Между Формой и Пустотой

Удача — это вопрос постоянной готовности использовать случай.

Опра Уинфри.

Утро началось не с кофе, и даже не с пения птиц, а с предательской фантомной вибрации где-то на задворках сознания за секунды до того, как адский механизм под названием «телефон» должен был разразиться какофонией звуков, что нещадно бы били по черепной коробке. ​5:29. ​Авитааль открыла глаза ровно за минуту до того, как будильник решит, что имеет тут право голоса. Это было не чутьё, не магия, а самая простая звериная интуиция, подсказывающая, что сейчас случится что-то мерзкое и неотвратимое. ​На экране телефона высветилось «5:30», и динамик успел выплюнуть первые аккорды какой-то тошнотворно-жизнерадостной тайваньской попсы, которую настоящий Сато Такаши, видимо, считал отличным началом дня. Авитааль же считала это преступлением против прав всего живого. Палец вдавил кнопку «Отбой» с такой силой, что пластик жалобно скрипнул. «Утро начинается с улыбки!» — пел этот идиотский мотив, если переводить на человеческий. ​— Утро начинается с желания убивать, — прошипела она в пустоту, отбрасывая раскладушку на одеяло, ощущая, как внутри закипает глухое раздражение. Ранние подъемы, которые придумал по определению какой-то недоумок. Сато Такаши был жаворонком-мазохистом, встававшим до рассвета с улыбкой маньяка, чтобы... Что? Сделать зарядку? Помедитировать на восходящее солнце? Нет, серьезно. Вставать в пять тридцать утра добровольно? Это диагноз с прямой дорогой в палату с мягкими стенами. Авитааль ненавидела концепцию вставать рано, непонятно зачем, да ещё и на выходных — на самом деле, она вставала на выходных за редким исключением. Если и вставала — то только тогда, когда солнце превратится в красный карлик на горизонте, а всё живое в радиусе километра исчезнет с лица земли обетованной. И подобные совпадения — очень редкие случаи, между прочим! Драконы, как известно, предпочитают спать столетиями, а не вскакивать ни свет ни заря ради учёбы в месте, где их планируют убить. Но, увы, свободное время на ближайшие лет сто отсутствовало, а вот участь быть убитой маячила рядом вполне себе отчетливо, практически улыбаясь в лицо и она, почему-то, была блондинкой. С чего бы это? В углу шкафа, в гнезде из испорченного худи, зашевелился ком шерсти, чихнул и опять затих, только теперь дёргая забавно здоровой лапой во сне. Тануки был жив и вполне себе бодр, что уже можно было считать достижением в её педагогической карьере. ​В комнате царил серый полумрак. Дождь за окном превратился в морось, — заунывное адажио, — должна была Авитааль признать, — обволакивая территорию школы туманом. Токийский магический колледж и по совместительству местный Хогвартс для смертников. Только вместо распределяющей шляпы тут — приговор о казни с отсрочкой на неопределенный срок который может наступить после обеда, а вместо волшебных палочек — перспектива быть сожранным заживо какой-нибудь экспрессивной хтонью с лишними ртами. Очаровательное место. Идеально подходит для того, чтобы сдохнуть молодым и красивым. Она села на кровати, с хрустом потянувшись, и опустила ноги на холодный пол. Позвоночник отозвался серией щелчков, похожих на звук ломающихся сухих веток. Прислушалась к себе. Резко осознала бренность мира, открыв глаза и устремив взгляд на стол, где лежали со вчерашнего вечера книги. Внутри неё была блаженная тишина: её сердце билось с ленцой, один удар в пару секунд, перекачивая густую кровь, а температура тела стремилась быть ниже среднестатистической человеческой нормы на пару градусов из-за злойной погодки за стеклом. А что у неё сегодня по планам? Медосмотр, и не у обычных людей, которые могут за секунду всё свернуть на врачебную ошибку, а у колдунов, где ошибки не прощаются. Раньше показатели её могли показаться всем вполне себе адекватными из-за кратковременной комы, а сейчас — уровень её удачи стремится к нулю, ведь пик её был в горах Гифу. Если же врач ​— а врач там будет, — приложит к ней стетоскоп прямо сейчас, он решит, что пациент скорее мёртв, чем жив. А это, можно сказать, скажется отрицательно на легенде об очаровательном «мальчике-зайчике», личность которого Авитааль учтиво одолжила на неопределенный срок. — Нет, так дело не пойдет, — пробормотала она, — Мне нужно хотя бы сутки без проблем просуществовать. Она глубоко вздохнула. Ей требовалась вся концентрация, что у неё была, чтобы просто соответствовать местному аналогу магов. Сердцебиение нужно было ускорить почти в половину: нормальные шестьдесят ударов для людей в покое выглядели бы слишком странно на фоне того, что какой-то парень с амнезией впервые находится для себя в незнакомом месте и при этом не нервничает, а ещё «Сато Такаши» — здоровый молодой человек, посему и норма исчисляется у него в других рамках. Сколько там выходит в итоге? Восемьдесят ударов в минуту? Тук... Тук-тук... Тук-тук-тук. Раз сердцебиение встало в околочеловеческую норму для двадцатилетнего парня, то и температура тела начала повышаться, от чего и кровь заструилась быстрее, согревая конечности. Конечно, кожа слегка порозовела, но свою бледность она так и не потеряла. Авитааль показательно вдохнула и выдохнула, после чего покривилась душевно: её не прельщала возможность дышать часто и глубоко, впитывая в себя струившиеся в воздухе местный аналог сточных вод заместо эфира, но выбора, похоже, ей никто не оставил. — Как это утомляет... — Авитааль потёрла переносицу. Быть человеком — это вообще утомительная работа, с полной занятостью и без выходных. Авитааль встала с кровати, заправила её, раз всё равно уже проснулась и ложиться обратно она не планировала, и подошла к зеркалу, что, как оказывается, висело на дверце шкафа, — вчера она его не заметила, да и, если быть откровенным, не стремилась его замечать. В целом, ничего во внешности её со времени больницы не поменялось. А если сравнивать с фотографиями в паспорте подлинного Сато Такаши, то ей будто бы слегка подкрутили коррекцию с чёткостью. Если не присматриваться очень сильно, то различия видны не будут, или, как говорили мудрецы: «дурак не заметит, а умный промолчит». — Ты выглядишь так, будто собралась на рок-концерт или в бордель, — сообщила она своему отражению, проводя пальцем по «подводке», которая, разумеется, не стиралась. Шаги Яги Масамичи Авитааль услышала ещё тогда, когда тот только свернул в коридор общежития. Тяжёлая, уверенная поступь человека, который привык, что мир не стоит на месте и жизнь всё ещё продолжает идти своим чередом. И у неё было ровно пятнадцать секунд до того, как его кулак встретится с деревом двери её новоявленной комнаты. ​Взгляд метнулся к зеркалу. Алые, словно кровоподтеки или искусная роспись кистью, линии вокруг глаз никуда не делись. Они были частью её истинной шкуры, но для людей это выглядело как вызов школьному уставу, или как признак того, что Сато Такаши увлекается глэм-роком на пол ставки. ​Рывок к сумке, валявшейся одиноко на полу в углу комнаты. Молния взвизгнула, и на стол полетело содержимое объемной косметички, которую Авитааль прихватила из дома настоящего Сато скорее из интуитивной необходимости, чем по истинной нужде ценительницы макияжа. Карандаши, подводка, пудра, какие-то баночки и палетки с тенями — всё это с грохотом рассыпалось по столешнице, создавая живописный хаос под названием «я художник, я так вижу». Один особо дерзкий чёрный карандаш покатился к краю и упал на пол ровно в тот момент, когда раздался стук в дверь. Это был необходимый спектакль. Её глаза — неестественные, хищные, с алой обводкой, которую невозможно смыть, потому что она была частью её, — нуждались в алиби. Люди верят в то, что видят. Видят косметику на столе — значит, на лице макияж. Видят странные глаза без косметики рядом — начинают задавать вопросы или тянуться за святой водой. ​— Сато? Ты жив? — голос Яги звучал бодро. Непростительно бодро для того, кто разрушил магию момента саморефлексии. ​Именно когда прозвучал стук, она и крикнула своё «Входите», натягивая на лицо маску вселенской скорби о том, что её застали за не самым мужским занятием. ​— К сожалению, да, сенсей, — отозвалась Авитааль, вздохнув. — У меня нечего красть, кроме депрессии. ​Дверь отворилась. Яга Масамичи, массивный, в тёмных очках, скрывающих взгляд — серьёзно, в помещении? в шесть утра? — заполнил собой дверной проем, прерывая сеанс по наведению показательного беспорядка. Он окинул спартанскую обстановку цепким взором, скользнул по «Сато», задержался на секунду дольше положенного, словно сканируя, и остановился на разбросанной косметике. — Депрессию красть бессмысленно, она здесь раздается бесплатно, как и форма, — его голос был ровным, но в нём сквозила ирония. — Готовишься к выступлению в кабуки? ​— Это способ скрыть тот факт, что я не спал всю ночь, размышляя о тщетности бытия, — парировала Авитааль, подходя к зеркалу и демонстративно поправляя прядь волос. ​— Выглядишь... эффектно, — хмыкнул Яга, проходя внутрь и кладя на кровать стопку одежды, упакованную в прозрачный пластик. — Держи, это тебе. Твоя форма. Постарались подогнать по тем меркам, что были в личном деле, но если где-то жмёт — скажешь. ​Авитааль окинула взглядом свёрток. Ткань была с виду плотной, тёмной, и отдавала запахом склада с крахмалом. Яга посмотрел на наручные часы. ​— У тебя пятнадцать минут на сборы. Форма, умыться — хотя, вижу, ты уже занялся... — он неопределенно махнул рукой в сторону косметики, — приведением себя в порядок. После этого спускайся вниз. Экскурсия, затем — в медкабинет. Сёко должна быть на месте. ​— Сёко? — переспросила Авитааль, вытягивая и накидывая форменную куртку, которая, к слову, сидела на ней на удивление неплохо, хоть и скрывала всё то, что должна была, по совместительству, и скрывать. По крайней мере, вопросов будет меньше нужного, в особенности к её шраму на шее. ​— Иейри Сёко. Второй курс. Наш штатный медик и по совместительству единственная причина, почему половина студентов ещё не в могиле, — пояснил Яга, выходя в коридор. — Обладает редким даром Обратной Проклятой Техники, так что первичный осмотр проведёт она под присмотром врача. Авитааль мысленно выругалась. Студентка-целитель. Это было хуже, чем старый опытный врач, которого давно нужно было сдать в утиль из-за того, что он только портит воздух. Студенты обычно дотошные, любопытные и полны энтузиазма найти то, чего нет. Или то, что нужно скрыть. ​— Я буду готов, — коротко ответила она, отворачиваясь к зеркалу и делая вид, что поправляет и без того идеальную «подводку». — Надеюсь, форма не кусается. ​— Кусается тут только Годжо, если не давать ему сладкого, — невозмутимо ответил Яга, разворачиваясь к выходу. — Не опаздывай, Сато. ​Дверь закрылась и Авитааль осталась один на один со своими мыслями, если не считать лежащего тихо тануки в углу, что делал качественно вид, будто он отрицательно жив. Годжо. Это имя повисло в воздухе, словно запах озона перед грозой. Яга произнес его так обыденно, будто говорил о капризной погоде, но Авитааль зацепилась за него, как коготь цепляется за выступ скалы. В разговоре вчерашнем это имя уже произносилось Ягой вслух, ведь он решил заранее предупредить её о расстановке дел в нынешней ситуации. Один из «Трёх Великих Кланов», как гласил, по законам жанра, пафос. И Авитааль тогда резонно задумалась о том, что это либо местное подобие сумасшедших, либо королей, ведь какой резон брать под свою метафорическую опеку случайного переведёнку из другой страны? А теперь выясняется, что их представитель «кусается, если не давать ему сладкого». ​— Великолепно, — прошептала Авитааль, натягивая форменные брюки. — Просто блеск. ​ Звучало как описание избалованного пуделя, а не представителя клана, чьё слово весит достаточно, чтобы вырвать приговоренного смертника из лап консервативной верхушки магического мира. Она натянула форму. Ткань была жесткой, но крой — безупречным. Тёмно-синий, почти черный материал скрывал очертания фигуры, превращая её в строгий прямоугольник. Обувь так же пришлась по размеру, хотя сам её вид не сильно симпатизировал Авитааль. Но в остальном... Всё было идеально. Никаких лишних изгибов, никаких вопросов. — Очаровательно, — хмыкает Авитааль, смотря на себя в зеркале. Переводит внимание на лежащего тануки, который уже успел проснуться и многозначительно смотрел на свою хозяйку таким взглядом, который на всех языках мира, людских и не очень, означал одно: «где еда?». — Еда будет после того, как я переживу сегодняшний день, — простодушно отвечает Авитааль, отправляясь к двери. — А до того ты сидишь тут и ждёшь. Если нагадишь — вылетишь в окно. Тут третий этаж, так что одной лапой не отделаешься. Яга ждал её в коридоре. Дождь снаружи не утихал, превращая территорию колледжа в акварельный рисунок в серых тонах. ​— Пунктуальность — добродетель, которую здесь редко ценят, но я ценю, — кивнул он, заметив её ровно через пятнадцать минут. — Идем. Покажу территорию, пока мы движемся к лазарету. ​Экскурсия была короткой и сухой, без особых красочных описаний, как армейский инструктаж. Сам магический колледж напоминал смесь древнего храма и режимного объекта строгого режима. Бесконечные галереи, деревянные полы, скрипящие под ногами, запах старой древесины, ладана и сырости. Яга шагал размашисто, указывая рукой на постройки, словно перечислял стратегические объекты. ​— Общежития. Столовая. Там — учебные корпуса, — его палец указал на массивное деревянное здание в традиционном стиле. — Ты зачислен на третий курс, Сато. Это формальность, учитывая твой возраст и... Опыт, который якобы был утерян. Но учиться тебе особо и не с кем. Кроме, конечно же, Утахимэ, но я говорил тебе уже за неё. Остальные же... Выбыли. ​«Выбыли» в переводе с языка магов означало «мертвы», как могла догадаться Авитааль. ​— Так что будешь пока слоняться тенью, — продолжил Яга, сворачивая на мощеную дорожку, ведущую через небольшой сад камней. — Библиотека там. Барьер Тенгена защищает школу, так что внутри безопасно. Относительно. ​Авитааль молча кивала, запоминая маршрут. В воздухе пахло мокрой землей, старым деревом и... Чем-то сладким и одновременно гнилостным. Запахом проклятий. Они были здесь повсюду, впитавшиеся в стены, как застарелый табачный дым. ​— Тренировочные поля — там, за рощей. Торговые автоматы у главного входа, но ассортимент там скудный. А вон там, — Яга указал на приземистое здание впереди, стоящее чуть в отдалении, словно его стыдились, — медицинский блок. И морг. Удобно, правда? Всё в одном месте. ​— Оптимистично, — процедила Авитааль, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Эта пешая прогулка по местным достопримечательностям не могла продолжаться вечно, а она даже не выяснила самое главное в данный момент. ​— А клан Годжо... — она решила рискнуть, прощупать почву, пока они шли. — Они часто здесь бывают? ​Яга хмыкнул, не сбавляя шага. ​— Часто? Сато, ты скоро поймешь, что «Годжо» здесь — это не абстрактный клан. Это конкретная головная боль всей администрации и, в частности, моя. Сатору Годжо — твой кохай. Второй курс. ​Авитааль споткнулась на ровном месте. ​— Мой... Кохай? — переспросила она, выравнивая шаг. ​— Формально, да. Ты — третий курс. Он — второй. Но не вздумай включать «семпая». Он и Гето — это отдельная экосистема. Они «Сильнейшие». С Сёко проще, но тоже не без проблем. ​Значит, «спаситель» Сато Такаши — это второкурсник, который любит сладкое и кусается. Пазл складывался в картину абсурда. Её жизнь зависела от подростка с манией величия. Прекрасно. Авитааль чувствует, как у неё начинает медленно подступать боль к вискам, угрожая перерасти в полномасштабную мигрень. Медицинский блок встретил их стерильной белизной и запахом, от которого у любого существа с обостренным обонянием начинали слезиться глаза. Смесь антисептика, дешевого кофе и той специфической нотки формальдегида, которая недвусмысленно намекала, что морг здесь не просто соседнее здание, а скорее продолжение приемного покое. ​Внутри кабинета было светло от люминисцентных ламп до рези в глазах. За столом сидел мужчина средних лет в белом халате — тот самый «врач для галочки», о котором говорил Яга. Он выглядел уставшим и безучастным, словно его основной функцией было заполнение бумаг. А вот девушка, сидевшая на кушетке и болтавшая ногой, привлекала куда больше внимания. ​Иейри Сёко. ​У неё были короткие каштановые волосы, темные круги под глазами, способные конкурировать с макияжем самой Авитааль, и родинка под правым глазом, придававшая ей вид меланхоличной куклы. В руках она вертела незажженную сигарету, словно это была единственная вещь, удерживающая её в реальности. ​— Сато Такаши? Тот «новенький»? — спросила она, не поднимая взгляда от какой-то карты. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, явно из-за постоянного курения. — Проходи и раздевайся по пояс. ​Авитааль подавила желание закатить глаза. «Раздевайся». Как будто это было так просто. Она медленно расстегнула пуговицы форменной куртки, затем рубашки. Каждое движение было выверенным. Кожа под одеждой была бледной, почти фарфоровой, с проступающей сеткой вен, которые сейчас, благодаря её усилиям, казались чуть более наполненными жизнью, чем обычно. ​— Выглядишь паршиво, — констатировала Сёко, наконец, подняв на него взгляд. Это не было оскорблением, а, скорее, просто естественной фразой, как если бы они обсуждали погоду. — Но в этом месте это норма. Садись. ​Врач-мужчина что-то писал, не обращая на них внимания. Сёко подошла ближе, отложив сигарету на край металлического столика. От неё пахло антисептиком и сладковатой усталостью. ​— Дыши, — скомандовала она, прикладывая ледяной диск стетоскопа к левой стороне груди Авитааль. Тишина. Девушка нахмурилась, передвинула прибор чуть ниже, затем — к центру. Ничего, кроме глухого эха её собственного дыхания. ​Авитааль послушно вдохнула, стараясь делать это не слишком глубоко, чтобы не выдать неестественный объем легких, способных удерживать воздух часами. — Сато, у тебя там что, пустота? — пробормотала Иэйри, перемещая стетоскоп на правую сторону. И вот тогда раздалось отчетливое, мерное: Тук. Тук. Тук. Сёко замерла. Она медленно подняла глаза на Авитааль, и в её обычно сонном взгляде промелькнула искра профессионального интереса. — Зеркалка? — коротко спросила она. — Situs inversus totalis, — отозвалась Авитааль. — Сердце справа, печень слева. В Тайване врачи говорили, что я — ошибка в чертежах бога. — В этом мире «ошибки» живут дольше «правильных», — Сёко хмыкнула. — Это объясняет, почему ты выжил в Гифу. Если проклятие целило в сердце слева, оно просто проткнуло тебе легкое. Везучий ублюдок. Сёко сосредоточилась на её дыхании. ​— Сердцебиение замедленное, — пробормотала она, сдвигая стетоскоп чуть правее. — Брадикардия? ​— Низкое давление, — соврала Авитааль, не моргнув и глазом. — Плюс последствия травм с последующей амнезией. Организм в режиме энергосбережения. ​В этот момент она мысленно пнула своё сердце, заставляя его сделать лишний удар. Тук-тук. Быстрее. Ещё быстрее. Кровь толчками ударила в виски, создавая иллюзию волнения. ​Сёко нахмурилась, вслушиваясь. ​— Ритм скачет, — заметила она. — Ты нервничаешь? ​— Я в морге, переоборудованном под медпункт, а меня слушает студентка, которая выглядит так, будто не спала с прошлого века, — хмыкнула Авитааль. — У меня, если подумать, есть поводы для беспокойства. ​Уголок губ Сёко дрогнул в подобии улыбки. ​— Справедливо. ​Она убрала стетоскоп и провела пальцами по её шее, проверяя лимфоузлы. Её пальцы были теплыми, и от них исходила странная, мягкая энергия. Обратная Проклятая Техника. Авитааль почувствовала, как её сущность внутри напряглась, готовая защищаться от чужеродной магии, но усилием воли подавила этот инстинкт. Для Сёко это должно выглядеть как обычное человеческое тело. Немного поломанное, но человеческое. — Хм, — Сёко убрала руку. — Каналы в порядке. Засоров нет, но поток вялый. Как будто ты вообще не пользуешься энергией. ​— Я забыл, как это делается, помнишь? — напомнила Авитааль. ​— Температура тридцать шесть и два, — Сёко посмотрела на градусник, который успела сунуть её под мышку пару минут назад. — Ты вообще теплокровный, Сато? ​Авитааль внутри похолодела, но внешне лишь пожала плечами. ​— Просто замерз. На улице дождь, если ты не заметила. ​— Ладно, — Сёко отошла к столу и что-то черканула в карте, подчеркнув её дважды. — Жить будешь. Наверное. Физически патологий, несовместимых с обучением, нет. Психически... Ну, это не мой профиль, но пока на людей не кидаешься — сойдет. ​— Спасибо за доверие, — Авитааль спрыгнула с кушетки. ​— Не обольщайся, Сато. Здесь все здоровы, пока не попадут в морг, — Сёко зевнула, прикрывая рот ладонью. — Свободен. Если отвалятся конечности — приходи, подлатаю. Да и можешь просто приходить если грустно станет, у меня есть спирт. — Иейри Сёко... — теперь очередь врача отмереть от места, переведя хмурый взгляд на будущее светило медицинских наук. — А что? ​— Премного благодарен за гостеприимство, — буркнула Авитааль, застегивая рубашку с чувством, будто только что прошла по минному полю. Ткань приятно скрыла кожу от цепкого взгляда. Выходя из кабинета, Авитааль выдохнула. Это было близко. Слишком близко. Сидеть под прицелом сканера из живого человека — задачка не для слабонервных. Не то чтобы Авитааль жаловалась на свои нервы — годы проживания под одной крышей с одной ведьмой, дали свои плоды. ​Яга ждал её снаружи, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. ​— Живой? — спросил он, отлипая от стены. ​— Сёко решила, что я не умру в ближайшие пять минут, — ответила Авитааль, останавливаясь рядом. — Это считается успехом? ​— Отлично. Тогда идем за расписанием.

***

​Кабинет Яги Масамичи был под стать хозяину: строгий, заваленный какими-то свитками и мягкими игрушками... Стоп. Мягкими игрушками? ​В углу, на диване, сидела валяная кукла странного вида, напоминающая гибрид медведя и качка на стероидах. Авитааль решила тактично проигнорировать этот элемент декора. ​Яга сел за массивный стол и протянул ей лист бумаги. ​— Твое расписание на первую неделю. В основном — теория и физическая подготовка. Практику с проклятиями пока отложим, пока я не пойму, на что ты способен в нынешнем состоянии. ​Авитааль взяла лист. 08:00 — История магического мира. 10:00 — Основы барьеров. 12:00 — Физическая подготовка. 14:00 — Анализ проклятой энергии. 16:00 — Физическая подготовка. ​Звучало как расписание в аду для бухгалтеров. ​— Выглядит как список пыток. — оценила она. ​— Это список того, что поможет тебе не сдохнуть на первом же задании, — отрезал Яга. — А теперь главное. ​Он наклонился и с грохотом опустил на стол стопку книг. Стопка была внушительной — сантиметров сорок в высоту. Пыль с верхней книги взметнулась небольшим облачком. ​— Поскольку ты «потерял память», тебе нужно восстановить пробелы в теории. Это база. ​Авитааль с притворным ужасом прочитала названия на корешках: «Иерархия проклятых духов: от четвертого ранга до особого». «Три Великих Клана: история, наследие, политическое влияние». «Основы контроля проклятой энергии для чайников» — ладно, последнее название она придумала сама, книга называлась «Введение в потоки и манипуляцию». «Фундаментальные основы дзюдзюцу: от периода Нара до наших дней». «Завеса и за её пределами: Введение в пространственные манипуляции» «Кодексы и запреты: Как не быть казненным в первый же год». Последняя книга выглядела самой потрепанной. Видимо, бестселлер. ​— Выглядит... захватывающе, — солгала Авитааль, принимая увесистую стопку. — Лучше, чем снотворное. — Читай внимательно, Сато. Особенно про кланы и барьеры. Тенген не вечен, а политика в мире магов убивает быстрее, чем проклятия особого уровня, — Яга посмотрел на неё поверх очков. Взгляд его стал тяжелым. — И еще одно. Твои одноклассники... Точнее, кохаи. Они могут быть назойливыми. Если начнут лезть с вопросами или проверками на прочность — иди ко мне. Не пытайся мериться с ними силой. Сейчас ты проиграешь. ​— Я планирую притвориться мебелью, сенсей. Очень тихой и незаметной мебелью, — заверила его Авитааль. ​— Хороший план, но с Годжо он вряд ли сработает, — хмыкнул Яга. — Всё, иди. Завтрак заканчивается через двадцать минут, так что советую успеть. Сегодня воскресенье, так что тебе вряд ли кто попадется, но я был бы осторожен. Авитааль послушно кивнула, развернулась и уже намеревалась покинуть этот кабинет, что, возможно, станет её бункером в ближайшее время. ​— И, Сато, — окликнул её Яга уже у двери. ​Она обернулась. ​— Постарайся не использовать косметику так... Явно. Мы всё-таки консервативное заведение. ​Авитааль криво усмехнулась, поправляя стопку книг, которая уже должна была бы начать оттягивать ей руки своей тяжестью, как у «амнезийного слабого студента». ​— Я учту ваши пожелания, сенсей. Но ничего не обещаю. Стиль — это всё, что у меня осталось. ​Дверь за ней закрылась, отрезая её от взгляда Яги. Она прошла проверку у местного медика, получила индульгенцию на жизнь в виде расписания и даже стопку книг, которыми в случае чего можно отбиваться. Авитааль посмотрела на книги в своих руках. «Три Великих Клана» говорилось на первой обложке. Она фыркнула. Если эти «кланы» такие великие, почему они не могут навести порядок в собственной школе, где студенты выглядят как пациенты реабилитационного центра «Солнышко»? — Добро пожаловать в ад, — хмыкнула она себе под нос. — Постарайся сделать его уютным.

***

Столовая встретила её запахом жареной рыбы, мисо-супа и едва уловимым ароматом безнадёжности, который, кажется, был встроен в фундамент этого заведения. Огромное помещение с высокими потолками напоминало ангар для дирижаблей, в котором почему-то расставили длинные деревянные столы. ​Людей было мало. Точнее, их почти не было. Парочка каких-то мрачных личностей в углу, что не походили на студентов из-за формы и ковыряющих палочками в тарелках, да сонная женщина на раздаче, чей вид говорил о том, что она видела вещи пострашнее проклятий особого уровня — например, голодных студентов. ​Авитааль положила стопку книг на свободный стол у окна, подальше от всех, и направилась к раздаче. Еда её интересовала мало — драконья физиология позволяла обходиться без пищи неделями, но «Сато Такаши» был растущим организмом, которому требовались углеводы, белки и, судя по всему, антидепрессанты. ​— Рис, рыба, натто, — механически продиктовала она, глядя на витрину. ​Женщина молча шлёпнула на поднос тарелки. Выглядело это всё съедобно, но без души. Как и всё в этом колледже. ​Вернувшись за стол, Авитааль уселась спиной к стене — старая привычка не оставлять тылы открытыми — и, сломав деревянные палочки, принялась за еду. Рис был пресным, рыба — суховатой. ​«Идеально, — подумала она. — Вкус жизни, как она есть». В целом, еда проходила идеально-тихо. Настолько тихо, что Авитааль даже начала подозревать подвох. В фильмах ужасов именно в такие моменты, когда герой расслабленно жуёт бутерброд, из вентиляции выпрыгивает ксеноморф. Но ксеноморфа не было. Была только женщина на раздаче, которая с философским видом протирала столешницу тряпкой, и те двое хмурых типов в углу — «Вспомогательный персонал», как гласили нашивки на их чёрных костюмах, если сосредоточиться и прочитать издалека. Они напоминали офисных клерков, которых заставили работать на кладбище. Они тихо переговаривались о логистике, барьерах и каких-то «окнах», совершенно не обращая внимания на одинокого студента, жующего резиновую рыбу. Авитааль подцепила палочками кусок натто. Липкая, тягучая субстанция со специфическим запахом. Человечество изобрело космические корабли и интернет, но продолжает есть перебродившие бобы. Удивительная раса. Отложив палочки, она притянула к себе верхнюю книгу из стопки. «Три Великих Клана». Шрифт с золотым тиснением кричал о пафосе, который, вероятно, передавался в этих семьях генетически, вместе с проклятыми техниками. Переплёт скрипнул, словно протестуя против того, что его потревожили. — Ну давай посмотрим, кто тут у нас местная элита, — пробормотала она едва слышно, перелистывая страницы. Зенин. Камо. Годжо. Текст был сухим, пафосным и изобиловал терминами, от которых веяло нафталином и снобизмом. Но, к счастью для себя, Авитааль умела читать между строк и поглощать большой объем информации в краткие сроки. Клан Зенин — одержимые силой фанатики с иерархией, достойной средневековья — на этом моменте Авитааль красноречиво хмыкнула. Клан Камо — любители крови и традиций, от которых сводит скулы — традиции это, конечно, эстетично, но ей захотелось блевануть. А вот и клан Годжо. «Клан Годжо. Потомственные обладатели техники Безграничности и Шести Глаз...» — Шесть глаз, — прошептала она, скептически приподняв бровь. — Звучит как описание мутанта из радиоактивной пустоши, а не элиты общества. Надеюсь, они у него хотя бы расположены симметрично, а не разбросаны по всему телу, как у картошки глазки. Она пробежалась глазами по диагонали. «Абсолютная защита», «манипуляция пространством», «сила, способная изменить баланс мира». «Манипуляция пространством на атомном уровне». «Идеальное восприятие проклятой энергии». Текст был пропитан таким количеством восхищения и страха, что страницы казались липкими. Автор явно писал это, стоя на коленях. — Серьёзно? — фыркнула она, откидываясь на спинку стула. — Это звучит как описание персонажа, которого придумал пятилетний ребёнок, желающий победить всех во дворе. «А у меня щит, который нельзя пробить, и лазер, который всё стирает». Если верить написанному, её «кохай» из клана Годжо был не просто магом, а ходячим стихийным бедствием с комплексом бога. Впрочем, драконов комплексами бога удивить сложно, ведь у них это не комплекс, а констатация факта. Но для человека... Для человека это обычно заканчивалось плохо. Либо одиночеством на вершине горы, либо ножом в спину от тех, кому надоело смотреть снизу вверх. И... Если его глаза действительно так хороши, как описывают местные летописцы, то её маскировка для него — всё равно что бумажный веер против урагана. Придётся быть осторожнее. Намного осторожнее. Как можно осторожнее. Избегать зрительного контакта? Носить солнечные очки поверх линз? Притвориться слепой? Хотя нет, последнее уже перебор — она и так видит только одним глазом. Дверь столовой с шумом отворилась. Авитааль мгновенно напряглась, не подав виду. Пальцы чуть крепче сжали книгу. Неужели? Явился не запылился? В проём вошел сутулый старик с тележкой, заставленной ящиками с овощами. Он что-то бурчал себе под нос, гремя колёсиками по плиточному полу. Авитааль медленно выдохнула, чувствуя, как адреналин, готовый было хлынуть в кровь, разочарованно отступает. Ложная тревога. Вселенная, похоже, действительно решила дать ей передышку. Или просто копила силы, чтобы ударить по затылку со всей дури завтра, в понедельник. Она доела свой завтрак без спешки, смакуя каждую секунду тишины. Дождь за окном создавал уютную завесу, отгораживающую этот странный мирок от остального мира. Убрав за собой поднос — правило номер один: не привлекать внимания, будучи примерным студентом, — Авитааль подхватила стопку книг и направилась к выходу. Коридоры школы в воскресный день были пустынны. Дождь снаружи наконец-то утих, сменившись густым молочным туманом, который подъедал очертания пагод и тренировочных площадок. Она шла медленно, намеренно чеканя шаг. Каждый поворот, каждая лестница — всё фиксировалось в памяти до тошноты чётко. Её вид хорошо ориентируется на местности, даже если эта местность пропитана чуждыми эманациями и больше похожа на карту, которую рисовали в нетрезвом виде. Возле общежития она заметила краем глаза шевеление в кустах. Это была всего лишь бродячая кошка — тощая, с облезлым хвостом, она посмотрела на Авитааль с тем же экзистенциальным ужасом, с которым Сёко смотрела на свою сигарету, и юркнула под крыльцо. — Понимаю тебя, подруга, — негромко произнесла Авитааль. Вернувшись в комнату, она первым делом заперла дверь на замок. Щелчок механизма прозвучал как музыка. Тануки сидел ровно там, где она его оставила, но теперь смотрел на неё с немым укором. Рядом с ним валялся фантик от какого-то батончика, который Авитааль точно не помнила, чтобы оставляла на полу. — Даже не спрашиваю, где ты это взял, — вздохнула она, скидывая обувь. Она достала из кармана салфетку, в которую завернула кусок рыбы из столовой. Не бог весть что, но для начала сойдет. — Держи, мохнатое чудовище. Тануки с достоинством принял подношение, обнюхал и принялся жевать с таким видом, будто делал ей огромное одолжение. Авитааль разделась, аккуратно повесила новую форму на плечики и села на кровать, скрестив ноги и положив книги рядом. Тишина. Она открыла следующую книгу — «Основы барьеров» — и устроилась поудобнее. Тануки чавкал рыбой, а в книге описывались скучные, но полезные формулы построения «Завесы», которые, всё же, Авитааль вряд ли будет использовать, ведь они были образцом усложнения там, где это делать было совершенно необязательно. Но для общего познания и терминологии сойдет. — Ну что ж, — прошептала она, переворачивая страницу. — Начнем. Несмотря на утро, день, вечер и ночь обещали быть плодотворными. Жаль только, что завтра был понедельник. Понедельники, как правило, мало кого щадят.