Между Формой и Пустотой

«Упорство и труд всё перетрут. Особенно если труд — это попытка не сдохнуть, а упорство — это желание учителя сломать тебе пару рёбер для лучшего усвоения материала».

Неизвестный студент Токийского колледжа.

Вторая неделя обучения в Токийском столичном техническом колледже магии напоминала затяжной прыжок в мясорубку с замедленным механизмом вращения. Тебя не перемалывало мгновенно, нет. Тебя методично, с садистским удовольствием, присущим только педагогам с многолетним стажем выживания, прокручивали через жернова «базовой подготовки», снимая слой за слоем: сначала гордость, потом лень, и, наконец, инстинктивный страх перед болью. И, конечно же, куда обойтись без методичного и глухого вбивания человеческого тела о дерево. Телом, к сожалению, была Авитааль. Яга Масамичи взялся за «восстановление» Сато Такаши с энтузиазмом скульптора, которому принесли глыбу гранита и сказали: «Сделай из этого Давида, но у тебя только тупое зубило и три дня». — Медленно! — рявкнул Яга Масамичи, возвышаясь над ней подобно скале, одетой в спортивный костюм. — Ты думаешь, проклятие будет ждать, пока ты вспомнишь, с какой ноги нужно делать шаг? Встать! Авитааль, лежащая на полу додзё и созерцающая пылинки, танцующие в луче утреннего солнца, мысленно досчитала до трех. Это был необходимый ритуал: подавить желание мгновенно пружинисто вскочить, перехватить ногу учителя и отправить его в полет через всю комнату, желательно, вложив при этом некоторую силу и выбить его же спиной несколько несущих стен, а затем изобразить мучительный подъем человека, у которого все мышцы забиты молочной кислотой, а вестибулярный аппарат объявил забастовку против этого физического издевательства над её нервной системой. — Кряхтя, словно столетний старец, которому забыли смазать суставы, — пробормотала она, медленно поднимаясь на одно колено. Пот заливал глаза, щипал кожу, смешиваясь с пылью татами. — Сенсей, с моей памятью я забыл не только с какой ноги ходить, но и зачем вообще это делать. Может, обсудим философию непротивления злу насилием? — Обсудим, — кивнул Яга, не меняя каменного выражения лица. — После того, как ты научишься уклоняться от «зла», летящего в твою челюсть со скоростью тридцать метров в секунду. И он ударил снова. Вторая неделя обучения в Токийском колледже превратилась в монотонный, изматывающий марафон, где финишная черта постоянно отодвигалась за горизонт. Если первая неделя была ознакомительной экскурсией в ад, то вторая стала полноценным проживанием в котле, где температуру повышали на градус каждый час. Яга Масамичи не был садистом в вульгарном понимании этого слова. Он не получал удовольствия от боли учеников. Он был прагматиком. Для него тело мага было инструментом, который нужно закалить, отточить и настроить. А если инструмент заржавел — или, в случае «Сато», потерял заводские настройки, — то лучший способ привести его в чувство — это ударная терапия. Буквально. Авитааль приходилось играть в сложнейшую шахматную партию с собственной физиологией. Её тело, совершенное оружие, созданное для убийства богов, бунтовало против роли неуклюжего студента. Ей приходилось подавлять рефлексы, которые были быстрее мысли. Когда кулак Яги летел ей в лицо, её истинное «я» видело траекторию, рассчитывало угол уклонения и тридцать два способа контратаки с летальным исходом. Но «Сато Такаши» не мог этого сделать. Сато Такаши должен был испугаться, дернуться и попытаться закрыться неуклюжим блоком. И вот здесь начиналось самое сложное — «прогресс». Нельзя было оставаться вечным мешком для битья. Яга не идиот. Если студент, имеющий в личном деле рекомендацию на второй ранг, не показывает никакой динамики, это вызывает подозрения другого рода. Поэтому Авитааль начала выдавать успех по чайной ложке. Удар слева. Вместо того, чтобы споткнуться, она сделала шаг назад — чуть быстрее, чем вчера. Не идеально, но вовремя. Захват. Вместо паники — попытка вывернуться, используя инерцию противника. Криво, косо, но с пониманием физики. — Вот, — выдохнул Яга, когда она впервые за утро не упала, а смогла заблокировать удар его Проклятого Трупа — плюшевой гориллы с очень скверным характером. Авитааль скрестила руки в жесткий блок, пропустив импульс проклятой энергии в предплечья, чтобы не сломать кости, но тут же отшатнулась, изображая, что отдача едва не выбила ей плечи. — Тело начинает вспоминать. Мышцы умнее головы, Сато. — Мои мышцы хотят в отпуск, сенсей, — прохрипела она, встряхивая руками. — Желательно на воды. А моя голова всё ещё пытается понять, почему горилла бьет хуком справа лучше, чем профессиональный боксер. — Потому что я её сшил, — отрезал Яга, поправляя очки. — Перерыв пять минут. Воды не пить, только прополоскать рот. Авитааль сползла по стене, прикрыв глаза. Это было утомительно. Не физически — её выносливость была бездонной, — а ментально. Постоянный контроль, постоянная ложь телом. Но была и другая сторона медали. Ум. Яга быстро понял, что с «амнезией» Сато потерял навыки, но не интеллект. И он начал давить на это. Во время перерывов он не давал ей покоя, устраивая блиц-опросы, которые больше напоминали допросы с пристрастием. — Почему проклятия чаще появляются в школах и больницах? — спросил он, протягивая ей полотенце. — Концентрация негативных эмоций, привязанная к месту, — ответила Авитааль, не открывая глаз. — Школа — это стресс, страх несоответствия, буллинг. Больница — страх смерти, боли, утраты. Это классические накопители. — Банально. Копни глубже. Почему именно эти места становятся «утробой»? — Потому что это закрытые системы, — ответила Авитааль, вытирая лицо краем футболки. Она решила не притворяться дурачком в теории. Её легенда строилась на диссонансе: блестящий ум в сломанном теле. — Люди там не просто испытывают эмоции. Они варятся в собственном соку. В школе и в больнице время течет иначе — оно зациклено. Урок за уроком, обход за обходом. Страх становится рутиной, оседает на стенах, впитывается в штукатурку. Это не вспышка гнева, которая прогорает, как спичка. Это тление торфяника. Идеальная среда для инкубации. Яга замер. Его очки блеснули, скрывая выражение глаз, но уголок рта дернулся — верный признак того, что ответ попал в цель. — ...Тление торфяника, говоришь? — переспросил он, медленно наматывая бинты на костяшки пальцев, словно готовясь к боксерскому поединку с бетонной стеной. — Интересная аналогия. И, к сожалению, верная. Он подошел ближе, его тень накрыла Авитааль. — Твоя проблема, Сато, в том, что твой разум уже там, на уровне первого ранга. Ты понимаешь механику, ты чувствуешь суть. Но твое тело... — он ткнул пальцем ей в грудь, туда, где под слоями одежды и плоти билось её зеркальное сердце. — Твое тело застряло в болоте страха. Ты боишься собственной силы. Я вижу это каждый раз, когда ты прерываешь удар. Ты останавливаешься за миллисекунду до контакта. Ты не бьешь, чтобы сломать. Ты бьешь, чтобы обозначить. Авитааль мысленно выругалась. Яга был слишком проницательным. Он принимал её осторожность за психологический блок, за подсознательный страх навредить или потерять контроль. Что ж, это было лучше, чем если бы он понял правду: она сдерживается, чтобы не оторвать его плюшевой кукле голову вместе с плечевым поясом. — Я... Стараюсь, сенсей, — она опустила взгляд, изображая пристыженность. — Руки не слушаются. Импульс идет, но в последний момент... Словно стена. — Стены нужно ломать, — отрезал Яга. — Вставай. Хватит теории. Практика.

***

Следующие дни превратились в размытое пятно из синяков, пота и скрипа татами. Яга не шутил. В среду, когда дождливое небо над Токио решило взять передышку и сменилось давящей, влажной духотой, тренировка перешла в фазу, которую Авитааль мысленно окрестила «Танцы на раскаленных углях». — Реакция! — рявкнул Яга. Его кулак, окутанный синей аурой проклятой энергии, летел в её плечо. Это не был удар в полную силу — такой бы размазал обычного человека по стене ровным слоем, — но это был удар, достаточный, чтобы сломать ключицу, если не укрепить тело. Авитааль видела удар. Для её драконьего восприятия движение Яги было возмутительно, оскорбительно медленным. Она видела, как напрягаются мышцы его предплечья, как смещается центр тяжести, как энергия концентрируется в костяшках. В её обычном состоянии, что не было приправлено добрым кило фальши, она могла бы перехватить этот кулак двумя пальцами, зевнуть и сломать учителю запястье, просто сжав кисть. Но «Сато Такаши» не мог. «Сато Такаши» должен был опоздать. На долю секунды. На тот самый миг, который отделяет мастера от талантливого новичка. Авитааль заставила свои ноги «завязнуть». Она послала импульс в мышцы с искусственной задержкой, словно сигнал шел через плохой интернет-кабель. Она дернулась вправо. Поздно. Кулак Яги скользнул по её предплечью, сдирая кожу и обжигая "чужой" энергией. Удар был касательным, но тяжелым. Авитааль, используя инерцию удара, крутанулась вокруг своей оси — неловко, с потерей баланса, едва не запутавшись в собственных ногах. Но в этом хаосе движений был скрыт холодный расчет. Падая, она выбросила ногу назад. Это не был красивый удар с разворота, достойный обложки журнала о карате. Это был лягающий удар перепуганной лошади, удар отчаяния. Её пятка, направленная с математической точностью, врезалась Яге чуть ниже колена, в ту самую точку, где мышца крепится к кости. Яга поморщился, его нога подогнулась, и он сделал шаг назад, восстанавливая равновесие. Авитааль же с грохотом рухнула на татами, перекатившись через плечо и вскочив в неуклюжую защитную стойку, тяжело дыша. — Грязно, — констатировал Яга, потирая ушибленную голень. Но в его голосе не было осуждения. — Очень грязно, Сато. Ты двигаешься как пьяный портовый грузчик. Но... Он посмотрел на неё поверх очков. — ...ты достал меня. Второй раз за сегодня. Твое тело начинает искать пути наименьшего сопротивления. Ты перестал пытаться копировать красивые движения из учебников и начал драться, чтобы выжить. Это прогресс. — Это не прогресс, сенсей, это инстинкт, — выдохнула Авитааль, вытирая пот со лба рукавом формы. — Мой внутренний голос орет: «Бей по ногам и беги!». Я просто следую его советам. — Хороший голос. Слушай его чаще. А теперь — контроль дыхания. Твой пульс скачет, как заяц. Успокой его. Авитааль прикрыла глаза. Это было самое сложное. Имитировать сбитое дыхание и тахикардию, когда твое сердце бьется ровно и мощно, как гидравлический насос, требовало концентрации уровня медитации дзен. Ей приходилось искусственно напрягать диафрагму, заставляя легкие работать в рваном ритме, чтобы обмануть чуткий слух Яги. «Успех по грамму, — напомнила она себе. — Не переигрывай. Ты талантлив, но сломан. Ты алмаз, который упал в грязь и забыл, как сиять. Пусть он чистит тебя медленно».

***

Четверг стал днем интеллектуальной дуэли. Поскольку тело «Сато» всё ещё официально считалось находящимся в процессе реабилитации, Яга разбавлял физические истязания теоретическими задачами. Но это были не тесты с вариантами ответов. Это были тактические этюды. Они сидели в пустой аудитории. На доске Яга нарисовал схему здания — сложную, многоуровневую конструкцию, напоминающую заброшенный торговый центр. — Ситуация, — начал он, постукивая мелом по доске. — Проклятие первого ранга. Возможно, особый уровень, но не зарегистрированный. Тип — пространственная аномалия. Здание «закольцовано». Вход есть, выхода нет. Внутри — три гражданских. Твоя группа: ты (поддержка, барьеры) и один атакующий маг второго ранга. Твои действия? Авитааль смотрела на схему. Для обычного студента это была задачка на логику. Для неё — скучная рутина. Пространственные аномалии, созданные проклятиями, всегда имели один и тот же дефект: они были эгоцентричны. Проклятие, как нарцисс, строило мир вокруг себя. — Атаковать стены бессмысленно — мы просто потратим силы и вернемся в ту же точку, — начала она медленно, словно подбирая слова из тумана забытой памяти, вертя в пальцах карандаш. — Искать «выход» — тоже, его там нет. Она встала, подошла к доске и взяла у Яги мел. Её рука на мгновение замерла. Сато Такаши был левшой или правшой? Черт его знает. Она писала... ...правой, — мысленно закончила Авитааль, выводя на доске кривую, но уверенную линию, перечеркивающую схематичное здание крест-накрест. Мел крошился в пальцах, осыпаясь белой пылью на рукав формы. — Если барьер закольцован, как лента Мёбиуса, у него нет «внутри» и «снаружи» в привычном понимании. Стены — это иллюзия границы. Атаковать их — значит тратить проклятую энергию на борьбу с геометрией, которую задает проклятие. Она повернулась к Яге, стряхивая мел с пальцев. — Нужно найти ось. Якорь. Любая аномалия, какой бы хаотичной она ни казалась, должна на чем-то держаться. Как правило, Проклятие находится в точке, где искажение пространства максимально, но при этом... Статично. В «глазе бури». Яга медленно кивнул, скрестив руки на груди. Его очки блеснули в полумраке аудитории. — И как ты найдешь эту точку, Сато? У тебя нет Шести Глаз. Ты не видишь потоки так, как Сатору. Ты не можешь положиться на чистую сенсорику, если барьер искажает и её. — Логика, сенсей, — Авитааль постучала пальцем по виску, изображая работу мыслительного процесса, хотя для неё ответ был очевиден, как дважды два. — И психология. Проклятие — это сгусток навязчивой идеи. Если это проклятие рождено, скажем, из страха перед экзаменами, его «центр» будет в учительской или в аудитории, где этот страх был острее всего. Мы не ищем проклятие. Мы ищем источник боли, породившей его. Мы идем туда, где «фонит» отчаянием сильнее всего. И там ломаем не стены, а сам принцип барьера. Дестабилизируем ядро. Яга молчал долгую минуту. В тишине было слышно, как гудит старая лампа под потолком. — «Ищем источник боли»... — повторил он задумчиво. — Это подход не столько мага, сколько следователя или экзорциста старой школы. Но он рабочий. Он встал, и стул жалобно скрипнул под его весом. — Твоя теория, Сато, опережает твою практику на световые годы. Твой ум острый, циничный и пугающе зрелый для того, кто якобы забыл, как завязывать шнурки. Ты мыслишь как стратег, но двигаешься... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...как марионетка, которая путается в собственных нитях. Авитааль напряглась. Это было хождение по тонкому льду. Если он решит, что диссонанс слишком велик... — Но это поправимо, — закончил Яга, и Авитааль мысленно выдохнула. — Твой мозг помнит, как выживать. Тело просто не успевает за приказами. Значит, нам нужно заставить тело перестать думать и начать реагировать. Он подошел к окну, глядя на тренировочный плац, залитый дождем. — Тепличные условия закончились, Сато. Ты слишком комфортно чувствуешь себя в теории. Ты прячешься за интеллектом, избегая животного страха. А маг растет только тогда, когда понимает, что может сдохнуть через секунду. Он резко обернулся. — Собирай вещи. — Сенсей? — Авитааль изобразила искреннее недоумение, хотя внутри у неё шевельнулось предчувствие на неприятности. — Меня отчисляют за то, что я слишком умный для этого места? Я так и знал, что нужно было ответить, что я буду бить в стену головой. — Нет. Тебя отправляют в поле, — отрезал Яга. — Ты едешь в командировку. — Но... Я же ещё не готов, — она сделала шаг назад, вкладывая в голос нотки паники. — Вы сами сказали, моя координация... Мои каналы... — Твои каналы в норме, просто ленивы. Твоя координация наладится, когда адреналин ударит в кровь по-настоящему, а не в стерильном зале, — Яга был неумолим. — К тому же, ты не едешь один. Ты едешь как поддержка. — С кем? — спросила Авитааль, уже догадываясь, что ответ ей не понравится. С Годжо? С Гето? Если так, то миссия превратится в цирк с конями. — С Утахимэ, — ответил Яга, и Авитааль едва заметно расслабила плечи. — Она вернулась, отдохнула пару дней, и Совет уже скинул на нас новую заявку. Префектура Сайтама. Заброшенный санаторий. Предположительно, проклятие первого уровня или сильный второй. Идеальный полигон для тебя. — Первый уровень? — переспросила Авитааль, округлив глаза. — Сенсей, вы хотите меня убить? Я же... Я же третьекурсник только на бумаге! — На бумаге у тебя рекомендация на второй ранг, Сато. И я хочу проверить, стоит ли эта бумага хоть чего-то, кроме чернил, — Яга подошел к столу и взял папку с документами. — Утахимэ — опытный маг. Она прикроет. Твоя задача — не лезть на рожон, наблюдать, анализировать и использовать свои барьеры. Ты будешь её щитом и глазами. Если всё пойдет плохо — она вытащит тебя. Он протянул ей папку. — Выезд завтра в 06:00. Не опаздывай. И, Сато... — его взгляд стал тяжелым, давящим. — Если ты снова попытаешься спрятаться за ролью «инвалида» в реальном бою, проклятие тебя не пожалеет. Оно сожрет тебя вместе с твоим блестящим интеллектом. Покажи мне, что ты хочешь жить по-настоящему. Авитааль взяла папку. Бумага была прохладной. — Я понял, сенсей.

***

Вечер перед отъездом был тихим, но нервозным, пропитанным запахом пыли и старого страха, который, казалось, въелся в стены общежития намертво. Авитааль сидела в своей комнате на полу, в позе лотоса, окруженная вещами, которые предстояло уложить в дорожную сумку. Набор был спартанским: сменная форма, аптечка — Сёко щедро отсыпала бинтов и обезболивающего с напутствием «постарайся не умереть, мне лень заполнять бумаги», — несколько мелков для черчения барьеров и фонарик. Запаска, чувствуя сборы своей «хозяйки» — или, как он, вероятно, считал, своего личного обслуживающего персонала, — крутился под ногами, пытаясь залезть в рюкзак и явно напрашиваясь в попутчики. Он скреб когтями брезент, фыркал и смотрел на Авитааль с укоризной. — Нет, мохнатый, — она аккуратно, но твердо выставила его из сумки, взяв за шкирку. — Ты остаешься здесь. Мы едем в Сайтаму и там тебе не курорт. Там скучно, пыльно и водятся твари похуже тебя. К тому же, кто-то должен охранять мою комнату от диверсий Годжо. Я не удивлюсь, если он решит покрасить стены в розовый или насыпать сахара в мою постель, пока меня нет. Тануки обиженно чихнул и поплелся в свой угол, всем видом демонстрируя, что он глубоко оскорблен таким недоверием к его боевым качествам. В дверь тихо постучали. Не агрессивно, как это сделал бы Годжо, и не тяжеловесно, как Яга. Это был вежливый, но уверенный стук. — Войдите, — отозвалась Авитааль, не вставая, лишь застегивая молнию на боковом кармане. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Утахимэ. Она уже была одета в дорожный вариант формы — брюки вместо хакама, волосы собраны в тугой пучок, никакой ритуальной атрибутики. Только функциональность. В руках она держала две банки горячего кофе из автомата. — Не спишь? — спросила она, проходя внутрь и протягивая одну банку Авитааль. — Яга сказал, что мы едем в Сайтаму. Заброшенный санаторий «Зеленые Холмы». Звучит как название для дешевого хоррора, правда? — Спасибо, — Авитааль приняла банку, грея об неё пальцы. — «Зеленые Холмы»... Надеюсь, холмы там зеленые не от радиоактивных отходов или проклятой плесени. Сайтама славится своими спальными районами и скукой. Откуда там проклятие первого ранга? — Накопительный эффект, — Утахимэ села на единственный стул, развернув его спинкой к себе. — Санаторий закрыли в девяностых после серии самоубийств пациентов. Потом там устраивали сходки байкеры, потом жили бездомные... Классический слоеный пирог из человеческого горя и страха. Идеальная чашка Петри. Она сделала глоток, поморщившись от вкуса дешевого кофеина. — Сато-кун, — начала она, глядя куда-то в сторону окна, где сгущались сумерки. — Я хотела поговорить до выезда. Без Яги и без лишних ушей. Авитааль подняла на неё взгляд. — О чем, Утахимэ? О том, что я, вероятно, буду обузой? Утахимэ резко повернулась к ней. — Нет. Не говори так. — Она поставила банку на стол с глухим стуком. — Я не Годжо и не Гето. Я не могу снести здание щелчком пальцев. Моя техника... Она специфическая. Поэтому мне нужен напарник, который умеет думать, а не просто орать и бить. Яга сказал, что у тебя мозги работают лучше, чем у всего второго курса вместе взятого. — Это невысокая планка, учитывая, что половина второго курса питается только сахаром и собственным эго, — заметила Авитааль, позволив себе легкую, кривую усмешку. Утахимэ рассмеялась — коротко, но искренне, сбрасывая напряжение. — Точно. Слушай... — она снова стала серьезной, и в её чертах проступила та самая жесткость, которая позволяла ей выживать в этом безумном мире, оставаясь собой. — Я знаю, ты ничего не помнишь. И я знаю, что тебе страшно. Это нормально. Первый ранг — это не шутки. Но я обещаю: я не брошу тебя. Если станет жарко — я ставлю барьер, и мы уходим. Никакого геройства. Договорились? Авитааль посмотрела на неё. В глазах Утахимэ — усталых, тёмных, слишком человеческих для этого места — читалась искренняя решимость защитить своего «непутевого» однокурсника. Эта девушка, слабая по меркам монстров вроде Годжо, обладала стержнем из титана. Она не была рождена гением, ей всё давалось трудом и потом, и именно поэтому она ценила чужую жизнь больше, чем те, кому сила досталась по праву рождения. И снова это чувство. Не зависть, как к родителям Такаши, но... Уважение. Авитааль, дракон, способный стереть этот санаторий с лица земли одним чихом, если бы она была в своей истинной форме, должна была играть роль защищаемого. Это было унизительно для её гордости, но в то же время... Это было странно трогательно. В мире, где каждый сам за себя, кто-то предлагал ей щит. — Договорились, — кивнула она, и в её голосе не было обычной иронии. — Я буду стоять за твоей спиной и подавать патроны. Или валидол. Смотря что понадобится раньше. Но я постараюсь не быть просто мебелью. — Надеюсь, обойдемся без валидола, — Утахимэ встала, поправляя форму. — Ложись спать. Выезд в шесть. Машина будет ждать у ворот. И да... — она остановилась у порога, обернувшись через плечо. На её лице играла тень улыбки. — Спасибо, что не Годжо. Если бы Яга отправил меня с ним, я бы, наверное, сама стала проклятием ещё по дороге туда. От одного звука его голоса у меня начинается нервный тик. — Понимаю, — серьезно кивнула Авитааль. — Я захвачу беруши. На всякий случай. Вдруг он решит нас проводить. Утахимэ фыркнула и вышла, закрыв за собой дверь. Авитааль осталась одна. Она допила остывающий кофе одним глотком, чувствуя горечь на языке. — Первый ранг, значит, — прошептала она в тишину. — Ну что ж. Посмотрим, насколько глубока кроличья нора в Сайтаме. И насколько хорошо я умею притворяться испуганной овцой перед лицом волка.

***

Утро встретило их густым, как прокисшее молоко, туманом, который сползал с гор, окутывая территорию техникума влажной пеленой. В шесть утра мир казался обесцвеченным, лишенным звуков, кроме шороха шин по мокрому гравию и редкого каррканья проснувшихся ворон. Авитааль стояла у ворот, засунув руки в карманы форменной куртки. Холод пробирался под ткань, но она не дрожала — её терморегуляция работала в ином режиме, чем у людей, да и адреналин, — пусть и искусственно вызванный необходимостью играть роль, — немного грел кровь. Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу и кутаясь в объемный шарф, стояла Утахимэ. Она выглядела сосредоточенной, но в уголках её губ залегла тень беспокойства, которую она старательно пыталась скрыть за проверкой содержимого своей сумки в третий раз за пять минут. — Фонари, талисманы, соль... — бормотала она под нос, словно читала мантру. — Связь с «Окном» есть. Сато, ты взял свои мелки? — Взял, — спокойно кивнула Авитааль, поправляя лямку рюкзака. — И мелки, и голову. Надеюсь, этого хватит. Черный седан «Вспомогательного контроля» вынырнул из тумана, как призрачная шхуна, шурша шинами по мокрому гравию. За рулем сидел молодой мужчина в строгом костюме, который выглядел так, словно не спал с момента своего рождения — его лицо было серым, а руки нервно сжимали руль, даже когда машина стояла на месте. — Доброе утро, Иори-сан, Сато-сан, — пробормотал он, не выходя из машины, лишь опустив стекло. Из салона пахнуло дешевым автомобильным ароматизатором «Морской бриз» и застарелым страхом. — Я Накамура. Повезу вас сегодня. — Доброе, Накамура-сан, — Утахимэ кивнула ему с той спокойной уверенностью, которую обычно демонстрируют врачи перед сложной операцией, чтобы успокоить пациента. Она открыла заднюю дверь и жестом пригласила Авитааль внутрь. — Садись, Сато. Путь неблизкий. Сайтама хоть и рядом, но пробки на выезде из Токио — это отдельный круг ада, где не действуют никакие техники изгнания. Авитааль забралась в салон. Кожа сидений была холодной. Она бросила рюкзак в ноги и пристегнулась, чувствуя, как внутри неё начинает просыпаться хищный азарт. Не тот, что заставляет сердце биться быстрее от страха, а тот, что заставляет кровь густеть в ожидании охоты. Машина тронулась, оставляя позади безопасный барьер Тенгена.

***

Дорога заняла почти три часа. Первый час Утахимэ пыталась поддерживать светскую беседу, рассказывая о специфике работы «в поле», о том, как важно следить за остатками проклятой энергии — «осадком» — и почему никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя трогать проклятые предметы голыми руками, если ты не хочешь, чтобы твоя рука начала жить своей жизнью. Авитааль слушала, кивала в нужных местах и задавала вопросы, которые были идеально выверены по шкале «умный новичок». — Значит, проклятия первого уровня обладают зачатками разума? — спросила она, глядя в окно на проплывающие мимо серые коробки спальных районов. — Скорее, хитростью, — поправила Утахимэ, листая досье на планшете. — Они не строят планы по захвату мира, как в кино. Но они умеют устраивать ловушки. Они чувствуют страх и бьют туда, где защита слабее всего. Они... Обучаемы. И это делает их опасными. — Как дикие звери, которые попробовали человечину, — резюмировала Авитааль. — Именно. — Утахимэ посмотрела на неё с одобрением. — Хорошая аналогия. Остаток пути они проехали в тишине. Авитааль закрыла глаза, делая вид, что дремлет, но на самом деле она настраивала свои сенсоры. Чем дальше они отъезжали от Токио, тем реже становилась ткань реальности. Городской шум стихал, уступая место тишине пригорода, которая звенела от пустоты. Санаторий «Зеленые Холмы» появился на горизонте внезапно, словно гнилой зуб в челюсти ухоженного пейзажа. Это было массивное бетонное здание в стиле брутализма 70-х, стоящее на возвышении, окруженное густым, одичавшим лесом. Когда-то белые стены теперь были покрыты бурыми потеками ржавчины и плесени, похожими на гангренозные пятна. Окна зияли черными провалами, как выбитые глазницы черепа. Вокруг здания висела тяжелая, вязкая атмосфера. Даже сидя в машине, Авитааль почувствовала этот запах — запах застоявшейся воды, старых бинтов и безнадежности. — Приехали, — голос Накамуры дрогнул. Он остановил машину у ржавых ворот, перегороженных цепью с табличкой «Посторонним вход воспрещен». — Дальше я не поеду. Барьер начинается здесь. Я буду ждать вас на парковке у подножия холма. Связь через каждые тридцать минут. Если связи не будет... — ...то вы ждете час и вызываете подкрепление, — закончила за него Утахимэ, открывая дверь. — Мы знаем протокол, Накамура-сан. Не волнуйтесь. Мы просто проверим периметр и зачистим территорию. Она вышла из машины, потягиваясь и разминая плечи. Авитааль последовала за ней, вдохнув сырой, пропитанный гнилью воздух. — Милое местечко, — прокомментировала она, закидывая рюкзак на плечо. — Идеально подходит для того, чтобы спрятать труп или сойти с ума. — Или и то, и другое, — Утахимэ подошла к воротам, касаясь холодной цепи. — Чувствуешь? Авитааль прислушалась. Да. Она чувствовала. Здание фонило. Это был не острый, агрессивный фон, как от Годжо. Это был низкий, гудящий инфразвук, от которого начинали вибрировать зубы. Энергия здесь была старой, вязкой, как мазут. — Тяжело, — сказала она честно, но переведя это на язык «Сато». — Словно воздух стал плотнее. Давит на виски. — Это "осадок", — кивнула Утахимэ. — Здесь много всего произошло. Ладно. Сато, готовься. Я ставлю Завесу. Смотри и учись, как это делают нормальные люди, а не как ты в понедельник. Утахимэ встала в стойку, сложила пальцы в печать и подняла руку к небу. Её лицо стало сосредоточенным, строгим. — Из тьмы тьма чернее черной. Скверной очисти скверну. Небо над санаторием начало темнеть. Но это не был тот мгновенный, оглушающий блэкаут, который устроила Авитааль. Это было плавное, мягкое стекание тени, похожее на чернила, капающие в воду. Купол закрыл территорию аккуратно, отсекая их от внешнего мира, но оставляя внутри сумеречный, сероватый свет. — Красиво, — оценила Авитааль. — И никакой головной боли. — Опыт, — хмыкнула Утахимэ, опуская руку. — Идем. Держись за мной. Дистанция — три метра. Смотри по сторонам. Если увидишь что-то странное — говори сразу. Они перешагнули через цепь и вошли на территорию. Под ногами хрустел гравий, перемешанный с битым стеклом и сухими листьями. Санаторий нависал над ними, молчаливый и угрожающий. Входные двери были давно сорваны с петель и валялись внутри холла, поросшие мхом. — Включаем фонари, — скомандовала Утахимэ, доставая свой. Луч света разрезал полумрак холла, выхватив из темноты облупившуюся стойку регистрации и старый, опрокинутый диван, из которого торчали пружины, как ребра скелета. Авитааль щелкнула своим фонариком, водя лучом по стенам. — Утахимэ, — тихо позвала она. — Что? — Посмотри на стены. Утахимэ направила свет туда, куда указывала Авитааль. Стены холла были чистыми. Грязными, в плесени, но чистыми от того, что обычно сопровождает заброшки. — Никаких граффити, — заметила Авитааль. — Ты говорила, здесь тусовались байкеры и бездомные. Обычно такие места исписаны тегами, именами, ругательствами. А здесь — ничего. Утахимэ нахмурилась, подходя ближе к стене. — Верно. На первом этаже обычно живого места нет от краски. — Значит, их стерли? — предположила Авитааль. — Или... Те, кто приходил сюда рисовать, не успевали закончить? — Или проклятие здесь территориальное, — голос Утахимэ стал жестче. Она положила руку на рукоять короткого клинка, спрятанного под курткой. — Оно считает это место своим домом. И убирает "мусор". Это плохой знак, Сато. Это значит, у твари есть понятие порядка. Они двинулись вглубь здания. Коридоры тянулись бесконечным лабиринтом. Под ногами хлюпала гнилая вода, капающая с потолка. Запах становился невыносимым — смесь формальдегида, мокрой штукатурки и чего-то сладковатого, тошнотворного. Запах разложения. Авитааль шла след в след за Утахимэ, но её истинные чувства работали на пределе. Она не просто смотрела — она сканировала. Она слышала шорох за стенами. Не мышей. Что-то более тяжелое, волочащееся. Она чувствовала вкус воздуха — он был кислым, с металлическим привкусом на задней части языка. Вдруг Утахимэ остановилась, подняв кулак. — Тихо, — прошептала она. Впереди, в конце длинного коридора, что-то шевельнулось. Тень, которая была гуще, чем окружающий мрак. Из темноты, медленно и неловко, выползла фигура. Это было похоже на человека, но... Неправильного. Его конечности были слишком длинными, суставы вывернуты в обратную сторону, а голова свисала набок, словно шея была сломана. Существо было одето в лохмотья, напоминающие старую больничную пижаму. Оно издало звук — влажный, булькающий хрип. — Проклятие третьего ранга, — оценила Утахимэ мгновенно, не расслабляясь. — "Бродячий пациент". Слабое, но назойливое. Она шагнула вперед, но существо вдруг дернулось и с неестественной скоростью, паучьими рывками, бросилось на них. — Сато, барьер! — крикнула Утахимэ. Это был тест. Авитааль поняла это мгновенно. Утахимэ могла бы снести эту тварь одним ударом, но она давала напарнику шанс проявить себя. Авитааль не стала использовать свою "сапфировую сферу". Это было бы слишком пафосно для такой мелочи. Она выставила руку вперед, представив не стену, а наклонную плоскость. — Щит! — выкрикнула она, вложив в голос испуг. Перед ними возникла полупрозрачная, мутноватая пленка барьера, поставленная под углом сорок пять градусов. Существо, не успев затормозить, врезалось в барьер. Но вместо того, чтобы разбиться, оно соскользнуло по наклонной поверхности вверх, потеряло сцепление с полом и, кувыркаясь, пролетело над их головами, врезавшись в стену позади них с противным хрустом. Утахимэ не растерялась. Она развернулась на пятках, выхватила клинок, напитанный проклятой энергией, и одним точным ударом пригвоздила тварь к полу. Проклятие дернулось, зашипело и рассыпалось черным пеплом. — Неплохо, — выдохнула Утахимэ, убирая оружие. — Использовать наклон вместо прямой блокировки? Умно. Экономит энергию. — Я просто подумал, что если оно хочет лететь — пусть летит, — пожала плечами Авитааль, опуская дрожащую — наигранно — руку. — Яга-сенсей говорил про векторы силы. — Ты быстро учишься, — Утахимэ улыбнулась ей, но улыбка вышла напряженной. — Но это была мелочь. Разминка. Настоящая проблема где-то глубже. Они продолжили путь. Поднялись на второй этаж. Здесь атмосфера изменилась. Воздух стал плотнее, словно они шли под водой. Авитааль заметила нечто странное. — Утахимэ-сан, — она остановилась у лестничного пролета. — Что? — Мы прошли три поворота направо. Здание прямоугольное. Мы должны были вернуться к лестнице. Но мы... — она посветила фонариком вперед. Коридор уходил вдаль, не заканчиваясь. — Мы всё ещё идем прямо. Утахимэ замерла. Она быстро огляделась, сверившись с компасом на руке. Стрелка бешено вращалась. — Пространственное искажение, — выругалась она сквозь зубы. — Яга предупреждал. Барьер внутри барьера. Мы уже в желудке у твари, Сато. — Значит, выхода назад нет? — уточнила Авитааль спокойно. — Нет. Только вперед. К источнику. — Или к оси, — вспомнила Авитааль слова своей лекции. — Нужно найти центр. Утахимэ, где в таких местах обычно находится... Сердце? — Морг? — предположила Утахимэ. — Нет, — Авитааль покачала головой. Она "попробовала" воздух. Кислый привкус сменился горечью. Горькой, как таблетки. Как старые, просроченные лекарства. — Не смерть. Надежда. Ложная надежда. Процедурная. Или кабинет главврача. Место, где принимались решения, кому жить, а кому умирать. Она уверенно шагнула в темноту коридора, который, по логике, не должен был существовать. — Я чувствую сквозняк, — солгала она, хотя на самом деле чувствовала пульсацию проклятой энергии. — Туда. Утахимэ посмотрела на неё с сомнением, но затем кивнула. — Веди, ищейка. Но если мы упремся в тупик — с тебя обед. — Если мы упремся в тупик, обедом станем мы, — "утешила" её Авитааль, и они двинулись дальше, в самое сердце гниющих «Зеленых Холмов», где тишина становилась всё громче, а тени — всё длиннее.