. Его сокровище. Конечно, отрицать красоту Киры он не мог, но она не идет ни в какое сравнение с его солнцем, луной, звездой, «золотым цветком». Его Хрисанфой.  Брайан выдохнул. Он отставил в сторону банку с вишневой колой и уронил голову назад. Скоро Она должна была прийти.  Стук. Да, верно, это Она. Взгляд на часы — ровно два часа. Как всегда вовремя. — Я пошел, Иса здесь.  — Бывай, чувак, — ответил за двоих Джим. Тот самый, в сером капюшоне. Блондин лишь присвистнул на прощание. — Ага…  Брайан будто призрак плыл меж темными коридорами своей части родного унылого особняка. Он толкнул дверь в свою комнату. Там сидела Она. Как всегда бесподобна: длинные светлые волосы, отсвечивающие розовым, нога на ногу, чуть скучающий вид. Слышен запах лаванды. Парень знал, если уткнуться Ей в шею, то можно лишь от Ее духов потерять дар речи, а может и совсем сойти с ума. Она сидела на его кресле пред столом, на котором вечно творил беспорядок. На фоне расписано-разрисованных стен Она выглядела как искусство, как главный экспонат выставки. Она была идеальна. Неровно подстриженные локоны, не накрашенная, но чуть румяная. Ее подбородок, одновременно такой острый и хрупкий, лежал на внешней стороне запястья. Короткое черное платье со звездами на подоле, гладкая спина, туфли с тонкими ремешками, мягкая стопа, перчатки, изрезанные в серебряных линиях. Брайан поймал ее взгляд. Взгляд сирены иль русалки, демоницы иль ангела, феи иль эльфа. Взгляд Богини, переплетающий нежность со властью. Взгляд сиреневых глаз.