Ты мой папа

В гостиной было полутемно. Лампа горела не полностью. Мягкий жёлтый свет стекал по стенам, оставляя углы в тени. За окнами город жил своей жизнью, но здесь, в доме Минхо, всё будто застыло. Сохён лежала на груди Джисона. Её щёка была тёплой, дыхание рваным, будто она всё ещё где-то между сном и страхом. Иногда её пальцы сжимались, цепляясь за его свитер, как за единственное, что не исчезло. — Оппа… — едва слышно. Джисон наклонил голову. — Я здесь. — Ты правда останешься? Он уже сказал «да» Минхо. Он уже сделал этот шаг. Но сейчас это слово нужно было именно ей. — Да, Сохён. Я остаюсь. Она долго смотрела на него мутными от слёз глазами. — Не уходи… как мама… Сердце болезненно сжалось. — Я не уйду. Она выдохнула, будто наконец позволила себе отпустить страх, и медленно прижалась ближе. Минхо стоял в стороне. Он не вмешивался. Он просто смотрел. Как ребёнок держится за Джисона. Как Джисон не шевелится, даже когда затекают руки. Он не видел такого уже очень давно. — Ты можешь положить её в спальню — тихо сказал он. — Нет — так же тихо ответил Джисон. — Если я сейчас отодвинусь, она проснётся. Минхо кивнул. Тишина между ними была плотной. Не неловкой. Тяжёлой. — Ты устал — сказал Минхо. — Немного. — Ты можешь пойти в комнату. Джисон покачал головой. — Я здесь побуду. Минхо заметил, как под его пальцами чуть подрагивают волосы Сохён, как будто она даже во сне боится потерять тепло. — Ты уже решил остаться, да? — Да. — Не потому что я попросил. — Нет. Потому что она. Минхо медленно сел в кресло напротив. — Она раньше так не спала. — Как? — Так спокойно. Джисон чуть улыбнулся, не поднимая взгляда. — Она просто знает, что её держат. Минхо посмотрел на его руки. Они были тонкие, уставшие, но держали Сохён так, будто она была чем-то бесконечно важным. — Ты знаешь — сказал он вдруг — она весь день спрашивала, когда ты вернёшься. — Правда? — Да. Даже когда молчала. Сохён во сне тихо вздохнула и пробормотала. — Оппа… Джисон наклонился ближе. — Я тут. Минхо отвёл взгляд. Тишина в гостиной стала глубже. Сохён спала крепче, её дыхание выровнялось, губы чуть приоткрылись. Она всё ещё держалась за край свитера Джисона, но пальцы уже не были напряжены. Джисон боялся даже дышать громко. Он долго колебался, прежде чем тихо, почти шёпотом, спросить. — Можно… я кое-что спрошу? Минхо поднял взгляд. — Говори. Джисон посмотрел на Сохён, потом снова на него. — Она так реагирует на… на уходы. На потерю. — … — Я думал, может… её мама… Минхо сразу понял. Его плечи едва заметно напряглись. — Она не моя дочь — сказал он тихо. — Биологически. Джисон моргнул. — Что? — Сохён — дочь моей старшей сестры. Тишина. — Её родители… — Минхо на секунду закрыл глаза. — Погибли два года назад. Автокатастрофа. Вечером. Они ехали за ней в садик. Он говорил ровно, но в этом ровном голосе было что-то надломленное. — Я был на совещании, когда мне позвонили. Сначала я даже не понял, что говорят. Просто… шум. Крики. Слова. — … — А потом мне сказали, что Сохён ждёт в садике, и никто за ней не приехал. Джисон медленно вдохнул. — Вы поехали за ней? — Да. Минхо посмотрел в пол, будто видел там то прошлое. — Она сидела на маленьком стуле. С рюкзаком. И всё повторяла воспитателю, что мама скоро придёт. — … — Когда она увидела меня, она спросила: “Дядя Минхо, мама застряла в пробке?” Джисон сжал губы. — Я не смог ответить. Сохён во сне чуть пошевелилась, будто почувствовала напряжение в воздухе. Джисон автоматически погладил её по волосам. — Потом были больницы. Похороны. Бумаги. Люди. — голос Минхо стал глуше. — А она… просто замолчала. — Замолчала? — Да. Она перестала спрашивать. Перестала плакать. Просто смотрела. Как будто… если не говорить, то ничего и не случилось. Джисон почувствовал, как в груди что-то болезненно сжимается. — Дети так выживают — тихо сказал он. Минхо кивнул. — Но с тех пор она больше не смеялась по-настоящему. Он посмотрел на Сохён. Она спала у Джисона на груди. Спокойно. Тепло. — До тебя. Джисон поднял глаза. — Сегодня… — продолжил Минхо. — Сегодня я видел её такой, какой она была раньше. Живой. Упрямой. Нежной. Он посмотрел прямо на Джисона. — Я давно её такой не видел. Между ними повисло что-то хрупкое. — Ты вернул ей жизнь — тихо сказал Минхо. — Даже не пытаясь. Джисон не знал, что ответить. Он просто крепче прижал Сохён к себе. И в этом доме, полном боли и воспоминаний, впервые появилось что-то, что можно было назвать надеждой. После того разговора слова закончились. Минхо поднялся первым. Медленно, будто любое движение могло нарушить что-то хрупкое. — Если что… — он на секунду задержался. — Я буду в кабинете. Джисон кивнул. Минхо ушёл, и тьма коридора мягко проглотила его шаги. В гостиной снова стало тихо. Только дыхание Сохён. И едва слышный шорох ладони Джисона, скользящей по её спине. Он смотрел на неё долго. На маленькие ресницы. На чуть приоткрытые губы. На то, как она во сне иногда морщит нос, будто всё ещё боится чего-то, даже здесь. Он потерял маму. Эта мысль больно отозвалась внутри. Та же пустота. Та же тишина после. Но теперь… у него была она. Сохён. Не по крови. По чему-то гораздо сильнее. — Я с тобой — прошептал он ей в волосы. — Сколько смогу. Она чуть шевельнулась, будто услышала, и прижалась к нему ближе. И Джисон не заметил, как его собственные веки стали тяжёлыми. Как тьма осторожно накрыла и его тоже. Минхо вышел из кабинета далеко за полночь. В доме было так тихо, что слышалось собственное дыхание. Он хотел просто проверить Сохён. Но когда он вошёл в гостиную… Он остановился. Джисон спал, сидя на диване. Его руки обнимали Сохён, прижимая её к груди так бережно, будто она была чем-то бесценным. Сохён спала, уткнувшись лицом в его свитер, спокойная. Без напряжения. Без страха. Так, как не спала уже очень давно. Минхо смотрел и чувствовал, как внутри что-то тихо ломается. В этом доме всегда было много всего — денег, пространства, дорогих вещей. Но не было тепла. Он сам сделал его холодным. Чтобы не чувствовать. А сейчас… Сейчас этот диван был самым тёплым местом в мире. Он подошёл ближе. Медленно, будто боялся разбудить не их, а эту хрупкую картину. Он взял плед и осторожно накрыл их. Сохён во сне что-то пробормотала и чуть сильнее прижалась к Джисону. Минхо замер. Потом, почти несмело, протянул руку и погладил её по волосам. — Ты снова улыбаешься… — прошептал он. И впервые за долгое время его голос не был холодным. Он посмотрел на Джисона. На то, как тот держит его девочку. И понял, что этот человек уже стал частью их дома. Свет пробрался в гостиную осторожно. Он скользнул по шторам, по полу, по дивану… и по лицу Сохён. Она зашевелилась первой. Её ресницы дрогнули, губы чуть изогнулись, не от тревоги, а от тепла. Она поняла, где находится, ещё не открыв глаза. В объятиях Джисона. Она улыбнулась. Медленно, будто боялась спугнуть момент, Сохён прижалась к нему сильнее, уткнувшись носом ему в шею. — Оппа… — прошептала она сонно. Джисон вздохнул и проснулся от этого тихого дыхания. — Мм?.. доброе утро, солнышко. — Ты всё ещё здесь. — А куда я денусь? – он слегка наклонил голову в бок улыбаясь. Она подняла голову и посмотрела на него большими, уже не заплаканными глазами. — Ты не исчез. — Не собираюсь. Сохён вдруг засмеялась так тихо, по-детски. — Тогда я тебя не отпущу. — Ох, ну вот — он улыбнулся, — теперь я в плену. Она обняла его крепче . — Это самый хороший плен. Джисон погладил её по спине. — Ты хорошо спала? — Да. Потому что ты тёплый. — Это комплимент? — Да. Он тихо засмеялся. — Тогда спасибо. Сохён снова уткнулась ему в шею. — Оппа… ты правда будешь со мной жить? — Если ты этого хочешь. — Я очень хочу! Сохён ещё какое-то время лежала, прижимаясь к Джисону, но вдруг её живот тихо заурчал. Она замерла. Потом подняла на него глаза. — Оппа… — М? — Он говорит, что хочет кушать… Джисон улыбнулся и тихо рассмеялся. — Тогда, солнышко, нам срочно нужно идти на кухню. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Ты же давно ничего не ела. Сохён вдруг села. — Тогда кто первый? — Что? — Кто первый добежит! И прежде чем Джисон успел что-то сказать, она уже спрыгнула с дивана и побежала. — Эй! Это нечестно! Они мчались по коридору, смеясь, босые шаги гулко раздавались в тишине дома. На кухне что-то упало. Потом ещё что-то. В этот момент наверху резко открылась дверь спальни. Минхо проснулся от шума. Сердце тут же сжалось. Сохён. Он вскочил с кровати, не думая ни секунды. В растрёпанных волосах, в простой домашней футболке, он почти бегом спустился вниз и распахнул дверь кухни. — Сохён?! И замер. На него смотрели две пары одинаково огромных, виноватых глаз. Джисон и Сохён стояли посреди кухни. На столе — рассыпанная мука. На полу — ложка. На плите — что-то явно пытались готовить. Тишина длилась секунду. А потом Сохён прыснула со смеху. — Папа, ты смешной! Минхо выглядел совсем не как холодный директор: волосы торчали, глаза были широко раскрыты от тревоги, футболка перекосилась. Джисон тоже не выдержал и засмеялся. — Простите… мы не хотели вас разбудить. Сохён подбежала к Минхо и обняла его за ноги. — Папа проснулся! Минхо всё ещё тяжело дышал, но, увидев её живой, смеющейся, целой, медленно выдохнул и опустился на корточки. — Ты в порядке? — Да! Мы готовим! Минхо стоял посреди кухни ещё пару секунд, словно не совсем понимая, что только что произошло. Смех Сохён всё ещё звенел в воздухе, как что-то живое, и этот звук будто застрял у него под кожей. Он провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул и посмотрел на бардак… и впервые за долгое время не разозлился. А просто улыбнулся. Минхо всё ещё стоял посреди кухни, когда Сохён вдруг упёрла руки в бока. — Папа, ты весь растрёпанный. — Я… — он оглядел себя. — Только проснулся. — Иди в душ! — она сказала так строго, будто была тут главной. Джисон тихо усмехнулся. — Она права. Вы выглядите так, будто ворвались на поле боя. Минхо фыркнул, но послушно ушёл. В душе шум воды заглушал дом, но не мысли. Он стоял под струями и вдруг понял, что впервые за долгое время проснулся не от будильника и не от кошмара, а от смеха. От их смеха. И от этого в груди было странно тепло… и страшно. Перед глазами снова и снова всплывало лицо Сохён — смеющееся, живое. И Джисон рядом с ней. Когда он выключил воду, стало тихо. И эта тишина уже не была пустой. Она была наполнена ожиданием. Он спустился вниз с влажными волосами, в простой домашней одежде, совсем не похожий на того Ли Минхо, которого знали в офисе. Он уже шагнул к столу, когда услышал тонкий, решительный голос. — Папа, нельзя! Он обернулся. Сохён стояла посреди кухни, серьёзная, как маленький генерал. — Ты заболеешь. — Что?.. — он растерянно моргнул. — Джисон-оппа сказал, что если не высушить волосы, можно заболеть, — она ткнула пальчиком в его голову. — А я не хочу, чтобы ты болел. Минхо моргнул. — Сказал?.. Джисон смущённо кивнул. — Это правда. — Тогда… — Сохён посмотрела на них обоих очень серьёзно. — Идите сушиться. И прежде чем кто-то успел возразить, она уже сунула Джисону фен. В комнате стало тихо и… слишком близко. Минхо сел. Джисон встал за его спиной. Фен зажужжал. Тёплый воздух коснулся шеи Минхо, потом волос. Пальцы Джисона осторожно коснулись его волос. Сначала нерешительно, будто он боялся сделать что-то не так. Потом увереннее. Он аккуратно разделял пряди, проводил между ними пальцами, и каждый этот крошечный жест был неожиданно интимным. Минхо закрыл глаза. Он не помнил, когда в последний раз к нему прикасались не по делу. Не формально. А так… по-настоящему. Джисон чувствовал, как у него дрожат руки. Он старался дышать ровно. «Хорошо, что он не видит моего лица…» — мелькнуло у него в голове, пока щёки горели. — Ты… — тихо сказал Минхо. — Ты очень аккуратный. — Я просто… не хочу причинить боль. Это прозвучало так просто и так глубоко, что Минхо сжал пальцы на коленях. Он чувствовал тепло его кожи. Его дыхание. Его тихое присутствие. Слишком близко. Слишком спокойно. Минхо закрыл глаза. Ему вдруг показалось, что если он сейчас пошевелится, всё исчезнет. Когда фен замолчал, между ними повисла тишина. — Всё… — тихо сказал Джисон. Минхо встал и повернулся к нему. Их взгляды встретились. На секунду. Но этой секунды было достаточно. — Спасибо, — сказал Минхо. И это было не про волосы. Джисон вышел из комнаты первый чтобы накрыть на стол, а Минхо остался чтобы переодеться в рабочую одежду. Он медленно подошёл к столу, уже почти автоматически садился, чтобы просто выпить чай. Не завтракать, не разговаривать, не замечать, что вокруг кто-то есть. Просто чай. Горячий, крепкий, почти горький, как утро без слов. Он взял чашку, вдохнул аромат, сделал глоток. Тёплое ощущение разлилось по груди. И на этом он почти решил закончить. Подняться, выйти, вернуться к привычной тишине. Сохён сидела рядом, маленькие ножки болтались под стулом. Она смотрела на него с тревогой, будто боялась, что он снова уйдёт. — Папа… — тихо сказала она, опираясь на край стола. — Ты не будешь завтракать? Джисон-оппа и я старались...– чуть тише добавила она. Джисон, который уже накрыл на стол, мягко добавил. — если не хотите завтракать, можете хотя бы немного поесть? Для Сохён. Минхо опустил взгляд на их лица. И вдруг… увидел грусть в глазах Джисона. И в глазах Сохён. Ты самую тревогу, ту маленькую тоску, которую он давно привык видеть на её лице после утраты родителей. И что-то щёлкнуло внутри. Он аккуратно положил чашку обратно. Сел снова. Не просто выпить чай. Не просто сидеть. А побыть рядом с ними. — Ладно — тихо сказал он. — Давайте поедим. Сохён засветилась улыбкой, её глаза заблестели. — Ура! Папа, ты будешь кушать с нами! Джисон тихо рассмеялся, но взгляд его был мягким, почти благодарным. И вдруг кухня наполнилась чем-то необычным. Не просто запахами еды. Не просто утренним светом. А ощущением, что это их утро. Их маленький мир, который они строят вместе. Минхо сидел, медленно пробуя еду, иногда поглядывая на Сохён. Она смеялась, болтала, дурачилась с ложкой. И Джисон рядом, заботливо наблюдая за ней, поправляя волосы, подставляя руки, тихо комментируя каждый её маленький жест. Минхо думал, что никогда не видел ничего более живого. Наконец за долгое время холод в его доме отступил. Мягко. Постепенно. Навсегда.