Ты мой папа

Прошёл ровно месяц с того дня, как Хан Джисон остался жить в доме Ли Минхо. Дом изменился почти незаметно, как меняется воздух после дождя, ты не видишь разницы, но начинаешь дышать легче. Раньше в этом доме всё было слишком ровным. Тишина была не уютной, а холодной. Каждый звук отражался от стен, как будто боялся задержаться. Теперь здесь жили шаги. Смех. Запахи. Каждое утро кухня наполнялась теплом. Джисон вставал раньше всех. Он всегда просыпался раньше, даже если ложился поздно. Тихо, чтобы не разбудить Сохён, он выходил из комнаты, закатывал рукава и начинал готовить. Иногда он напевал. Тихо. Немного фальшиво. Но очень искренне. Он жарил яйца, аккуратно вырезая из масла маленькие сердечки, будто Сохён могла почувствовать это даже не глядя. Он подогревал молоко, следя, чтобы оно не убежало, и всегда оставлял одну чашку какао остывать – именно для неё. Сохён выходила из комнаты в большой пижаме, с растрёпанными волосами и сонными глазами. — Джисон… — тянула она. — Ты опять сделал слишком сладко… — Враньё — улыбался он. — Это вкус любви. Она смеялась и залезала на стул, поджав под себя ноги. И в эти моменты дом был не просто домом — он был чем-то живым. Минхо обычно проходил мимо, уже в рубашке, с папками под мышкой. Он всегда спешил. Всегда был собран. Но каждый раз, когда он видел их — Сохён с какао и Джисона, который вытирал ей губы салфеткой, он замирал. Совсем чуть-чуть. Как будто боялся, что если двинется, это исчезнет. Он никогда не вмешивался. Просто смотрел. И почему-то в груди становилось… теплее. Днём Джисон и Сохён проводили вместе часы. Они строили крепости из подушек в гостиной, и Джисон изображал дракона, которого Сохён героически побеждала мягкой лисой. — Ты злой! — смеялась она. — Я трагичный — драматично поправлял он. — Меня никто не любит! Она подползала к нему и обнимала. — Я люблю. Он замирал. Каждый раз. Иногда они рисовали. Карандаши были везде — на столе, на полу, иногда даже под диваном. Сохён рисовала криво, но с огромной серьёзностью. — Это ты — она показывала на фигурку с растрёпанными волосами. — А это папа Минхо. — А это кто? — Джисон указывал на третью фигуру. Сохён задумывалась. — Ты. Но ты… между. — Между чем? — Между мной и папой. Он не понял. Но внутри что-то дрогнуло. --- В тот день Минхо был особенно уставшим. Офис был наполнен холодным светом, цифрами, голосами. Его мир. Телефон завибрировал. Сообщение от Джисона. «Мы по тебе скучаем.» Минхо нахмурился. Он не привык к таким сообщениям. Следом пришла фотография. Сохён. С большими, умоляющими глазами. Плюшевая лиса прижата к груди. «Папа, пожалуйста…» Минхо замер. Его лицо осталось спокойным. Но внутри что-то дёрнулось. Уголок губ дрогнул. Он усмехнулся. Чуть-чуть. Сам не заметив. Через минуту он уже брал пиджак. Секретарь удивлённо подняла голову. — Вы уходите? — Да. — Но у вас встреча... — Отмените всё. Весь этаж был в шоке. Ли Минхо никогда не уходил раньше. Дверь дома открылась. Сохён уже бежала. — ПАПА! Она врезалась в него, и Минхо автоматически подхватил её, подняв. — Ты пришёл… — она уткнулась в его плечо. — Я же обещал. – тихо. Из кухни вышел Джисон. — Вас забирают на сеанс — сказал он, улыбаясь. Сохён сияла. — Мы будем смотреть Зверополис 2! Все вместе! Минхо вздохнул. Но не отказал. --- Они сидели в темноте. Сохён между ними с попкорном в руках. Тихий смех и шепоты заполнили комнату. К середине фильма Джисон начал засыпать. Его голова медленно склонилась… И легла на плечо Минхо. Минхо замер. Он чувствовал его дыхание. Тепло. Сохён посмотрела на них и шепнула. — Он плачет по ночам. Он скучает по маме. Ты должен о нем заботиться. Минхо слушал. В груди щемило. Сохён села к нему на колени и прижавшись к нему тоже вскоре уснула. Он гладил её по спине. У него завибрировал телефон. Он хотел тихонько достать его , но случайно задел волосы Джисона. Минхо замер, но не убрал руку. Он медленно провёл пальцами по его волосам, они были очень мягкими. Затем он стал разглядывать его лицо. Он смотрел на его безмятежное лицо, на ресницы, губы… И не понимал, почему вдруг ему хочется знать, какие они на вкус. --- Через несколько дней. Ночь была тихой. Слишком тихой. Сохён резко проснулась, задыхаясь, будто вынырнула из глубины. В комнате было темно, только слабый свет из коридора ложился полосой на пол. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, что его слышно. Ей снилось, что Джисон ушёл. Что он стоял в дверях с рюкзаком, улыбался, как всегда, и говорил, что «ему пора». А она бежала за ним, но ноги не слушались. — Джисон… — сорвался шёпот с её губ. — Джисон… Она вскочила с кровати и побежала. Её маленькие босые ноги шлёпали по полу, дыхание было рваным, горло сжато. Она даже не подумала, просто знала, куда идти. Свет на кухне был включён. Минхо сидел за столом с ноутбуком, а Джисон стоял у раковины, наливая себе воды. Они о чём-то тихо говорили. Сохён увидела Джисона и мир снова стал реальным. — Джисон! Она буквально влетела в него, обхватив руками его талию. Он едва успел поставить стакан, как её маленькое тело прижалось к нему, дрожа. — Эй, эй… — он сразу опустился на колени, обнимая её. — Что случилось, малышка? Сохён уткнулась лицом ему в грудь. Пальцы судорожно сжали его футболку. — Ты… ты уходил… — её голос был весь в слезах. — Ты меня оставил… — Я здесь — Джисон прижал её крепче. — Я никуда не ушёл. Слышишь? Она подняла на него глаза, мокрые, испуганные. — Не уходи никогда… — прошептала она. — Папа Джисон… Слова вырвались сами. В кухне стало очень тихо. Джисон замер. Он смотрел на неё, не моргая, будто боялся, что если вдохнёт — этот момент исчезнет. Его руки всё ещё держали её, но внутри будто что-то взорвалось — горячо, больно и бесконечно нежно. — Сохён… — выдохнул он, хрипло. Она крепче прижалась к нему. — Ты мой папа… — уже тише. — Я не хочу, чтобы ты пропал… Глаза Джисона наполнились влагой. Он уткнулся лбом в её волосы. — Я никуда не денусь — прошептал он. — Обещаю. Минхо всё это время стоял чуть в стороне. Он не двигался. Слово «папа» всё ещё звенело в его голове. Он смотрел, как Сохён держится за Джисона, как тот обнимает её так бережно будто это самое хрупкое, что у него есть. И вдруг понял, что в этой сцене есть что-то правильное. Что-то, от чего в груди сжимается и становится одновременно больно и тепло. — Сохён — тихо сказал он. Она повернулась к нему, но не отпустила Джисона. — Всё хорошо — добавил Минхо. Она кивнула, всё ещё прижимаясь к Джисону, и впервые за эту ночь начала дышать ровнее. А Джисон держал её и чувствовал, что только что в его жизни появилось что-то, от чего уже нельзя отказаться. Прошло некоторое время с той ночи, когда Сохён впервые назвала Джисона папой. Она больше не говорила это каждый раз. Не повторяла постоянно, не делала из этого что-то громкое. Она говорила это тихо. Как будто это было самым естественным словом в мире. — Папа Джисон — могла бросить она между делом — где мои носки? И Джисон каждый раз замирал на долю секунды. Не отказывался. Не поправлял. Просто отвечал. — В стиралке, котёнок. Иногда его губы дрожали. Иногда он отводил взгляд. Но он никогда не говорил «не называй меня так». Минхо это замечал. Он делал вид, что не слышит. Но слышал. И каждый раз, когда Сохён говорила это слово, в груди что-то отзывалось странным, почти болезненным теплом. --- Их жизнь теперь состояла из маленьких вещей. Джисон, который по утрам тихо открывал дверь в кабинет Минхо, чтобы поставить на стол чашку горячего кофе и тарелку с тостами. Он всегда старался не шуметь, будто боялся разбудить что-то хрупкое. Минхо, который делал вид, что не замечает, но потом, спустя час, ловил себя на том, что всё ещё чувствует запах кофе, который приготовил Джисон. Случайные прикосновения стали появляться сами. Когда они одновременно тянулись к одной чашке. Когда Сохён тянула их за руки, чтобы «папы пошли смотреть мультик». Когда Джисон случайно касался плеча Минхо, проходя мимо в узком коридоре. И каждый раз они оба замирали на долю секунды дольше, чем нужно. Сохён это видела. И делала вид, что не видит. Иногда она устраивала неловкие моменты специально. — Папа Минхо — могла сказать она, сидя между ними на диване — тебе удобнее здесь или ближе к папе Джисону? И они оба одновременно кашляли и меняли позу. Она улыбалась. В тот день Минхо работал допоздна. Монитор светился в полутёмной комнате, цифры и строки отчётов сливались перед глазами. Он устало потер переносицу. Дверь тихо открылась. — Папа Минхо? — раздался тонкий голосок. Он сразу поднял голову. — Иди сюда — мягко сказал он. Сохён вошла и тут же оказалась у него на коленях. Он обнял её одной рукой, другой всё ещё держа мышку. — Что вы с папой Джисоном делали сегодня? — спросил он. Сохён оживилась. — Мы пекли печенье! Он сделал смешные мордочки из шоколада. А потом мы рисовали, а потом он читал мне книжку, но заснул раньше меня. Минхо тихо усмехнулся. — Он устал. — Он всегда заботится — серьёзно сказала она. — Он как ангел. Как будто его к нам отправили. Минхо задумался. — Да… — тихо. — Иногда мне тоже так кажется. Она болтала дальше, а он слушал. Про завтраки. Про обеды, которые каждый день находил в своей сумке на работе. Про то, как Джисон накрывает его пледом, когда он засыпает за компьютером. Про чай, который появляется на столе, даже когда он не просил. — Он заботится не только обо мне — сказала Сохён. — Но и о тебе. Минхо сглотнул. — Я знаю… Слова вырвались сами. — Он занимает особое место… не только в твоей жизни. В моей тоже. Тишина. За дверью стоял Джисон. С подносом в руках. Он замер. Сохён это знала. Она улыбнулась.