Schedule
23 января 2026 г., 13:51
Примечания:
Schedule - Расписание
Вот и новая часть, с учебным планом! Почти десять тысяч слов (автор ушел во все тяжкие, ага)!
Приятного чтения!
Если изучением «нормы» занимается психология, то «не норма» — вотчина психиатрии. Там, где кончается территория психологии, начинается территория психиатрии, — и наоборот.
Александр Михайлович Черницкий
Понедельник, как и ожидалось, наступил с грацией асфальтоукладчика, но не в сам понедельник, как можно было бы ожидать, а за часы до, в воскресенье вечером, когда душу охватывает липкое предчувствие грядущей каторги. И для Авитааль, чей организм предусматривал спячку, дай бог, раз в эпоху или беспробудный сон на выходных, понятие «ночь перед учебой» было весьма условным. Спать Авитааль не собиралась, раз уж выспаться «по-драконьи» ей не светило до ближайших праздников, когда бы они тут ни были. Ко всему прочему, она была движима инстинктом самосохранения с лёгким шлейфом паранойи, которые по простому мановению руки стирали любое желание сомкнуть глаза напрочь, а потому и решение пришлось незамедлительно. Она обязана была прочитать выданные Ягой книги с энтузиазмом сумасшедшей, даже если в итоге ей захочется выть от скуки, или, что более вероятно, от абсурда. Рассвет подкрался незаметно, пока она дочитывала «Кодексы и запреты». Стопка книг, которую Яга с таким пафосом водрузил на стол, а после передал ей, к четырём утра превратилась в аккуратно отсортированную информацию в её голове, хотя в реальности она методично перекладывала книги с правой стороны стола на левую. Драконья память работала иначе: она не заучивала, она поглощала. Текст, схемы барьеров, генеалогические древа кланов — всё это укладывалось в чертоги разума, как монеты в сокровищницу, забивая пазы в сознании, создавая полноценную картинку плешивого мирка. — Скучно, — вынесла вердикт Авитааль, захлопывая последнюю книгу. Официальная литература Токийского колледжа была догматичной, сухой и пропитанной элитизмом. Каждая строчка кричала о превосходстве магов, о священном долге и о том, что шаг влево, шаг вправо — расстрел. Но именно это ей и было нужно. Чтобы играть роль, нужно знать сценарий лучше режиссёра. В голове Авитааль теперь существовало две параллельные реальности. Первая — «Официальная версия», изложенная в учебниках с золотым тиснением. Там мир магов представал структурированной, благородной системой, где Три Великих Клана — столпы порядка, Совет — мудрые старцы, а проклятия — зло, которое нужно изгонять во имя добра и света. Стиль изложения напоминал пафосные оды, которые барды пели королям, чтобы им не отрубили голову. Особенно много патоки было вылито на технику клана Годжо. «Божественный дар», «Глаза, видящие истину» — тьфу. Вторая реальность — «Заметки с полей», собранные из того, что она успела узнать от настоящего Сато Такаши, пока рылась в его вещах ещё там, в доме его родителей. Там были книги, много книг разной сложности изданий, и тетради. Да и некоторые издания она взяла с собой. Сато был не дураком, что она имела свойство уже оценить, и в тоже время имел черты параноика. Его записи были хаотичными, но куда более честными. Где учебник гласил: «Клан Зенин ценит силу и дисциплину», Сато писал на полях: «Ублюдки, готовые продать своих детей за технику, женоненавистники». Где книга про барьеры утверждала: «Завеса Тенгена абсолютна и непогрешима», в записях Сато значилось: «В районе ХХХХ есть слепые зоны, барьер сбоит по четвергам». — Значит, официальная история — это фасад, а здание давно прогнило, — резюмировала Авитааль. — Что ж, ничего нового. Всегда так: чем красивее фасад, тем больше трупов в подвале. Так или иначе, ночь её прошла в компании пыли, запаха старой бумаги и ощущения неотвратимости происходящего. 5:29 утра. Будильник снова не успел сработать. Авитааль отключила его за секунду до начала «тайваньской пытки», нажав кнопку с хирургической точностью. Она сидела на кровати в позе лотоса, чувствуя себя странно бодрой для человека, который, условно, не спал двое суток, но морально истощённой от одной мысли о том, что ей предстоит. Сегодня она официально выходит в свет. Не на экскурсию с Ягой, а в коллектив. К подросткам. С суперсилами. — Ну, с богом, или кто там у вас за главного, — выдохнула она, вставая. — В первый раз, что-ли? Первым делом — зеркало. И самое сложное — лицо. Вчерашний демарш с «рок-звездой» сработал на Яге, но каждый день ходить с макияжем а-ля «Kiss» в консервативной школе было нельзя. Это вызовет вопросы, затем раздражение, затем — желание умыть её насильно. Ей нужен был компромисс. — Постарайся не использовать косметику так явно, — передразнила она Ягу, слишком уж чётко попадая в тон его голоса. Она вывалила косметичку Сато на стол. Тональный крем, пудра, консилер плотной текстуры, подводки, карандаши, помада, спонжи. Авитааль многозначительно хмыкнула, смотря на арсенал почившей несостоявшейся модели. — Осталось сделать из демона усталого студента, — поставила цель Авитааль. — Ну что ж, приступим к художественной штукатурке. — она взяла тюбик с самым плотным корректором. Задача была не из лёгких. Полностью скрыть красноту было невозможно — пигмент проступал изнутри, сопротивляясь и просвечивая сквозь бежевую пасту ядовитым багрянцем. Если наложить слишком много, лицо превратится в готическую маску. Нужно было найти баланс. — Чёрт бы тебя побрал, — шикнула она, вбивая средство подушечками пальцев. Ещё слой. Слой за слоем. Ярко-алый сменился багровым, затем — болезненно-розовым. — Слишком розовый, — критически оценила она. — Выгляжу как заплаканная девственница. В ход пошла пудра с желтоватым подтоном. Она приглушила красноту, уведя её в более естественный, хоть и воспаленный оттенок. Теперь это выглядело не как магическая метка, а как последствия бурной ночи, аллергии или, на худой конец, как то, что «Сато» страдает от какой-то кожной болезни, из-за которой зона вокруг глаз постоянно красноватая и раздражённая. Результат в зеркале её не то чтобы порадовал, но удовлетворил. — Болезненный вид вызывает жалость, а не подозрение, — резюмировала она, припудривая нос, чтобы скрыть неестественную бледность. Так же Авитааль взяла кисть и немного растушевала границы, намеренно делая макияж небрежным. Неотразимость вызвала бы вопросы. Теперь она выглядела не как глэм-рокер, а как наркоман в завязке или студент во время сессии. Идеально. — Так-то лучше, — кивнула она отражению. — Теперь я просто уставший студент с плохой кожей и странными вкусами, а не подкроватное чудовище. Яга должен быть доволен. А если кто спросит — скажу, что это дерматит на нервной почве. У амнезийников же бывает дерматит? Тануки в ответ красноречиво фыркнул, решив, что комментарии тут излишни и вообще — он спит. Одевание заняло минуту. Она натянула форму. Пуговицы застегнулись под горло. Шея была надежно скрыта высоким воротником. Она пригладила волосы, стараясь придать им вид «творческого беспорядка», а не «я только что вылез из яйца», но который не противоречил бы школьному уставу слишком уж явно. Хватит с неё нарушения порядков за последние сутки. Авитааль бросила взгляд на часы. 7:40. До начала занятий двадцать минут. Сложив учебники в сумку — выдавалась вместе с формой, повезло — «История магии», «Основы барьеров», тетрадь для записей, — она бросила взгляд на Тануки. — Охраняй периметр. Если кто войдет — притворись плюшевым. Или мёртвым. Тебе не привыкать. Что-ж, впереди её ждал целый день симуляции социальной жизни.
***
В 7:50 Авитааль уже стояла перед дверью аудитории, где должна была проходить «История магического мира». Здание учебного корпуса скрипело от сырости, а коридоры были настолько пустынными, что эхо собственных шагов казалось преследованием. Она толкнула дверь. Аудитория была небольшой, рассчитанной человек на десять, не больше. Старые парты, испещренные надписями поколений магов, которые, вероятно, уже давно удобряли собой землю, меловая доска с разводами и высокий преподавательский стол. Но пусто в ней не было. За первыми партами сидели двое. И судя по их виду, они были полной противоположностью друг друга, как инь и ян, как лед и пламя, как здравый смысл и полная идиотия. Один — черноволосый, с глазами, горящими таким щенячьим энтузиазмом золотистого ретривера, что Авитааль захотелось надеть солнечные очки. Он сидел, подавшись вперед, и, казалось, вибрировал от переизбытка энергии. Второй — блондин с волосами, уложенными в прическу «я ненавижу этот мир, но буду выглядеть опрятно назло всем». Он сидел с прямой спиной, аккуратно разложив перед собой тетрадь и ручку, и излучал ауру глубокого, экзистенциального утомления от жизни, которое обычно свойственно сорокалетним клеркам перед разводом, а не подросткам. Авитааль застыла в проходе. План «быть мебелью» трещал по швам. Мебель обычно не привлекает внимания двух пар глаз одновременно. — Доброе утро! — голос черноволосого, казалось, отразился от стен и ударил прямо в мозг. Он вскочил, чуть не опрокинув стул. — Вы, должно быть, Сато-семпай? Третий курс? Я Хайбара Ю! А это Нанами! Мы первокурсники! — Нанами Кенто, — блондин даже не встал, лишь коротко кивнул, не меняя выражения лица. Его взгляд скользнул по лицу Авитааль, задержавшись на алой подводке. В его глазах читался немой вопрос: «Это клоунада или крик о помощи?». Авитааль медленно моргнула. Слишком громко. Слишком рано. — Утро, — выдавила она, проходя к самой дальней парте у окна. Стратегическая позиция во всей красе: спина прикрыта, обзор на дверь и всех присутствующих. — Да, я Сато. И если вы не убавите громкость, Хайбара, у меня может случиться рецидив амнезии прямо сейчас. Хайбара не смутился. Он сиял. — Яга-сенсей говорил, что вы будете с нами на общих лекциях! Это так здорово! У нас так мало людей, что в классе обычно скучно, а теперь нас целых трое! — Восторги излишни, — сухо заметил Нанами, открывая учебник. — Количество людей не влияет на качество материала. К тому же, Сато-сан здесь по необходимости восстановления знаний, а не для развлечения. «А этот парень мне нравится», — подумала Авитааль, опуская сумку на пол. Нанами Кенто выглядел как человек, который понимает концепцию «оставьте меня в покое». Редкое качество. — Нанами, ты такой бука! — Хайбара повернулся к Авитааль через плечо, игнорируя законы личного пространства. — А правда, что вы забыли всё, кроме своего имени? Это как в кино! А боевые навыки? Тело помнит, как драться? Авитааль уселась, положив подбородок на сцепленные руки. — Моё тело помнит только то, что оно хочет спать, Хайбара. А насчет драки... — она лениво скосила на него взгляд своих подведенных глаз. — Я бы не рассчитывал на шоу. Сейчас я опасен только для своего собственного вестибулярного аппарата. Нанами, казалось, слегка расслабился, услышав этот ответ. Видимо, перспектива иметь дело с ещё одним буйным магом — при наличии живых Годжо и Гето в школе — его не прельщала. — У вас... Интересный стиль, семпай, — всё же заметил Нанами, не оборачиваясь, но явно имея в виду макияж. — Это часть какой-то техники? Или протест? — Это способ отпугивать злых духов и назойливых людей, — парировала Авитааль. — Пока работает с переменным успехом. Духи боятся, люди — задают вопросы. В этот момент дверь снова открылась, и в аудиторию вошел преподаватель. Это был не Яга. Это был старик, похожий на сушеную воблу, в старомодном кимоно и с папкой, толщиной с кирпич, которым можно было, при желании, пришибить кого-нибудь неугодного. — Садитесь, — проскрипел он, даже не глядя на студентов. — Ямада-сенсей заболел проклятием несварения, так что историю сегодня читаю я. Меня зовут... Неважно. Открывайте страницу сорок два. Эпоха Хэйан. Золотой век шаманизма. Авитааль подавила вздох. Эпоха Хэйан. Время, когда люди бегали с палками, тыкали ими в небо и называли это великой магией, пока настоящие чудовища ели их на завтрак — короткий экскурс по тому, что она успела вычитать. — Сукуна Рёмен, — бубнил старик, повернувшись к доске и выводя иероглифы трясущейся рукой. — Король Проклятий. Четыре руки, два лица... Абсолютное зло, которое маги того времени с трудом смогли запечатать... Хайбара слушал с открытым ртом, ловя каждое слово. Нанами делал пометки, его лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности, словно от этого зависела его зарплата. Авитааль смотрела в окно. Туман за стеклом медленно рассеивался, давая возможность теперь летнему солнцу светить в полную силу. «С трудом запечатали», — мысленно передразнила она лектора. — «Скорее он просто умер от скуки, глядя на ваши попытки». — Сато-кун, — голос старика вырвал её из размышлений. — Вижу, вам скучно. Может быть, вы дополните рассказ? Что вам известно о влиянии клана Фудзивара на формирование магического общества? Все взгляды устремились на неё. Хайбара — с надеждой, Нанами — с ожиданием провала, старик — с желанием унизить наглеца, что поспел игнорировать очень интересную лекцию с точки зрения старческого маразма. Авитааль медленно поднялась. — Клан Фудзивара, — начала она, вспоминая текст из одной книги, которую листала от скуки, и смешивая его с собственной циничной реальностью. — Использовал магов как цепных псов для устранения политических конкурентов, прикрываясь защитой императора. Влияние их заключалось в том, что они первыми додумались монетизировать страх перед проклятиями, превратив изгнание духов в прибыльный бизнес и рычаг власти. По сути, они создали бюрократию, которая душит нас до сих пор. В классе повисла тишина. Старик моргнул. Нанами перестал писать, и уголок его губ дрогнул, словно он сдерживал одобрительную ухмылку. Хайбара выглядел так, будто ему открыли тайну мироздания. — Гхм... — преподаватель поправил очки, которые сползли на самый кончик носа, и посмотрел на Авитааль поверх оправы как на нашкодившего щенка. — Довольно... Смелая интерпретация, Сато-кун. Но, по сути, абсолютно неверная. Клан Фудзивара был оплотом стабильности и гарантом мира между людьми и магами. Садитесь. И впредь опирайтесь на учебный материал, а не на бульварные домыслы. Авитааль уже почти коснулась пятой точкой стула, но эта фраза — «бульварные домыслы» — сработала как спусковой крючок. Внутри неё, где-то глубоко, под слоями человеческой плоти и напускного спокойствия, шевельнулось раздражение. Драконы не любят, когда историю переписывают бездарности. А еще больше они не любят, когда их тыкают носом в ложь, выдавая её за истину. Она замерла. Затем медленно выпрямилась обратно. — Прошу прощения, сенсей, — голос Авитааль был вежливым, но в нем зазвенели те самые нотки, от которых Хайбара инстинктивно вжал голову в плечи. — Но если мы говорим об «оплоте стабильности», то почему тогда в хрониках периода Хэйан, в частности в «Записях о смуте годов Хогэн», которые я имел за честь листать, упоминается, что именно Фудзивара инициировали создание первых карательных отрядов оммёдзи для подавления крестьянских бунтов? Разве магия не должна использоваться только против проклятий? Старик побагровел. Мел в его руке хруснул и переломился пополам. — «Записи о смуте» — это апокриф! Неканонический текст! — взвизгнул он. — Мы изучаем официальную историю магического сообщества, утвержденную Советом! — Официальная история утверждает, что Сукуна был «абсолютным злом», — продолжила Авитааль, чувствуя, как её несет. Легенда «тихого мальчика-умнички» летела в тартарары, но остановиться было уже невозможно. — Но разве не ирония, что именно маги того времени, в своей гордыне и междоусобицах, создали условия, в которых появление кого-то вроде Сукуны стало неизбежностью? Если верить трактату «Тени и отражения»... Нанами медленно повернул голову. Его глаза за стеклами очков расширились. Он явно узнал название книги — одну из тех пыльных, скучных фолиантов, которые никто никогда не открывал дальше введения. — ...Там сказано, что уровень проклятой энергии в столице вырос втрое именно из-за политических репрессий Фудзивара, — закончила Авитааль, сложив руки на груди. — Так что, сенсей, технически, «оплот стабильности» сам породил своих демонов. Или я неправильно интерпретирую причинно-следственные связи? В классе повисла звенящая тишина. Слышно было, как за окном капает вода с крыши. Преподаватель открывал и закрывал рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег. Он явно не привык, чтобы студенты, тем более с диагнозом «амнезия», цитировали ему редкие трактаты. — Вы... Вы... — задыхался он. — Сато! Это возмутительно! Вырывать факты из контекста... Интерпретировать их в угоду своей... Своей юношеской бунтарской натуре! — Я лишь цитирую источники, сенсей, — Авитааль пожала плечами, изображая саму невинность. — Вы сами сказали: «знание — сила». Я просто пытаюсь понять, почему сила в нашем мире всегда идет рука об руку с лицемерием. Нанами Кенто, до этого сидевший неподвижно, вдруг тихо, едва слышно фыркнул. Это был звук человека, который годами думал о чем-то подобном, но не решался сказать вслух. Он посмотрел на Авитааль — и в этом взгляде уже не было скепсиса. Там было уважение. Осторожное, сдержанное, но уважение. Хайбара же смотрел на «Сато-семпая» как на рок-звезду, которая только что разбила гитару об голову ген-директора представления. — Вон! — наконец выдавил из себя старик, указывая дрожащим пальцем на дверь. — Вон из класса, Сато! Иди к Яге! Пусть он объяснит тебе, что такое субординация и уважение к старшим! Авитааль медленно наклонила голову, но лишь на объективно необходимый минимум, чтобы не вызвать ещё больше криков в свою сторону. У неё и без того нежный слух. — Как скажете, сенсей. Она спокойно собрала свои вещи. Каждое движение было плавным, нарочито медленным. Застегнула сумку. Поправила лямку. — Хорошего урока, — бросила она напоследок ошеломленным первогодкам и вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Как только щелчок замка отрезал её от душной аудитории и она отошла от окон класса, что выходили в коридор, Авитааль выдохнула и прислонилась спиной к прохладной стене. — Идиотка, — беззвучно прошептала она в потолок, где в паутине качался одинокий паук. — Просто фантастическая идиотка. План «быть тихой мебелью» продержался ровно... Сколько? Тридцать минут? Браво, Авитааль. Агент 007 из тебя, как из тануки балерина. Яга меня убьет. Или, что хуже, заставит писать объяснительную. Она уже собиралась оттолкнуться от стены и пойти куда глаза глядят — подальше от кабинета истории, — как из-за двери донесся шум. Сначала это был просто глухой гул, к которому ей было просто физически лень прислушиваться, но потом он перерос в отчетливые крики, что игнорировать было уже сложнее. — ...Это неслыханно! — визжал голос преподавателя, срываясь на фальцет. — Вы что, сговорились?! Первый курс! Молоко на губах не обсохло! Авитааль замерла. Ей показалось, или она услышала спокойный баритон Нанами, который произнес что-то вроде «фактической ошибки»? Грохот отодвигаемого стула. Топот. И снова визг: — Вон! Оба! Вслед за вашим полоумным семпаем! Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Первым в коридор буквально вылетел Хайбара. Он не выглядел расстроенным — скорее, возбужденным, как щенок, которого выгнали во двор побегать. Следом за ним, с достоинством английского лорда, покидающего тонущий «Титаник», вышел Нанами Кенто. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, отсекая вопли преподавателя, поправил манжеты формы и только потом посмотрел на Авитааль. — Вы что тут делаете? — Авитааль переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как дергается левое веко. — Нас тактически отпустили, — радостно сообщил Хайбара, сияя улыбкой от уха до уха. — Вас выгнали, — перевела Авитааль. — За что? Вы-то сидели тихо. — Ну... — Хайбара почесал затылок. — Когда вы ушли, я просто поднял руку и спросил: «Сенсей, но если Сато-семпай прочитал это в книгах из библиотеки, почему это считается выдумкой? Разве книги врут?». Я думал, это нормальный вопрос! — А он? — Авитааль кивнула на дверь. — А он начал краснеть и кричать про подрыв авторитета, — пожал плечами Хайбара. — А потом Нанами вступился! Авитааль перевела взгляд на блондина. Нанами выглядел так, будто происходящее доставляет ему физическую боль своей нелогичностью, но он стоически её терпит. — Я не вступался, — ровно произнес Нанами, тихо вздыхая через нос. — Я лишь заметил, что педагогически некорректно выгонять студента за цитирование источников, даже если они спорные. И добавил, что эмоциональная нестабильность преподавателя подрывает усвоение материала больше, чем любые «бульварные домыслы». Авитааль смотрела на него пару секунд, а затем не сдержалась и фыркнула. Потом еще раз. И через мгновение уже тихо смеялась, прикрыв рот рукой. — Ты сказал ему, что он истеричка? — уточнила она. — Я использовал более дипломатичные формулировки, — парировал Нанами, но в его глазах плясали бесята. — Суть, однако, осталась прежней. У него не было аргументов, кроме возраста и должности. Это... Утомительно. — Вы крутые! — Хайбара хлопнул в ладоши. — Мы теперь банда! «Отверженные историки»! Или нет, «Клуб любителей правды»! — Звучит как название секты, — поморщилась Авитааль, отлипая от стены. — Но, полагаю, выбора у меня нет. Поздравляю, вы официально соучастники. Яга будет в восторге. — Переживем, — махнул рукой Хайбара. — Зато было весело! Вы видели его лицо? Он был похож на помидор, который забыли на солнце! Авитааль покачала головой, чувствуя, как напряжение, скопившееся за утро, понемногу отступает. Эти двое... Они были странными. Один — ходячий сгусток энергии без тормозов, второй — маленький взрослый, которому по ошибке выдали школьную форму. И, что самое удивительное, они не вызывали у неё желания немедленно сбежать за три девять земель, как это часто бывало в других шумных обществах. — Ладно, революционеры, — вздохнула она, поправляя сумку на плече. — Раз уж мы теперь персоны нон-грата на истории... Где здесь можно достать кофе? И я имею в виду нормальный кофе, а не ту жижу из столовой, которой можно пытать проклятия. Глаза Хайбары загорелись. — О! Я знаю! В переходе к третьему корпусу есть автомат! Там есть "Boss Coffee"! И он даже иногда выдает сдачу! — Иногда? — скептически переспросил Нанами. — Жизнь — это риск, Нанами! — философски заметил Хайбара, гордо поднимая палец вверх. — Веди, Сусанин, — скомандовала Авитааль. — Если этот автомат сожрет мои монеты, я его демонтирую. И это будет уже не историческая справка, а практическое занятие. — Кто? — не понял Хайбара, обернувшись на неё с наивным выражением лица. — Историческая личность. Тоже любил водить людей по интересным местам, — отмахнулась она лениво. — Не важно, пошли уже. Они двинулись по коридору. Трое изгоев в пустой школе. Авитааль шла посередине, слушая, как Хайбара что-то увлеченно рассказывает про новую видеоигру, а Нанами изредка вставляет саркастичные комментарии.***
Автомат с кофе, втиснутый в нишу перехода между учебными корпусами, выглядел так, будто он пережил не одно нападение проклятий, а возможно, и пару мировых войн. Его корпус, некогда ярко-красный, теперь напоминал о цвете свернувшейся крови на ржавом железе. Он гудел, как растревоженный улей шершней, и подмигивал тусклой, умирающей лампочкой, обещая «райское наслаждение в каждой капле», что в контексте Магического колледжа — места, где люди умирают молодыми и часто по частям, — звучало скорее как изощренная угроза, нежели рекламный слоган. — Значит так, запоминайте стратегию, — Хайбара с энтузиазмом первооткрывателя, нашедшего гробницу фараона, ткнул пальцем в помятую панель управления. — У этого парня скверный характер. Если ударить его в левый бок ребром ладони ровно через секунду после того, как выпадет стаканчик, он не «зажует» сдачу. Но если переборщить с силой или промедлить, он начнет плеваться кипятком, как разъяренная лама. Это вопрос тонкого баланса и уважения к механике! — Вопрос баланса — это когда затраченная техника соответствует полученному результату, а не когда ты вступаешь в рукопашный бой с антикварной бытовой техникой ради напитка сомнительного химического состава, — пробормотал Нанами, скептически оглядывая ржавый агрегат, словно тот был личным оскорблением его эстетическому чувству. Он стоял чуть поодаль, всем своим видом демонстрируя, что участвует в этом фарсе только из вежливости. Авитааль молча скормила автомату несколько монет. Металл звякнул, проваливаясь в ненасытное чрево машины. Она чувствовала себя странно, словно канатоходец, балансирующий над пропастью без страховки. Внутри всё еще бурлило едкое послевкусие от перепалки с преподавателем истории — то самое древнее, драконье самолюбие, которое физически не могло терпеть невежества, обернутого в мантию дешевого авторитета. Ей хотелось сжечь ту аудиторию вместе с кафедрой, но вместо этого она стояла здесь, в сыром коридоре, в компании двух неизвестных людей — людей! И, что самое удивительное, присутствие этих двоих — одного слишком громкого, другого слишком серьезного — создавало вокруг неё какой-то нелепый, почти уютный кокон нормальности. Автомат натужно зарычал, дернулся, и с оглушительным грохотом выплюнул в лоток жестяную банку. Авитааль перехватила её в полете — горячая, почти обжигающая пальцы. — Ну, за попранную честь эпохи Хэйан и за здравомыслие, которого нам всем так не хватает, — она с сухим щелчком вскрыла банку. Первый глоток был горьким, с привкусом пережженных зерен и металлической крошки, но в нем был кофеин — единственное легальное топливо, дававшее шанс дожить до полудня в этом сумасшедшем доме.***
Стрелки настенных часов в коридоре, казалось, издевались, двигаясь с предательской скоростью. Короткий перерыв, наполненный бессмысленной, но успокаивающей болтовней Хайбары и молчаливым, но красноречивым осуждением действительности со стороны Нанами, неумолимо подошел к концу. — Что у нас дальше по списку пыток? — Хайбара сжал пустую банку в кулаке, превращая её в смятый блин, и с ловкостью баскетболиста забросил в урну трёхочковым броском. — «Основы барьеров», — сверилась с расписанием Авитааль, чувствуя, как внутри, в районе солнечного сплетения, зарождается новая, тягучая волна скуки. — Десятый корпус. И, судя по пометке в расписании, заменять Нараки-сенсея будет сам Яга. Видимо, у них эпидемия преподавательской лени. — О, Яга-сенсей! Он суров, но справедлив! — просиял Хайбара, словно речь шла о встрече с Санта-Клаусом, а не с мужиком, который шьет проклятых кукол. — Он делает игрушки, которые бьют тебя в печень, если ты тупишь или забываешь формулу, — мрачно добавил Нанами, поправляя сумку. — И он наверняка уже в курсе «инцидента» на истории. Новости в этом месте распространяются быстрее, чем чума. — Прекрасно, — вздохнула Авитааль, отрываясь от стены. — Значит, бить будут меня. И, вероятно, с особым пристрастием.***
Десятый корпус оказался просторным додзё, пропитанным духом аскетизма и дисциплины. Высокий потолок терялся в полумраке, деревянный пол был отполирован тысячами босых ног до зеркального блеска, а воздух был густым от специфического запаха — смеси старых рисовых татами, лака для дерева и... Жесткой, свалявшейся шерсти? Яга Масамичи уже был там. Он сидел в центре огромного пустого зала на маленьком складном стуле, скрестив ноги, и с невозмутимым видом, достойным буддийского монаха, втыкал длинную иглу в небольшую плюшевую куклу. Творение в его руках отдаленно напоминало лягушку, которая провела полжизни в спортзале на стероидах. Когда троица «Отверженных историков» переступила порог, Яга даже не поднял головы, продолжая методично работать иглой. — Слышал, вы довели старого Сасаки до гипертонического криза, — произнес он ровным, гулким басом, завязывая сложный узелок на кукольной лапе. — Он ворвался в учительскую с криком, что нынешнее поколение — это вандалы, оскверняющие могилы предков своими грязными инсинуациями и отсутствием пиетета. — Это была всего лишь академическая дискуссия, сенсей, — Авитааль выступила вперед, решив принять удар на себя, пока Хайбара не ляпнул что-то излишне жизнерадостное. — Мы просто уточняли причинно-следственные связи исторических событий, опираясь на альтернативные источники. — Он назвал меня «молокососом», — не удержался и вставил Хайбара, но под тяжелым взглядом Яги — в этот раз без очков, открывающим маленькие, колючие глаза — тут же умолк, словно подавился воздухом. — Сасаки-сенсей — консерватор. Он преподает историю так, как её утвердили пятьдесят лет назад Совет старейшин, — Яга перекусил нитку зубами и наконец посмотрел на них. В его взгляде не было гнева, скорее усталая констатация факта. — Но я не он. Мне плевать на ваши трактовки эпохи Хэйан, будь они хоть трижды верны. Меня волнует только то, сможете ли вы выжить, когда история закончится и начнется практика. Когда вместо споров вам в глотку вцепится реальность. Он встал, небрежно бросив куклу-лягушку на пол. Та, коснувшись досок, вдруг дернулась, надулась, увеличиваясь в размерах, и встала на задние лапы, скаля ряд неожиданно острых для плюшевой игрушки зубов. Хайбара тихо ойкнул. — Тема занятия — барьеры, — объявил Яга, игнорируя рычание своего творения. — Основа выживания. Если вы не умеете ставить «Завесу» (Тобари) — вас заметят обычные люди, и проблем станет больше. Если вы не умеете ставить щит — вас убьют. Всё предельно просто. Он прошелся вдоль ряда студентов, заложив руки за спину. — Нанами, Хайбара — вы первый курс, но основы вам уже давали. Сато... — он остановился напротив Авитааль, нависая над ней темной скалой. — Твои документы говорят, что ты специализировался на барьерах и считался подающим надежды теоретиком. Твоя амнезия говорит, что ты чистый лист. Проверим, что из этого перевесит. — Задача, — Яга указал подбородком на куклу-лягушку, которая начала боксировать с тенью, разогреваясь. — Создать простейший защитный барьер. Сферический или фронтальный — на ваш выбор. Главное условие: удержать прямой удар Проклятого Трупа. Начинайте. Следующие полчаса превратились в сюрреалистичный цирк, где жестокий дрессировщик выпустил на арену медведей, забыв предварительно научить их кататься на велосипеде Первыми под раздачу попали первокурсники и в частности — Хайбара. — Хайбара! — рявкнул Яга, когда плюшевая лягушка, двигаясь с пугающей скоростью пушечного ядра, нанесла размашистый апперкот. Ю, полный энтузиазма и слепой веры в свою звезду, выставил руки вперед, пытаясь сформировать щит из чистой, необработанной энергии. У него получилось создать нечто похожее на дрожащее, мутное желе. Кулак проклятого трупа прошел сквозь эту субстанцию, как раскаленный нож сквозь подтаявшее масло, и Хайбара, описав красивую дугу, отлетел на страховочные маты, глухо охнув при приземлении. — Слишком много эмоций, слишком мало структуры! — отчеканил Яга, даже не поморщившись. — Энергия — это не вода, которую ты в панике выплескиваешь из ведра на пожар. Это глина. Лепи её, придавай форму! Нанами был следующим. Он вздохнул с видом мученика, которому недоплачивают за вредность производства, и встал в стойку. Когда лягушка прыгнула, перед Кенто возникла плоская, полупрозрачная стена, сверкающая, как стекло. Она была угловатой, скупой, без единого лишнего джоуля затраченной энергии — прямо как характер самого Нанами. Лягушка врезалась в барьер, стена пошла паутиной трещин, жалобно звякнула, но выстояла. — Неплохо, — скупо кивнул Яга. — Но ты защищаешь только фронт. Что будешь делать, если атака пойдет с фланга или со спины? — Уйду с работы пораньше, пока меня не окружили, — пробормотал Нанами себе под нос, опуская дрожащие от напряжения руки. — Сато. Твоя очередь. Авитааль вышла в центр зала. Лягушка-качок подпрыгивала на месте, перенося вес с лапы на лапу, как заправский боксер тяжеловес. Её пуговичные глаза смотрели безжизненно, но намерения читались ясно: «Я выбью из тебя всю дурь вместе с завтраком». Авитааль смотрела на неё с ленивым интересом. В её голове всплыли страницы из тех книг, что дал Яга. «Страница 48, параграф 3. Барьер — это не стена, это отказ пространства пропускать инородный объект. Концентрация проклятой энергии должна быть равномерной, форма — геометрически стабильной». В её сознании вспыхнула схема. Гексагональная кристаллическая решетка. Шестифазный лёд. Самая стабильная форма в природе из ныне существующих. Каждый узел поддерживает соседний, распределяя нагрузку по всей поверхности. Идеальная геометрия. Сфера, состоящая, по сути, из сотовой структуры — описанная в главе о «Рациональном распределении ударной нагрузки» из той же книги про барьеры — должна была стать идеальным конструктом для её нынешних, жалких крох силы. Ей нужна была структура, как и говорил Яга. Ей нужно было придать форму этой чужеродной, грязной глине. Она прикрыла глаза на долю секунды, отсекая лишние звуки. Лягушка сорвалась с места. Плюшевый кулак, набитый тяжелой проклятой энергией Яги, летел прямо в солнечное сплетение, намереваясь сломать ребра. Авитааль не стала делать пассов руками или выкрикивать пафосные названия техник, как в аниме. Она просто подняла ладонь, развернув её вперед, и выпустила энергию, зачерпнув из своего скудного резерва, жестко приказывая ей застыть в строго заданной координатной сетке. Воздух перед ней сгустился. Авитааль ощутила, как энергия не потекла, а рванула по жилам, словно кислота. Резкая, выжигающая боль прошила грудную клетку и ударила прямо в солнечное сплетение. Будто раскаленные колья вонзились под кожу. Она смогла сдержать гримасу боли, лишь судорожно, со свистом вздохнув через нос. По спине, под формой, скатилась холодная капля пота. Это не было похоже на «стекло», как у Нанами, или «желе», как у Хайбары. Вокруг Авитааль, с тихим, звенящим звуком, похожим на лопнувшую струну, мгновенно выросла сфера. Она была полупрозрачной, но отливала глубоким, холодным сапфирово-синим цветом. Если присмотреться, поверхность сферы не была гладкой. Она состояла из множества идеально подогнанных друг к другу шестиугольников, мерцающих, как грани драгоценного камня. БАМ! Удар лягушки пришелся ровно в центр одной из граней и как раз в тот момент, когда Авитааль медленно, с трудом сдерживая дрожь, коснулась ладонью живота, восстанавливая дыхание. Обычно барьеры гасят инерцию, пружиня и прогибаясь под ударом, как батут. Барьер же Авитааль не прогнулся ни на миллиметр. Он был жестким, как скала, и абсолютным, как закон гравитации. Вся кинетическая энергия удара не поглотилась, а мгновенно отразилась обратно, умноженная жесткостью конструкции. Раздался противный, сухой хруст — в плюшевой лапе что-то треснуло, вероятно, деревянный каркас или сам сустав куклы, — и лягушку отбросило назад с такой силой, словно она врезалась в бетонную стену на полном ходу экспресса. Проклятый труп кубарем покатился по татами, смешно и жалко дрыгая конечностями, пока не замер у ног Яги. В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Хайбары. Барьер медленно истаял, распадаясь на синие искорки, похожие на пыль, а Авитааль так и осталась стоять, прижимая ладонь к солнечному сплетению и комкая ткань на форменной куртке. Дыхание перехватило. Это не было «мастерством» в человеческом понимании — это была судорога силы, которая едва не вывернула её наизнанку. — Сато? — Яга подошел ближе, хмурясь. — Ты в порядке? Ты побледнел. — Просто... — Авитааль сглотнула комок в горле, чувствуя, как в груди всё ещё пульсирует тупая, ноющая боль. — Слишком сильно сконцентрировался. Кажется, переборщил с внутренним давлением. Каналы... Непривычны. — Ого... — выдохнул Хайбара, глядя на Авитааль с благоговейным восхищением, словно на божество. — Это было... Круто! Семпай, это было невероятно! Во взгляде Нанами читалось глубокое уважение, пополам с обеспокоенностью врача, видящего пациента, скрывающего симптомы. Яга хмыкнул задумчиво, после чего подошел к поверженной кукле, поднял её за здоровую лапу и ощупал поврежденную конечность. — Ты сломал ей каркас, — констатировал он, поднимая взгляд на Авитааль. По глубокой складке на лбу было видно, что он серьезно озадачен, пусть само лицо выражало почти ничего. — Твой барьер... Он не поглощает удар, как учат в классической школе. Он его отражает. И структура... Я не слышал, чтобы ты произносил слова Завесы. — Я не помню слов, сенсей, — Авитааль медленно опустила руку, стряхивая с пальцев остатки липкой «грязной» энергии. — Я помню только формулу. Яга помолчал, обдумывая ответ. — Неплохо, — наконец произнес он, и это прозвучало как высшая похвала. — Обычно барьеры делают гибкими, чтобы они не лопнули от перенапряжения. Твой же... Если бы удар был сильнее, он бы не прогнулся, а разбился вдребезги. Это рискованно. — Значит, нужно сделать его таким прочным, чтобы удара сильнее не нашлось, — парировала Авитааль, выдавливая из себя лёгкую, вымученную полуулыбку, чтобы это не выглядело как звериный оскал боли. Яга хмыкнул. Кажется, дерзкий ответ ему понравился больше, чем смирение. — «Основы барьеров» тебе не нужны, Сато. У тебя интуитивное понимание структуры, близкое к академическим формулам, но слишком жесткое исполнение и никакой гибкости в основе. С другой стороны... Это уровень твердого второго ранга. Он небрежно кинул сломанную лягушку в угол, где уже валялась пара разорванных манекенов. — Перерыв десять минут. А потом — физподготовка. Надеюсь, твои мышцы помнят столько же, сколько твоя интуиция, потому что на татами я буду бить не куклой. Я буду бить сам. Авитааль тихо выдохнула через рот. Драконье эго было удовлетворено: она не опозорилась перед плюшевой игрушкой — а это было самое главное. — Поразительно! — Хайбара подскочил к ней, как только Яга отошел к журналу посещаемости. — Семпай, это было похоже на фокус! Никакого давления, никакой видимой ауры, а потом — БАМ! И непробиваемый барьер! Научите меня так же? Пожалуйста! — Тебе не понравится учебник, Хайбара, — хмыкнула Авитааль, чувствуя, как ноги становятся ватными, но она держала спину ровно исключительно на топливе из собственной гордости. — Там слишком много синусов, косинусов и скучной геометрии. — Я готов страдать ради математики, если она позволяет ломать руки проклятиям! — пафосно объявил парень, сжимая кулаки. Нанами подошел ближе, его взгляд был задумчивым. — Для такой точности нужен невероятный контроль. Вы выглядите уставшим, Сато-сан. Такова цена за этот фокус? — Цена за то, что я проснулся в пять тридцать под тайваньскую попсу, Нанами-кун, — отрезала Авитааль, не желая вдаваться в подробности своей физиологии. — А теперь, если никто не против, я бы хотел посидеть в стороне эти великолепные десять минут до того, как нами будут протирать пол до блеска. Она отошла к скамейке и опустилась на неё, чувствуя, как внутри всё мелко дрожит от истощения.***
12:00. Физическая подготовка. Если барьеры были игрой разума и математики, то спарринг с Ягой Масамичи обещал быть проверкой на прочность костей и уже личной проверкой Авитааль на актерское мастерство: способна ли она играть свою роль до конца, и дадут ли ей в финале «Оскар» за представление, что она должна была сейчас разыграть. «Сато Такаши» по легенде имел потенциал среди барьеристов за свою усидчивость, аналитический склад ума и терпение, а значит, многого от него ждать в физической подготовке не стоило. Он был «мозгом», а не «мышцами». Авитааль мысленно недовольно цокнула языком, борясь с последствиями ранней магической нагрузки. Зал был тем же, но атмосфера изменилась, став более жесткой. Теперь здесь не было места игрушкам. Яга снял верхнюю часть формы техникума, оставшись в простой черной футболке, открывающей мощные, перевитые жилами руки. Он выглядел как танк, решивший прогуляться по песочнице. — Без проклятой энергии, — скомандовал он. — Только чистый рукопашный бой. Я хочу видеть вашу базу. Реакцию, баланс, умение падать и вставать. Авитааль стояла в шеренге между Нанами и Хайбарой, чувствуя себя лишней деталью в этом механизме. — Кто первый? — Яга обвел их тяжелым взглядом. — Можно я? — Хайбара, вечный оптимист с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения, шагнул вперед. Через три секунды он уже летел через бедро Яги, описывая в воздухе красивую дугу, и приземлился на татами с звучным, мокрым шлепком и красноречивым «ауч!». — Высоко летел, — философски прокомментировала Авитааль, наблюдая за траекторией. — Больно падал, — меланхолично отозвался Нанами. — Следующий. Нанами продержался дольше. Он действовал расчетливо, не лез на рожон, блокировал удары и держал дистанцию. Но Яга был опытнее, тяжелее и просто сильнее. Короткая подсечка, жесткий захват, и Нанами оказался прижат лицом к полу, заломив руку. — Сато. Авитааль шагнула на татами. Доски скрипнули, словно предупреждая: «Не спались». В***
Обед прошел в тумане, состоящем из пресного риса и жесткой свиной котлеты. Авитааль ела с обыденным безразличием, механически работая челюстями, не обращая внимания на вкус — на языке всё ещё плескался остаточный, металлический след «грязной» энергии, который сводил судорогой живот. Ей эта еда не сильно симпатизировала ни своим цветом, ни консистенцией — настоящей энергии в ней было минимум, как в картоне. Но «Сато Такаши» был человеком, причем живым и растущим, а им буквально десять минут назад протирали полы тренировочного зала, так что калории были нужны. Нанами ел молча, аккуратно, педантично раскладывая овощи по цветам. Хайбара же болтал за троих, периодически поглядывая на «семпая» с нескрываемым благоговением. — Сато-семпай, вы правда ничего не помните про техники? Даже про то, как драться? — Хайбара, — прервал его Нанами, не поднимая глаз от тарелки. — Дай человеку поесть. Видишь, у него стресс. Он жует бумажную салфетку. Авитааль замерла, осознав, что вместе с последним куском хлеба действительно начала задумчиво, с хищной методичностью пережевывать салфетку. Она невозмутимо проглотила комок бумаги. Целлюлоза. Полезно для пищеварения. — Адаптация, — многозначительно произнесла она, поднимая указательный палец вверх. — Организм требует странного. Нехватка клетчатки.***
14:00 Анализ проклятой энергии. Кабинет для теоретических занятий был плотно зашторен, создавая атмосферу спиритического сеанса. В полумраке на столе стояли три одинаковые картонные коробки. — Задача на чувствительность и восприятие, — голос Яги звучал из темного угла, где он снова шил какую-то плюшевую жуть. — В одной из коробок спрятан проклятый предмет низкого уровня. В двух других — пустышки. Вы должны определить источник излучения, не используя глаза и касания. Только чистая сенсорика. — Основы обнаружения, — кивнул Нанами, становясь серьезным. — Сконцентрировать энергию в глазах, но не для зрения, а для восприятия остаточного следа... «Ску-у-ука», — мысленно протянула Авитааль, подавляя зевок. Это не требовало концентрации. Это просто воняло. Для дракона проклятая энергия в коробке фонила чем-то гнилостным, маслянистым, похожим на протухшую воду в болоте, и этот «запах» проникал не в нос, а сразу в мозг, вызывая легкую тошноту. Ко всему прочему, она прекрасно видела, как от левого ящика поднимается тошнотворное, грязно-фиолетовое марево, похожее на ядовитый дым, который сочился сквозь картон. Но «Сато Такаши» не мог просто подойти и ткнуть пальцем. Это было бы слишком просто. Нужно было шоу. Нужна была драма преодоления и раскрытия скрытых талантов. — Хайбара, — скомандовал Яга. Ю напрягся. Вокруг его глаз заплясала слабая, нестабильная аура. Он долго водил руками над коробками, хмурился, потел, словно разминировал бомбу. — Эм... Средняя? — неуверенно предположил он, тыкая пальцем в небо. — Не гадай, — отрезал Яга. — Ошибка может стоить жизни. Нанами. Кенто справился быстрее и профессиональнее. Его подход был методичным и холодным. Он исключил левую коробку почти сразу, затем, немного помедлив, указал на правую... То есть на ту, что была слева от него. — Здесь. Фон нестабильный. Ощущается как легкое покалывание на кончиках пальцев. — Верно, — кивнул Яга. — Теперь ты, Сато. Я перемешаю. Учитель быстро, с ловкостью наперсточника, переставил коробки местами. Авитааль вышла вперед. Она знала, где предмет. Он теперь лежал в центральной коробке. Он фонил старой, застоявшейся кровью, что была смешана с ароматом жженой шерсти и чего-то давно разложившегося. Но просто показать на него было бы скучно. «Включаем режим гениального идиота с уникальным даром», — скомандовала она себе. Авитааль закрыла глаза. Она вытянула руки вперед, растопырив пальцы. — Я ничего не вижу, — пробормотала она, и голос прозвучал глуше и таинственнее, чем планировалось. — Темнота... Но... Она начала медленно, с грацией лунатика, двигаться вдоль стола. Проходя мимо пустой коробки, она качнулась. Возле коробки с проклятым предметом она резко остановилась и дернула головой, втягивая воздух ноздрями, словно охотничья собака, почуявшая дичь. — Запах... — прошептала она, склонив голову к плечу. — Это не покалывание, Нанами. Это... вкус? Она наклонилась к коробке, почти касаясь её носом. — Кислое... Как желчь. Или лимон, который гнил в выключенном холодильнике полгода. И... Привкус ржавчины на языке. Оно здесь. Она драматично, с театральным эффектом хлопнула ладонью по крышке центральной коробки. — Точно здесь! Яга подошел и открыл её. Внутри лежал ржавый гвоздь, густо обмотанный чьими-то черными волосами. — Синестезия? — Яга приподнял бровь, игла в его руке замерла в воздухе. — Ты воспринимаешь проклятую энергию через смешение чувств? Вкус, запах? — Кажется, да, — Авитааль открыла глаза и моргнула, изображая искреннее удивление собственным успехом. — У меня во рту отчетливый привкус металла и плесени. Это нормально, сенсей? Или мне снова нужно в медпункт, пока я не начал слышать цвета? — Это редкая особенность, — Яга выглядел почти заинтересованным, что для него было высшей степенью эмоций. — Многие сенсоры высокого уровня описывают энергию через запах или звук. Это говорит о глубокой, инстинктивной связи, минуя логический анализ мозга. Для амнезиака это... Чертовски удобно. Хайбара смотрел на неё с открытым ртом, забыв моргать. — Сато-семпай, вы чуете проклятия носом? Вы как ищейка! — Я предпочитаю термин «интуитивный детектор», — важно поправила Авитааль, скрывая кривую ухмылку. Оскар за «Лучшие спецэффекты восприятия» был у неё в кармане, хотя её организм предпочел бы вымыть рецепторы с мылом. Дважды. И прополоскать рот спиртом.***
16:00 Физическая подготовка. (Часть 2). Если кто-то наивно полагал, что утреннее избиение было концом мучений, то он плохо знал садистский учебный план Токийского магического колледжа. Вторая тренировка проходила на открытом стадионе под моросящим дождем. Вовремя. — Маг должен уметь бегать, — философски заметил Яга, стоя под зонтом с секундомером. — Если вы не можете победить проклятие, вы должны убежать от него достаточно быстро, чтобы успеть доложить старшим, прежде чем вас съедят. Дистанция — 10 километров. Темп — средний. Марш. — Десять?! — ужаснулся Хайбара, но побежал, сверкая пятками. Нанами молча пристроился в ритм, его лицо выражало вселенскую скорбь. Авитааль, точнее Сато Такаши, побежала следом, проклиная всё на свете в виде трёхэтажного, от которого у людей культурных вянут уши, а некультурные — пополняют словари. «Адаптация», — напомнила она себе, чувствуя, как дождь мочит волосы. — «Ты — студент, который только недавно вышел из комы. Тебе должно быть тяжело. Тебе должно быть плохо». Первые три километра она бежала нормально, держась за спиной Нанами. Тело работало как часы, мышцы радостно отзывались на нагрузку, требуя больше скорости. Драконья выносливость давала о себе знать. Это была проблема. Слишком легко. Слишком профессионально. Слишком нечеловечески. На пятом километре Авитааль решила, что пора включать второе дыхание актерского мастерства. Она начала искусственно сбивать дыхание, дыша ртом. Сделала вид, что у неё колет в боку. — Черт... — прохрипела она, хватаясь за правый бок и сгибаясь. — Моя... Селезенка... Она пытается... Эмигрировать из организма... — Дыши носом, Сато-семпай! — крикнул Хайбара, который, несмотря на жалобы, бежал бодро, как неутомимый щенок лабрадора. — Два вдоха, два выдоха! Ритм! — Легко тебе... Говорить... — Авитааль намеренно сделала шаг шире, споткнулась на ровном месте, но удержала равновесие, превратив падение в странный, ломаный прыжок пьяного кенгуру. — Мои ноги... Они забыли... Что они пара... Нанами, пробегая мимо, бросил на неё косой взгляд. — Ваш пульс ровный, Сато. Вы даже не покраснели. Дыхание сбито искусственно. «Проклятая внимательная блондинка», — подумала Авитааль. Кенто был слишком наблюдателен для своего блага. Нужно было вспотеть. Срочно. Иначе легенда рассыплется. Авитааль напрягла внутренние резервы, разгоняя метаболизм усилием воли. Это был тонкий контроль тела — заставить поры открыться, нагреть кровь. Через минуту по её лицу действительно потек пот, смешиваясь с дождем, а кожа приобрела нездоровый пунцовый оттенок. — Вот теперь... Верю... — выдохнула она, догоняя Нанами и действительно чувствуя легкое головокружение от манипуляций с давлением. — Я умираю, Кенто. Скажи моей золотой рыбке... Которой у меня нет... Что я любил её... — Меньше болтовни, больше кислорода мозгу, — сухо ответил Нанами, но чуть сбавил темп, позволяя «умирающему» третьекурснику держаться рядом. В этом жесте была скрытая забота. На финише Авитааль выдала гран-при своей программы. Она не просто остановилась. Она пересекла черту и с кинематографичным, полным трагизма стоном рухнула на мокрую траву, раскинув руки и ноги звездой. — Свет... Я вижу свет... — прошептала она, глядя в серое небо. — А нет, это прожектор. Черт, он слепит. Яга нажал кнопку секундомера. — Время приемлемое. Сато, ты жив? — Физически — да. Морально — я уже пишу жалобу в профсоюз магов и в ООН, — простонала Авитааль, не двигаясь и наслаждаясь прохладой земли. — У магов нет профсоюза, — заметил Яга. — Значит, я его создам. И первым пунктом в уставе будет полный запрет на бег после обеда под угрозой проклятия. Яга спрятал улыбку в уголках губ — хотя, возможно, это была просто нервная судорога. — Вставай. Ты третий курс, а ноешь больше, чем первогодки. Но выносливость у тела есть, этого не отнять. Твоя проблема — в голове. Ты тратишь слишком много сил на жалобы и лишние движения. Авитааль села, вытирая грязь со лба рукавом. Она чувствовала себя прекрасно, готовая пробежать еще столько же раза три, но внешне выглядела как выжатый лимон, пропущенный через мясорубку. — Я работаю над этим, сенсей. Адаптация требует жертв. В данном случае — моего достоинства и чистой формы. Нанами протянул ей бутылку с водой. — Неплохо держались, семпай. Для человека с расстройством координации вы удивительно живучи. — Спасибо, кохай, — Авитааль приняла воду с видом королевы в изгнании. Или, если быть более точным, императрицы. — Завтра я буду лучше. Или умру, пытаясь. Но скорее всего, просто заставлю вас нести меня на носилках, как падишаха. День подходил к концу, но самое сложное, как оказалось, было впереди.***
Общежитие Токийского магического колледжа в этот вечер больше напоминало привокзальную площадь в час пик, чем тихую обитель будущих защитников человечества от проклятий всё того же человечества. Авитааль стояла под душем на третьем этаже, пытаясь смыть пыль тренировочного плаца и остаточный, липкий запах чужой проклятой энергии с кожи. Она чувствовала, как мелко, но настойчиво дрожит кафельный пол под её ногами. Вибрация была ритмичной, наглой и навязчивой — внизу, в гостиной второго этажа, «Двое из ларца» явно решили, что законы физики и акустики на «Сильнейших» не распространяются. Она прикрыла глаза и посчитала до десяти. Не помогло. Снизу дошел нестройный хохот и звуки, подозрительно напоминающие полёт тяжелой мебели. Нанами и Хайбара на первом этаже, вероятно, уже смирились или надели промышленные беруши. Но у Авитааль, чьи чувства были обострены до предела драконьей природой, каждый «бум» отзывался зудом под чешуей, которой формально не было, и острой болью в барабанных перепонках. Она выключила воду, вытерлась, с раздражением натянула серую футболку со спортивными штанами и вышла в коридор. Пора было внести ясность в расписание «тихого часа». Тот факт, что за неё поручился клан Годжо — семья того белобрысого «пуделя», обожающего сладости и хаос, — делал ситуацию еще более ироничной. Да, Авитааль ясно осознавала то, что она идёт буквально в пасть к тигру, в логово двух сильнейших магов современности. Но покой, как оказалось, был важнее инстинкта самосохранения.***
Когда она спустилась на пролет ниже, то столкнулась с Сёко Иэйри. Та стояла у открытого окна, меланхолично глядя на ночной сад и выпуская в форточку тонкую струю сигаретного дыма. Выглядела она так, будто её личный лимит человеколюбия был исчерпан ещё во время обеда прошлого года. — Ты тоже в восторге от концерта? — коротко спросила Авитааль, останавливаясь рядом. Сёко медленно повернула голову, стряхнув пепел. — Я в полном, Сато. Полнейшем. Сатору и Сугуру вернулись с миссии три часа назад и решили, что лучший способ сбросить стресс — это устроить чемпионат по Mario Kart на громкости, от которой у проклятых трупов случается обширный инфаркт миокарда. Если ты идешь их убивать — я помогу спрятать тела. Могу даже оформить это как «внезапное самовозгорание на почве идиотизма». У меня есть доступ к моргу. — Справка мне пригодится, — кивнула Авитааль и решительно направилась к двери общей комнаты, откуда доносились вопли раненого бизона. К той же двери, но с другой стороны, подходили так же не спеша двое — Нанами Кенто с видом человека, что готовится морально к военным преступлениям, одетый в идеально застёгнутую пижаму, и Хайбара Ю. Последний выглядел, как могла заметить Авитааль, обычно: со светом в глазах, но в этот раз — с лёгким шлейфом нервного тика. — О, вам тоже нравится этот дивный вечер? — Авитааль скептически приподняла бровь. — Не помогают даже беруши, — с видом великомученика проговорил Нанами, морщась от очередного взрыва восьмибитной музыки. У Авитааль же звук проникал прямо в мозг, от чего зубы начинали скрипеть с утроенной силой. — Значит, время напомнить о режиме в этом дурдоме. — М-может, не стоит? — решил вмешаться неуверенно Хайбара, опасливо косясь на дверь. — Они же... Ну... Сильнейшие! — Стоит, Хайбара. Стоит. Сила не дает права быть соседом из Ада. Авитааль не стала стучать. Она распахнула дверь ногой — не от агрессии, а от банального прагматичного желания освободить руки на случай, если в неё полетит телевизор или чья-то голова. Картина, представшая её взору, была достойна того, чтобы Яга Масамичи добавил ещё пару седых прядей в свою бороду. На полу валялись пустые коробки из-под сладостей «Кикуфуку», смятые банки из-под энергетиков и фантики, количество которых хватило бы на покрытие пола в небольшом спортзале. Один — белобрысый, в своих неизменных темных очках, которые он сдвинул на кончик носа, с ослепительно-белой шевелюрой, торчащей во все стороны как взрыв на макаронной фабрике, полулежал в кресле, по-хозяйски задрав длинные ноги на спинку дивана. Второй — с длинными черными волосами, собранными в небрежный пучок, и внимательными, узкими глазами лиса, сидел на ковре в позе лотоса, сосредоточенно вглядываясь в экран телевизора. На приставке на максимальной громкости ревел саундтрек. — СУГУРУ, ТЫ МУХЛЮЕШЬ! — заорал Годжо, не оборачиваясь и яростно терзая джойстик. — КТО ТЕБЯ УЧИЛ ТАК КИДАТЬ БАНАНЫ?! ТЫ ПОЗОР ШАМАНОВ! — Господа, — голос Авитааль прозвучал как треск льда в зимней тишине, перекрывая шум. — Я, конечно, понимаю, что у «Сильнейших» нет режима дня и совести, но на третьем этаже у людей пол вибрирует так, будто вы тут вызываете демона пятого круга через игровую приставку. Синхронно, с какой-то пугающей хищной грацией, они обернулись. Годжо окончательно приспустил очки, и его яркие, небесно-голубые глаза, похожие на два осколка чистого неба, уставились на Авитааль. — О-па! Сугуру, глянь, к нам пожаловал наш «спящий красавец» из Тайваня! — Годжо расплылся в широкой, издевательской ухмылке. Его глаза, обычно скрытые, сейчас весело и опасно искрились. — Слышь, Сато... Ты странный. Годжо Сатору выпрямился, одним текучим движением поднялся с кресла и бесцеремонно подошел ближе, нагло вторгаясь в личное пространство Авитааль. Он навис над ней, окидывая её внешность оценивающим, рентгеновским взглядом. — Не, серьезно, — Сатору хмыкнул, склонив голову набок. — Сугуру, посмотри на его лицо. Такая ухоженность, этот взгляд, эта подводка... Сато-кун, ты уверен, что не подрабатываешь по ночам в Синдзюку? Знаешь, в тех самых клубах, где смазливые мальчики в узких костюмах наливают дорогое шампанское богатым одиноким тетушкам? У тебя прям вайб «топ-хоста» из Кабуки-тё. Ты там случайно не «Император ночи»? Сколько берешь за час? Гето Сугуру, который до этого выглядел более-менее вменяемым, не выдержал и коротко, хрипло хохотнул. — Сатору, это было грубо. Хотя... Спределенное сходство есть. Сато-сан, не обижайся на него. У него просто весеннее обострение круглый год, и сейчас он завидует, что его прическа выглядит как взорвавшаяся сахарная вата, а ты выглядишь как человек, который знает, что такое кондиционер для волос. Авитааль молча смотрела на них, не моргая. В её голове пронеслась мысль о том, что этот «белый пудель» — и есть тот самый грозный представитель клана Годжо, наследник Шести Глаз. Она ощущала его силу, да, этого не отнять — она давила на пространство вокруг него, искажая воздух. Но сейчас перед ней был просто шестнадцатилетний избалованный придурок с комплексом бога и избытком энергии, вместе со своим дружком, для которых субординация — это слово из словаря, который они никогда не открывали. Она стояла неподвижно, не ведясь на провокации. — Закончили упражняться в остроумии? — холодно спросила она, игнорируя шуточку про квартал красных фонарей. — Я ценю твой глубокий анализ рынка эскорт-услуг Японии, Годжо-кун. Видимо, твоё элитное воспитание в клане включало в себя не только магию, но и регулярное посещение сомнительных заведений, раз ты так мастерски разбираешься в типажах и расценках. Опыт не пропьешь, верно? Сатору на секунду осекся, моргнув. Он явно не ожидал такой подачи. Авитааль выдержала паузу, дав ему переварить ответ. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать мою внешность или ваши скрытые влажные фантазии, — Авитааль сделала шаг вперед, стараясь контролировать собственный тон. — Если через пять минут из этой комнаты вылетит хотя бы еще один звук громче шёпота, я сделаю так, что ваша приставка станет частью истории. Причем древней. В виде мелких черепков. — Ух ты, — Сатору приподнял бровь, и в его взгляде азарт сменил насмешку. — Какие мы грозные. Прям настоящий семпай проснулся. Сугуру, ты слышал? Нам угрожают расправой над священной электроникой. Мне уже бояться? Гето многозначительно хмыкнул, слегка прищурившись, наблюдая за реакцией новенького. После же, Годжо демонстративно вернулся обратно к дивану, с вызовом нащупал пульт и нажал на кнопку. Громкость телевизора скакнула до максимума. Музыка буквально ударила по ушам, заставляя стекла в рамах задребезжать. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — прокричал Годжо, издевательски приставив ладонь к уху. — НЕ СЛЫШУ! ПОВТОРИ ГРОМЧЕ! Я СТАРЫЙ И ГЛУХОЙ! Авитааль вздёрнула бровь, и поняла одно: слова на этих двоих не подействуют. Они — «Сильнейшие», и любые просьбы для них — лишь повод для очередного раунда шуток. И сейчас она не может заткнуть их силой, как бы ей ни хотелось впечатать их лица в пол: ей просто не хватит оставшихся крох энергии, да и раскрывать себя нельзя. Но у неё был козырь, о котором они, почему-то, решили тактично позабыть в своем упоении безнаказанностью. В конце концов, Яга-сенсей сам говорил: «если будут проблемы — иди ко мне». Да, это неспортивно. Да, это «стукачество». Но с драконьей точки зрения это называлось «делегирование полномочий карательного органа». Она не стала выдергивать шнур и лезть в драку. Она просто спокойно, с достоинством развернулась и вышла из комнаты, сопровождаемая насмешливым свистом Годжо и неопределённым взглядом Гето. Сёко, всё еще стоявшая у окна, приподняла бровь, когда Авитааль прошла мимо неё с очень целеустремленным видом. — Куда это ты? Сдаешься? — За тяжелой артиллерией, — коротко бросила Авитааль, не сбавляя шага. — За ядерным чемоданчиком. Спустившись на первый этаж, она «случайно» забрела в крыло, где находились мастерские. Ей не пришлось долго искать. Яга Масамичи как раз выходил из своего кабинета, неся в руках коробку с какими-то деревянными заготовками, видимо, для завтрашних тренировок. Вид у него был суровый, а в свободной руке он привычно сжимал свою гигантскую иглу, как скипетр власти. — Сато? — Яга нахмурился, заметив студента. — Почему не спишь? Отбой был полчаса назад. — Простите, сенсей, — Авитааль мгновенно переключила лицевой регистр, изобразив высшую степень виноватой растерянности и тревоги. — Я честно пытался, но... Там на втором этаже что-то страшное происходит. Годжо-кун и Гето-кун так сильно кричат и шумят, что я подумал — на них напало проклятие прямо в общежитии! Я хотел помочь, но они не открывают дверь, а звуки там такие... Словно рушатся стены. Я очень обеспокоен их безопасностью... И сохранностью несущих конструкций здания. Вдруг это одержимость? Яга замер. Он медленно закрыл глаза и тяжело вздохнул — это был вздох человека, который надеялся хотя бы на один спокойный вечер, но Вселенная снова смачно плюнула ему в душу. — Сато, ты... — Яга открыл глаза и посмотрел на неё, пытаясь понять, серьезно ли тот или издевается. — Ты просто пришел и сдал их? — Сдал их? — с наигранным, кристально чистым непониманием переспросила Авитааль, хлопая ресницами. — Не понимаю, о чем вы, сенсей. Я лишь беспокоюсь о здоровье своих драгоценных кохаев. Вдруг им нужна экстренная помощь? Психиатрическая, например. — Ну пойдем, — Яга поставил коробку на пол и хрустнул костяшками пальцев. — Проверим «безопасность» этих двоих. Авитааль следовала за Ягой, сохраняя на лице выражение кроткого беспокойства, хотя внутри она красноречиво хмыкнула. На втором этаже Сёко, увидев приближающегося Ягу, что держал под мышкой зажатыми два особо агрессивных Проклятых Трупа, решила мудро слиться с ближайшей стеной, став почти невидимой, но явно не намереваясь пропускать шоу, что начнется с минуты на минуту. Первокурсники же, завидев Масамичи в режиме берсерка, решили тактично отступить в сторону, подальше от эпицентра, и скрыться в спасительной темноте коридора. Яга не стал стучать. Он просто вышиб дверь ногой. Дверь жалобно скрипнула и ударилась о стену. В комнате в этот момент Сатору как раз завывал что-то победное, стоя на диване и размахивая руками. — Я К О Р О Л Ь Г О Н О К! ПОКЛОНЯЙТЕСЬ МНЕ, СМЕРТНЫЕ! Я БОГ СКОРОСТИ! Музыка оборвалась на полуслове с противным визгом, когда Яга одним точным движением раздавил пульт дистанционного управления, случайно — или нет — оказавшийся на его пути. Пластик хрустнул, как яичная скорлупа. — КОРОЛЬ, ЗНАЧИТ? — Голос Яги прозвучал подобно грому среди ясного неба, заставляя посуду в шкафу задребезжать. Годжо застыл в нелепой позе цапли, медленно, по миллиметру поворачивая голову. Его лицо, только что сиявшее от азарта и всемогущества, мгновенно приобрело оттенок школьного мела. Гето, сидевший на полу, попытался незаметно, по-пластунски заползти под стол, но тяжелый взгляд учителя пригвоздил его к месту, как бабочку булавкой. — Сенсей... — выдавил Сатору, пытаясь вернуть съехавшие очки в нормальное положение. Улыбка сползла с его лица. — Мы... Мы просто проводили тактическую тренировку на скорость реакции и координацию! — ТАКТИЧЕСКУЮ ТРЕНИРОВКУ?! — взревел Яга, шагнул вперед, и его проклятые трупы спрыгнули на пол, злобно зарычав и сверкая глазами-пуговицами. — ОТЛИЧНО! Я УСТРОЮ ВАМ НАСТОЯЩУЮ ТРЕНИРОВКУ. ПЯТЬДЕСЯТ КРУГОВ ВОКРУГ ШКОЛЫ. СЕЙЧАС ЖЕ! И БЕЗ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПРОКЛЯТОЙ ЭНЕРГИИ! БЕГОМ! Авитааль скромно выглянула из-за широкой спины Яги. Она поймала взгляд Годжо — злой, ошарашенный, обещающий все кары небесные и земные, — и ответила ему лёгким, едва заметным поклоном и одними губами произнесла: «Спокойной ночи, сладкий». Гето решил просто изобразить смиренного послушника, которого застали за прелюбодеянием, и теперь он пытается осознать всю глубину своего падения, проклятый буддист недоделанный. — Сато, — Яга обернулся к ней, голос его стал уже спокойнее, но всё еще вибрировал от гнева. — Иди отдыхай. Я сам проконтролирую, чтобы «проклятия» в этом корпусе больше не шумели до утра. — Благодарю, сенсей, — ответила Авитааль самым невинным тоном и, развернувшись, не спеша пошла к лестнице. Возвращаясь, она услышала за спиной приглушенные звуки ударов — кажется, Яга всё-таки применил свои знаменитые «кулаки любви» для закрепления воспитательного эффекта — и возмущенный, удаляющийся вопль Годжо: — СЭНСЕЙ! ЭТО ПРЕДВЗЯТОСТЬ! ЭТО САТО НАС СДАЛ, ДА?! Я ЗНАЮ, ЭТО ОН! КРЫСА! СИНДЗЮКСКАЯ КРЫСА В ДОРОГОЙ ПОДВОДКЕ! Я ТЕБЕ ЭТО ПРИПОМНЮ! Она слышала, как двое «Сильнейших», ворча и проклиная всё на свете, пронеслись по лестнице в сторону стадиона под строгим конвоем рычащих кукол. Сёко подняла взгляд вверх и увидела Сато. Авитааль, стоя на лестничной клетке, едва заметно кивнула ей, как союзнику в холодной войне. — Изящно, — прошептала Иэйри, впервые за вечер позволив себе слабую, но искреннюю улыбку. — Добро пожаловать в дурдом, Сато. Кажется, мы сработаемся. Авитааль поднялась на третий этаж, зашла в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь, дважды повернув ключ. В общежитии наконец воцарилась идеальная, звенящая, благословенная тишина. — Какой-то этот первый день оказался слишком бесконечным, Запаска, — хмыкнула Авитааль, устало сползая по двери на пол и смотря на то, как тануки вальяжно развалился на её кровати, выбравшись из гнезда одеяла. Он зевнул, показывая розовый язык. — А завтра он будет ещё Бесконечнее. Во всех смыслах.
Примечания:
Пока что эта глава будет считаться моей любимой, пока я не выдам что-то более достойное и бодрое.
