Шов на небе

Светало. Я сидела на коленях перед большой темной рамкой и наносила на нее серебряную акриловую краску. Я слышала свое дыхание, утреннее солнце проникало сквозь оконное стекло и пекло спину. Мои мысли уплывали все дальше, тогда как руки монотонно продолжали свою работу. Сухая жесткая кисть скользила по выпуклым частям рельефа. И, хоть мне было неуютно от прожигающего взгляда ледяных глаз на полотне, я не обращала на дискомфорт внимания.  — Эй, — в дверь постучались. Я подняла взгляд и узнала в вошедшем Дюпон-Ли. Мимика плохо слушалась после бессонной ночи, однако и улыбаться не приходилось. Мужчина все понимал. Томас заходил регулярно. Чаще для того, чтоб вытащить покурить на лестничную площадку, но я была только рада. Эти два дня я практически не видела открытого неба.  — Здравствуй, — сказала я намеренно приглушеннымголосом, не спеша нарушать мирную тишину часа.  За прошедшее время я узнала, что дом поднимается достаточно рано. В девять уже все были на ногах, а к одиннадцати спешили по делам.  Между тем, француз, тихо щелкнув дверью, подходил ближе. Мое полу-бодрое состояние оставляло желать лучшего — я среагировала на его приближение только тогда, когда мы оказались напротив.  — Можно? — спросил он, с интересом поглядывая за рамку. Покопавшись в голове пару мгновений, я не нашла причин ему отказывать. Срок работы истек, портрет был абсолютно готов. Я заторможенно кивнула и опустила руку, прекращая делать легкие мазки по рамке.  Азиат широко улыбнулся, ослепив меня рядом белых зубов, молниеносно обошел меня и застыл. Безмятежное молчание разлилось по комнате. Я придирчиво и, вместе с тем, устало рассматривала портрет. Томас умел быстро реагировать — я настороженно обернулась. Перед моими глазами предстал совершенно обнаженный душой мужчина с таким детским выражением лица… Он едва смыкал челюсти, нижняя из которых неустанно падала вниз.  — Ну как? — поинтересовалась я. Он перевел на меня ошарашенный взгляд, вмиг засияв.  — Как ты узнала его любимые цветы? — неожиданно ответил вопросом на вопрос тот. Слова были найдены в ту же секунду:  — Брайан говорил мне о лилиях, и я подумала, что старшему бы подошли королевские закаты. Не уверена, к месту ли… — я потупила взгляд, но тут же вернула к собеседнику. — На портретах мам не было цветов. Надеюсь, Лаврентий не заставит переписывать эту деталь. Меня уже воротит от растушевки контура.  Томас молчал. Я вновь бросила взгляд на картину. Это был поколенный портрет. Блондин стоял, в одной руке, чуть уведенной за спину, он держал скрипку, а во второй, согнутой в локте, покоилась одинокая оранжево-алая лилия со множествами бликов. Светлые локоны спадали к лицу мужчины, подчеркивая хрупкость скул, остроту подбородка, мраморность кожи, а также контрастно оттеняя глубину темных глаз. Лаврентий был одет практически также, как тогда, когда мы познакомились. Единственными деталями, отличавшую эти два образа, являлись больше надобного расстегнутая рубашка, оголявшая ключицы и грудную клетку мужчины, и отсутствие пиджака. Я никогда не видела мужчину таким, однако желание художника показать уникальность и рвение к свободе порой творит чудеса. По-моему, получилось не пошло, даже реалистично. Но я все еще не была в этом уверена.  — Так что? Сносно? — переспросила я азиата.  — Спрашиваешь еще, — усмехнулся тот, и я уловила нотки сарказма в его интонации.  — Спасибо, — бросила я. Прозвучало это настолько безэмоционально, что мне стало совестно.  — Поспать бы тебе, — мягко осклабился азиат, ни на миг не обидевшись. Ему было свойственно всегда чувствовать состояния человека лучше него самого.  — Лучше пойдем, выйдем, — ответила я с тем же настроем и отложила кисть, бодро поднимаясь на ноги.    В руках была горячая чашка чая Лаврентия, рядом стояла моя работа, накрытая тканью, а я, тем временем, наблюдала за медлительными облаками. Они не могли сбиться с пути, ведь сами не знали, куда плывут. Но безбрежность небесного свода, в котором пеной вихрились те самые облака, воздействовала лучше всякой дозы успокоительного. Бодрящий напиток не спасал, вгоняя в дрему даже стоя. Хотелось домой, наконец-то повидать Жаси, может, забежать в Адреналин к Марти.  Послышалось цоканье каблуков о звучный паркет.  — Здравствуйте, — в зал вошел Борис. Я обернулась, учтиво склонив голову. Седой мужчина не изменился ни капли с прошлой встречи: его идеальный костюм нес в себе запах табака, а свежие глаза — мяту. Мой взгляд метнулся далее. Рядом с отцом семейства стоял Лаврентий, вновь чем-то обеспокоенный. Чуть дальше держался грозовойтучей Брайан. Однако родственникам его мрачное пребывание не казалось новинкой. Послышались шаги, и в дверном проеме показалась Катерина. Она зашла и сразу же ярко блеснула мне глазами. Под руку девушка держала милую старушку. — Все в сборе? — резво спросил Борис, оглядевшись. — Прошу, — попросил тот, указывая на скрытую картину.  Я поставила на темный подоконник чашку с ароматным чаем, тихо вздыхая. Руки дрогнули и похолодели. Аккуратно стащив ткань с портрета, я застыла в ожидании вердикта. Будто я была одинокой звездой в бесконечном небе, на которую возложили надежды жители Земли, шедшие по своим делам и случайно, а может, и нарочно, засвидетельствовавшие мое блеклое мерцание.  В свою очередь, я вместе со всеми завороженно рассматривала портрет, видя его словно впервые. Он был не совершенен, но жив. И, как по мне, это было страшнее.  — Блестяще, — первым отозвался Борис, поднимая мятныеглаза и находя мои. — Я доволен. Давайте обсудим цену.  Такая перемена от впечатлений к делу заземлила как опасения, так и надежды, давая открытый доступ слову.  — Пусть натурщик назовет цену. Борис бросил резвый взгляд на сына. Но тот молчал.  Тем временем, меня привлек далматинец. Он стоял иначе, смотрел иначе и, будто, выглядел иначе, чем всегда. Его глаза впивались в портрет брата, скрупулезно разглядывая каждый мазок, каждое пятнышко. Вскоре, подойдя к раме и поразительно бережно проведя по ней пальцами, перевел на меня полные восхищения глаза, в радужке которых кипели и бурлили звезды, смешиваясь с очаровательным блеском восторга. Смешок сорвался с моих губ. Брайан впервые открыто показывал свои положительные эмоции, без напускной желчи. Его озаренное искренностью лицо приобрело детские черты.  — Так понравилось? — шепотом спросила я, не до конца веря мимике младшего. — Очень, — завороженно произнес тот.  На миг между нами пронеслось нечто человеколюбивое.Брайан признал меня.  — Четыреста тысяч, — произнес, наконец, Лаврентий. Моему изумлению не было конца. Черт, что за дела! Грубиян-младший проявляет уважение, душка-старший выдает запредельные цены за портрет.  — Я думаю, это достойно, — задумчиво прозвучал голос Брайана от высокого потолка и гулких стен. — Здесь ты выглядишь более живым, чем когда-либо в реальном времени. Ба, — обратился тот к милой старушке, — что думаешь?  Пожилая женщина подошла ближе к портрету, пару минут она разглядывала своего внука со стальной тщательностью, но после ее лицо вновь озарилось бабушкинской теплотой.  — Спасибо тебе, — сказала она, гладя и сжимая мое предплечье, — золотые руки, береги.  Я не нашла ничего лучше, чем вежливо улыбнуться в ответ. Она отошла к сыну и радостно закивала ему, мол, все понравилось. Он взяла его под руку и они, напоследок, кивнув мне, вышли из зала.  — Очуметь! — послышался голос Катерины. Она подошла ближе к холсту и внимательно рассматривала то блондина, то рамку.  — Ну даешь! Чарли будет в шоке! Он видел?  — Видел, — улыбчиво ответила я.  — Везде преуспел, паразит! — засмеялась рыжая девушка. — А с нами таким ни разу не был! — обратилась она уже к брату, явно намекая на… — Со мной он тоже таким не был, — смущенно поправила ее я. — Вау… то есть… — Брайан замялся… — Ты даже его таким не видела, но смогла детально изобразить? Кивок.  — Братишка, ну даешь? — обратилась Катерина к старшему. Лаврентий смотрел на себя в рамке и боялся, что его заточили в картину. Мне виделось это так. Я хотела даже поговорить с ним, но вдруг что-то ударило, как обухом, по голове. Точно, бессонница начала сказываться головной болью. Желудок тоже уныл. — Я, тогда, пойду, мне здесь больше нечего делать. Брайан, тебя начну чуть позже, накопились свои дела. — Да, конечно, спасибо, — молниеносно отреагировал тот. Я вновь подумала о его неожиданной вежливости, все еще не веря в такие перемены в людях за короткий срок. — Отдохни, ты проделала хорошую работу, — отозвался блондин. — Деньги переведу обязательно, ближе к вечеру. И еще, — он подошел ближе и проникновенно заглянул в глаза, — спасибо.  — Это моя работа.  — За цветы, — пояснил он, и зрачки его глаз затерялись среди темной толщи воды.   Дом встретил меня небывалым уютом и… Марти?  — Здравствуй, Кира, — по-кошачьи оскалился тот.  — Что ты тут делаешь? — фыркнула я, вспоминая, что у этого оборванца еще со времен наших отношений есть запаска ключей от квартиры.  — Соскучился, — еще слаще улыбнулся тот, отходя от Хамона. — Ты забыла о нем? Я заходил вчера ночью, но тебя не было. Бросила бедного кота на произвол судьбы? — Он рассмеялся. И звонкий голос, отразившийся от стен, заставил меня дрогнуть. Чувство дежавю смешалось с подсасывающем под ложечкой голодом. — Дурачина, — проворчала я, подходя к коту и гладя его за ушком и по голове. Тот довольно заурчал, попутно пристраиваясь щекой к моей ноге. Парень стоял, опираясь великолепной задницей о газовую плиту. Опять он напялил обтягивающие джинсы.  — Соблазняешь кого-то? Меня? — Я поиграла бровями, замечая ухмылку на лице Хилла и отвечая тем же.  — Тебя уже таким не возьмешь… — догадался он, непринужденно осматривая свои джинсы. — Я, конечно, не против давать тебе носить свою одежду, сам знаю, что она хороша, и все же никто не поймет. — Он закусил губу, отходя от плиты.  — Да ну? Вот кого-кого, а тебя — уж точно не волнуют чужие мнения. — Я задрала его челку, отрывая полукружный чистый лоб, и потрепала его по голове практически также, как кошару пару минут назад. — Как насчет предложения пойти затусить?  — Ты же не пьешь! — удивился он.  — А кто сказал, что речь про алкоголь?  — И ты не любишь шляться на морозе, — нахмурился блондин, теряясь в догадках.  — Помнишь ли ты, где купил эти джинсы? Мне бы не помешало обновить гардероб клевыми вещичками.  — Шоппинг? — поднял брови тот. — Не была же фанаткой. — Только не с тобой, —осклабилась я, почувствовав чужие руки на талии.  — Я уж думал ты потащишь нас в библиотеку с мороженным. — За это парень получил ладонью по лбу и рассмеялся, как ребенок, дождавшийся реакции взрослого на его озорную выходку. — Как насчет пройтись по злачным закоулкам в качестве привета из прошлого? — начал пританцовывать тот, вращая меня в ладонях. — Я подумаю над этим.  Марти наклонился, утыкаясь мне в волосы и сильнее обнимая при этом. Я ответно обняла его за шею, покачиваясь в объятиях. Так мы и стояли, словно танцуямедляк в средней школе. Нам было хорошо. Хамонпрерывисто и сладко мяукал, ворочая хвостом туда-сюда по полу.  — У меня сейчас встреча, — отстранился Марти.  Я заглянула ему в лицо.  — Шоппинг переносится?  — На вечер, — мягко улыбнулся он, смотря на наручные часы. — Я освобождаюсь в шесть, в полседьмого смогу быть у тебя, идет? — Он погладил меня по волосам.  Я промычала в ответ что-то нечленораздельное и отлепилась от блондина.  — Я пошел, — он поцеловал меня в щеку и направился к двери. — Будь осторожен, — сказала я вслед.   — Давай зайдем в двадцать четыре? Сигареты кончились.  Марти Хилл вел меня за руку по бульвару. Мы уже купили все, что хотели, включая те самые скинни-джинсы, и теперь просто шатались по городу. — Конечно, — я отпустила его ладонь и осталась на улице, тогда как парень забежал по ступенькам в магазин.  — Здравствуйте, — сказал он, оказываясь в прохладном помещении.  — Хей, Марти, — синеволосая Мередит ярко сверкнуларядом ровных округлых зубов. Марти и я знали ее, так как часто забегали в этот магазин раньше. Девушка обвила тонкими руками парня, что также крепко прижал ее к себе. С Марти было приятно обниматься, он держал крепко и, в тоже время, мягко, мол: захочешь отойти — твоя воля.  За стеклом я наблюдала, как Хилл болтал с Мери, посмеиваясь, и, заодно, выбирая сигареты. Доверившись парню во вкусе, я стала наблюдать за прохожими. Вдруг, кто-то задел меня плечом. Кожаные куртки соприкоснулись — я оглянулась. Татуированная байкерша, ростом около ста восьмидесяти, спортивного телосложения, также обернулась. Ее фиолетовые косы качнулись от резкого движения, а взгляд остановился на моих глазах. Искривленные брови показывали надменность и харизматичность. — Прости, — вскользь бросила она и, тут же, стремительно взлетела по лесенке. Ей было, разумеется, плевать на мою реакцию. Держа в одной руке шлем, она кулаком постучала по заляпанному отпечатками пальцев и красочными болонами стеклу. Мередит сердито обернулась. Но ее хмурость развеялась, стояло байкерше наклонить голову, и, видимо, сделать должное лицо. Синеволосая девушка бросилась к выходу. Улыбаясь, она на ходу хлопнуларасплачивающегося Марти по открытому безрукавкой плечу.  — Сара, — только и сказала она, прежде чем была утянута в тягучий и страстный поцелуй. Смуглое разгоряченное тело мулатки слилось с хрупким станом бледной Мери.  Я ухмыльнулась. Так вот кого Мередит всегда ждала в конце смены. И вот, собственно, почему ее не надо было подвозить. Я невольно улыбалась воспоминаниям, давно потерявшись среди уличного движения.  — Я ушел, Мередит, спасибо за совет, — Хилл стоял на лестнице, беря в зубы сигарету, пока Мери находилась почти в полу-прогибе от напора своей девушки. Они оторвались друг от друга. Поблескивая глазами, синеволосая помахала Марти и случайно заприметила меня. Ее глаза расширились:  — Вот это встреча, Кира! — она бросилась ко мне. Мы обнялись, как старые знакомые. Так и было. И оно было замечательно. От Мери пахло броским парфюмом с розовым перцем, корицей и еще чем-то сладким.  Ближе подошла и Сара, снова недовольно изгибая бровь. Ее азиатский разрез глаз кричал о ревности.  — Думаю, будет лучше, если мы не будем так близко, — осклабилась я, искренне наслаждаясь моментом.  Меридит прошлась сощуренными глазами сначала по мне, потом обернулась к своей девушке, все четче осознавая мои слова. — Сара, — сказала мягко она, подходя к ней, и обвивая руки вокруг мощной талии. — Кира — моя давняя знакомая. Они встречались с Марти когда-то. Ты не можешь меня к ней ревновать! — обиженно бросила она.  В то же время, Марти уже подошел ко мне сзади и повис, обвивая руками. Его сигарета дымилась, и я решилась на затяг.  — А сейчас вы не встречаетесь? — подозрительно спросила Сара. — А что, было бы неплохо: Хилл и Холл снова вместе, — поддержала свою девушку синеволосая.  Марти рассмеялся. На его щеках появились детские ямочки. Да и вообще, когда парень смеялся, он напоминал мне ребенка. Блондин поцеловал меня в макушку, выкрал из пальцев сигарету и ответил:  — Пускай не вместе, да все около.  Он затянулся. Сара, еще раз осмотрев меня с головы до кончиков ботинок, наконец улыбнулась. Накатило облегчение — дышать стало намного легче. — Ладно, пошли, — она подняла свою девушку под ее хохот и понесла к байку. Я смотрела на них с улыбкой. Моя рука вновь оказалась заложницей крепкой загорелой мужской ладони:  — Пойдем? — Марти не дожидался ответа. И просто потянул за собой.   Гуляя по городу, мы то и дело сталкивались с друзьями из прошлого и болтали. Громко, много и весело. Весь город был в приподнятом настроении: ведь пятница! Кто-то уже еле двигался из-за выпивки, кто-то лишь начинал распыляться. Мы прошлись по всем закоулкам возле Адреналина и вскоре вышли на шоссе. Тут были кучи народа и транспорта. Образовывались пробки: как на дороге, так и на пеших зонах. Занятно, что всёперемешивалось меж собой абсолютно хаотично. Люди знакомились, курили, кутили, слушали музыку. Некто былив джинсах или шортах с оборванными топами и безрукавками, еле прикрывающими торсы, накрашенные, будто с личного концерта возвращались, а кто-то, наоборот, — в офисных костюмах или даже вечерних платьях. Это была абсолютно разношерстная толпа, которая двигалась в своем ритме. Энергетика царила всюду. Дым, духи, пары еды и выхлопного газа — все смешивалось, образовывая неповторимые уличные запахи. Мы на ходу перекусили чем-то вроде шаурмы, а ноги несли нас все дальше. Чем ближе мы подбирались к горизонту, тем ниже опускалось солнце. И вот, настал закат. Мы пересекли пару улиц, задирая головы и восхваляя персиковые облака, и вышли к реке. Набережная открылась нам необыкновенно свежим и свободным простором, где драйв уступил место романтичной атмосфере.  Банданы на наших бедрах колыхались, джинсы шуршали, а украшения редко и приятно издавали монетный, металлический или даже хрустальный звон. Хотя лишь хрен знает, как звенит хрусталь. Может, это и вовсе не завораживающе… Внезапно, неизвестно откуда послышались знакомые духи. Я огляделась — никого. Увидев мою легкую нервозность, Марти сильнее сжал мою руку, чуть поведя ее на себя. Я подняла на него глаза.  — Что-то ищешь? — прищурился он.  — Скорее кого-то… мне показалось, может, конечно, и нет, но…  не уверена… — Я говорила бессвязно, все время оглядываясь. Погуляв взглядом, я заметила нужные мне макушки. — Нашла!  Ноги понесли меня и, естественно, парня, за собой по направлению к парочке, что сидела у моста, облокотившись друг на друга. Подойдя к ним, я взглянула на Хилла. Тот уже догадался, кто перед нами, потому он лишь слегка кивнул в ожидании.  — Бу! — я резко хлопнула по спинам обоих. Брюнетка вздрогнула, а парень оскалился привычно по-кошачьи и, вместе с тем, дружелюбно. — Привет, сладкая парочка. Билли обернулся, просияв, словно вот теперь он ощутил полный вкус жизни. А Жас театрально хлопнула по моему бедру, выражая свое недовольство, но после, конечно же, одарила нас с Хиллом улыбкой, не размыкая губ. — Как вы нас нашли? — спросила подруга, поднимая свои черные брови.  — Не поверишь, — хмыкнул Марти.  — Эй, выкладывай! — по-дурацки запестрив энтузиазмом и наивностью и забарабанив по каменной плите под собой ладонями, воскликнул Билли. Смешливый взгляд Хилла перешел от пары ко мне.  — Твои духи, дорогая, — ответила я, перетирая в свободной руке прядь темных шелковистые волос.  Недоуменный взгляд «пантеры» послужил забавным ответом.  — Надо же, — произнес на выдохе парень Жас.  — Иронично, все же, что мы встретились с вами сегодня. И здесь. — Сказал Марти, складывая руки на груди и запрокидывая голову к небу. — Как в старые добрые, двойные свиданки и прочее. Начинало темнеть.  — Смешно до слез, — закивала брюнетка.  — Хорошее кино, — согласилась я, уловив отсылку.  — Да, кино славное выходило. И радио было ничего, —отозвался Марти. — Я так узнал, допустим, что водку нельзя пить перед пивом. Или про медленное телевидение Норвегии оттуда же. Что только не придумают люди…  — Да и сейчас радио является музеем фактов. Люди во время рекламных пауз пишут ведущим вопросы, а те охотно отвечают, — согласилась Жас.  — Ну-ну, только не армяне! — захохотал Билли.  Все подхватили. Хорошие анекдоты всегда воспринимались бодро нашей компанией.  — Нет, и впрямь, что ты заладил, — горячился парень, — тогда, было, раньше… Как старик причитаешь! А вот в наше время, блин… — ломать комедию не вышло, звучало до ужаса смешно. Билли сдался, на выдохе посмеиваясь. — По сравнению с вами, я и впрямь старик, — ухмыльнулся Марти, потрепав того по волосам.  Мы с подругой переглянулись, пытаясь сдержать улыбки. Я проиграла первой, показав зубы и сразу же закусив щеку. Но улыбка не уходила, натягивая скулы сильнее. Я взглянула на уже почти темное небо. Единственной яркой точкой было само солнце. Оранжевое, оно касалось земли и расплывалось, словно подтекший желток. — Давайте сфоткаемся, — предложила я. — Фото! — хлопнул в ладоши парень Жас и резво поднялся.  — После такой энергии в вас, я и впрямь чувствую себя вялым стариком! — низко расхохотался Хилл.  — Ну-ну! — возразил Билли. — Папаша, не увядай, ты в рассвете сил.  Все повернулись к солнцу спиной.  — Кто фоткает? — спросила Жас.  — Могу я, — спокойно отреагировал Марти.  — Эй, — протянул кошак, — дядя!  — Сейчас получишь за дядю! — еле сдерживался от новой эпидемии смеха блондин. Они хлопнули друг друга по спинам.  — Так кто фоткает? — У кого руки меньше всех дрожат, — подсказала подруга. — Все должны быть в кадре, иначе не весело! — задорно проныл Билли. — Простите, — Марти отошел к проходившей мимо нас паре лет тридцати, — не снимите нас?  — Конечно, — ответил за двоих мужчина. Его шорты позволяли присесть, что он и сделал, направляя камеру на нас. Мы сплелись руками, положив их на плечи и талии друг друга. — Солнце видно? — спросила я.  Мужчина цокнул и встал:  — Неа. Вот сейчас нормально. Так, раз-два-три!    Снимки получились отличными. Многие вышли прилично, но были и смешные, кое-где даже неприличные фотки. День уступал время ночи. — Славно было так погулять. И впрямь как раньше. Вы подумайте, ребят, — обратился к нам Билли, — может, попробуете снова?  Жас задела парня плечом, угрожающе на него посмотрев.  — Не лезь не в свое дело, — шикнула она.  Мы с Марти посмотрели друг на друга. В его глазах плавился теплый шоколад, а в моих, наверняка, ворочались искры.  Так мы и дошли до метро. Резкий его запах сковал наши легкие, а блеклые зеленые светильники смягчили черты силуэтов. Поезд подошел скоро. Мы ввалились в вагон всей компанией. Моя станция находилась ближе всех. Когда до нее почти ничего не осталось, кроме одной-двух минут, я начала прощаться. Обнявшись с парой, я взглянула на Марти. Тот молча достал из заднего кармана джинсов пачку сигарет. Вытащил одну, а раскрашенную коробку сунул обратно. Он подошел, и мы оказались очень близко. Наклонившись, Марти Хилл сунул сигарету фильтром назад мне за ухо. И, поцеловав щеку, отстранился. Поезд остановился, дрогнув. И я с ним. Резко похолодели руки, но в душе разлилось нечто масляное и горячее. Оно не обожгло, напротив — согрело. Станция была озвучена, мне пришлось оборвать поток ощущений.   Я медленно шла домой, смотря под ноги. Почему чувства ожили? Потому что я подшофе и дым вьется струей между моих спутанных ветром и нечто сладким волос? Из-за вопросов друзей? Я зашла в подъезд. Машинально поднялась на свой этаж, открыла дверь, зашла, щелкнула замком, сняла обувь, прошла на кухню. Сделала заварку, поставила чайник. Мяуканье послышалось снизу, когда я смотрела в окно, непонятно, когда закурив. Снова пропасть меж мгновениями, и вот, я вновь в состоянии, от которого бежала все это время. Одиночество и бессмысленное сжигание легких табачным дымом за просто так.  — Здравствуй, Хамон, — мягко окликнула его я. Тот заурчал и прыгнул мне на колени, проникновенно заглядывая в глаза. Он был таким внимательным со мной последнее время, не то, что раньше. Может, просто постарел: из своенравного и дерзкого стал понимающем, нуждающимся в ласке и способным дарить ее, тепло и нежно. Я вымученно улыбнулась и почесала его за ушком. В голову врезались осколки воспоминаний, как только сегодня утром я также хозяйничала рукой в коротких жестких волосах парня. Поглаживания прекратились. Я снова задумалась. На закромах сознания я слышала шипение закипевшего чайника. Лапа Хамона ткнулась мне в грудь. Я сморгнула наваждение.  — Прости, странная я сегодня, — ответила я коту. — Слишком много стало кошек в моей жизни за последний срок.  Последний раз затянувшись, я, не задумываясь, вкрутила фильтр в пепельницу и встала налить себе чай. Потом повернулась к Хамону:  — Нет, ты представляешь, о чем не подумаю, то все коснется этих блондинов! Настоящие суки! — усмехнулась я и добавила самой себе, отвернувшись и наливая полную кружку напитка. — Чай есть чай. Он был до меня, до них, а значит, будет со мной и после, и будет даже без меня. Неважно.    Вернувшись в комнату и впустив кота, я поставила громадную чашку с ароматной жидкостью на прикроватную тумбу. Питомец прыгнул на кровать, кладя мордочку поверх передних лап. Невинный, можно было бы подумать, если вы не видели моих шрамов от его когтей по всему телу.  Я хотела уже лечь, как заприметила на подоконнике книгу. Она выглядела незнакомой, с шершавыми коричневыми страницами и под китайским авторством. Ее оставить здесь мог только один человек. Тот, кто имел запаску ключей и был сегодня здесь. Тот, кто видел множество кружек на столе или просто знал меня достаточно хорошо. Я села на кровать, усмехаясь. У меня были немного другие планы на ночь, но… им ничего не мешало поменяться. Так ведь? «Чай выраженный словами» писалось на обложке. Интригующе. Я укрыла ноги одеялом, принимая положение, в котором начну читать явно увлекательную вещь. — Принято, Марти, — прошептала я и раскрыла книгу на первой странице.