Между Формой и Пустотой

Немного глупости, достаточно, чтобы наслаждаться жизнью, и немного мудрости, чтобы выносить глупость других, — вот что нам нужно.

Неизвестный автор

Следующая неделя выдалась отвратительной. И отвратительной она была настолько, что, даже если у Авитааль и возникали мысли о том, как заставить Годжо драить её полы в комнате, то они методично грузли под количеством дел, которые она сама же на себя и возложила. Небо над Токио словно прохудилось, и вместо того, чтобы залатать дыру, небесная канцелярия решила вылить на город месячную норму осадков. Дождь барабанил по крыше общежития с упорством дятла-маньяка. Стены отсырели. Даже воздух в коридорах стал тяжелым и вязким, как кисель. В комнате Авитааль, несмотря на сырость, было душно от напряженной умственной работы. На полу, скрестив ноги, сидели Нанами и Хайбара. Перед ними, прямо на раскрытом учебнике по теории барьеров, лежал импровизированный наглядный материал: пачка самых дешевых сосисок из ближайшего комбини, куда кабанчиком был отослан Ю на реактивной тяге энтузиазма. Авитааль, восседая на стуле, словно лектор на кафедре, поправила на носу темные очки Годжо. Спасительные линзы слегка приглушали серый, депрессивный свет, льющийся из окна, и помогали абстрагироваться от монотонного шума дождя. — Итак, господа первокурсники, — Авитааль с серьезнейшим видом подцепила одну сосиску за кончик пластиковой оболочки. Полиэтилен жалобно скрипнул. — Забудьте всё, что Яга-сенсей вбивал вам в головы про высокие материи и духовную концентрацию. Практическая магия — это физика, помноженная на жесткий контроль. Обратите внимание на этот шедевр химической промышленности. Хайбара подался вперед, едва не утыкаясь носом в мясной полуфабрикат, его глаза горели неподдельным академическим интересом. Нанами, сидевший с идеально прямой спиной, лишь тяжело вздохнул, мысленно задаваясь вопросом, в какой момент его жизнь свернула не туда. — Сосиска, — продолжила Авитааль, делая паузу для драматического эффекта, — это идеальная метафора барьера. У нас есть внутреннее содержимое — это защищаемый объект, или, наоборот, проклятие, которое вы берете в кольцо. И у нас есть оболочка. Тобари. Завеса. Она ткнула в сосиску пальцем. — Ю, что будет, если ты кинешь эту сосиску в кипяток, не сняв пленку, и забудешь про нее на десять минут? — Она лопнет! — радостно отрапортовал Хайбара. — Пленка скукожится, а мясо вылезет наружу некрасивыми ошметками! Я так один раз сделал, когда пытался сварить ужин, пока читал мангу. Вся плита была в жиру. — Блестяще. Ты только что описал свой собственный барьер на тренировке, — Авитааль безжалостно отрезала пути к отступлению. — Ты вливаешь внутрь огромное количество сырой, необработанной проклятой энергии, не укрепляя саму оболочку. Внутреннее давление растет, энергия закипает, и твой щит рвется по швам. Ты не защищаешь пространство, ты создаешь осколочную бомбу. Хайбара поник, почесав затылок. — Но как тогда сделать так, чтобы не лопнуло? — Баланс натяжения, — подал голос Нанами. Он смотрел на сосиску с видом хирурга, планирующего операцию. — Барьер не должен быть абсолютно жестким, иначе он треснет от внешнего удара. Но он не должен быть и слишком эластичным, иначе внутреннее давление разорвет его. Оболочка должна пропускать излишки энергии, как клапан, или быть структурированной так, чтобы распределять нагрузку. — Десять баллов этому стоику, — Авитааль одобрительно кивнула. — Кенто, твой барьер похож на стекло. Он прочный, но хрупкий. Если проклятие первого ранга ударит в него с вектором, перпендикулярным твоей плоскости, ты рассыплешься. Тебе нужно учиться создавать многослойность. Как кевлар. Под кроватью послышалось настойчивое шуршание. Запаска, которого до этого момента не интересовала высшая магия, учуял запах дешевой свинины и сои. Пушистая морда медленно, как перископ подводной лодки, высунулась из-под свисающего одеяла. Черные бусинки глаз сфокусировались на пачке сосисок. Не глядя вниз, Авитааль опустила руку и щелкнула тануки по мокрому носу. — Даже не думай, мародер. Это учебный инвентарь. Съешь — заставлю конспектировать лекцию Яги про эпоху Хэйан. Запаска обиженно фыркнул и убрался обратно в темноту, решив, что свинина не стоит таких интеллектуальных мук. — Сато-сан, — Нанами задумчиво перевел взгляд с учебника на Авитааль. — Вы объясняете это так... приземленно. В книгах пишут про визуализацию тьмы, про духовное подавление. Вы же оперируете понятиями сопромата и термодинамики. Для человека с амнезией у вас удивительно структурированный подход. «Опасный вопрос от умного мальчика», — пронеслось в голове Авитааль. Драконий мозг мгновенно выстроил линию защиты. — Кенто, когда ты просыпаешься и не помнишь, кто ты, твой мозг цепляется за самые базовые, фундаментальные законы вселенной, чтобы не сойти с ума, — её голос стал чуть тише, имитируя легкую меланхолию. — Законы физики не зависят от того, помнишь ты свое имя или нет. Гравитация работает всегда. Давление работает всегда. Я просто перекладываю то, что чувствую интуитивно, на язык, который могу объяснить логически. К тому же, в морге у Сёко я насмотрелся на то, что бывает, когда физика проигрывает магии. Зрелище не для слабонервных. Упоминание морга сработало идеально. Нанами деликатно замолчал, а Хайбара слегка поежился. Авитааль действительно проводила в прозекторской всё свободное время. Сёко оказалась идеальным «наставником», сама того не подозревая. Вскрывая изуродованные тела проклятий, Иэйри курила, ворчала и щедро делилась своей Позитивной Энергией, очищая токсичные остатки. А Авитааль, стоя рядом с блокнотом, жадно впитывала каждое микроколебание её ауры. В голове дракона алгоритм Обратной Проклятой Техники уже сложился в четкую математическую формулу. Она знала, как это работает. Две встречные волны негатива, столкновение, искра. Но практика давалась с чудовищным трудом. Каждую ночь, запершись в комнате, Авитааль пыталась запустить реактор внутри себя. Она аккуратно отщепляла два крошечных потока энергии и направляла их друг на друга в районе грудной клетки. Боль была адской. Каналы сопротивлялись со скрежетом. Вместо чистой искры Позитивной Энергии получалось лишь короткое, обжигающее замыкание, оставляющее после себя фантомный вкус пепла и жуткую мигрень. Но она была упряма. Драконы не сдаются перед законами термодинамики — они их переписывают. — Так, ладно, — Авитааль бросила сосиску обратно в упаковку. — Теория окончена. Ю, можешь забрать реквизит, сваришь себе на ужин. А теперь... Она не успела договорить. Дверь комнаты, которую Сатору починил с таким скрипом и жалобами, распахнулась с подозрительно знакомым, бесцеремонным грохотом. На пороге стоял Годжо Сатору. Выглядел он так, словно только что сошел с обложки журнала о серфинге, который случайно упал в лужу. Белые волосы потемнели от воды и прилипли к лицу, с форменной куртки на пол стекали тяжелые капли, образуя вокруг него быстро растущую лужу. Но, несмотря на вид промокшего бездомного кота, его аура искрилась таким запредельным, раздражающим самодовольством, что в комнате сразу стало душно. Очков на нем не было. Его пронзительно-голубые, пугающие Шесть Глаз смотрели прямо на Авитааль с нескрываемым вызовом. — О, у нас тут заседание кружка юных талантов? — Сатору по-хозяйски шагнул в комнату, совершенно не заботясь о том, что пачкает грязными ботинками пол. — Сато-кун, ты играешь в профессора? А почему меня не позвали? Я же Сильнейший, я мог бы провести мастер-класс по тому, как быть великолепным. Нанами медленно закрыл учебник по барьерам. Лицо Кенто окаменело, выражая глубочайшую скорбь человека, чье личное пространство снова было грубо нарушено. — Годжо-сан. На улице дождь. Вы заливаете пол Сато-сана водой. И, смею предположить, ваша Бесконечность снова была отключена «для пущего драматического эффекта»? — Кенто, ты такой скучный! — Сатору отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и подошел вплотную к столу. Его взгляд скользнул по пачке дешевых сосисок. Брови взлетели вверх. — Это что? Жертвоприношение богам кулинарии? Сато, если ты голодаешь, так бы и сказал. Я бы купил тебе нормальной еды. Суши, например. Или мраморную говядину. — Это учебное пособие, Сатору, — лениво отозвалась Авитааль, не снимая темных очков и не меняя расслабленной позы. — А ты сейчас выступаешь в роли наглядного примера стихийного бедствия, которое не умеет пользоваться дверной ручкой. Тебя не учили стучать? — Я стучал! Сердцем! Прямо в ритме сальсы! — Годжо нагло облокотился на стол, наклоняясь к ней. Расстояние между ними сократилось до непозволительного минимума. С него капала вода, пахло грозой, дождем и почему-то сладкой выпечкой. — Слушай, «профессор». Яга-сенсей рвет и мечет. Оказывается, кто-то из второго курса — не будем показывать пальцем на Сугуру — случайно упомянул, что наш дорогой амнезиак всё свободное время проводит в морге с Иэйри, ковыряясь в трупах проклятий. Авитааль внутренне подобралась, но внешне лишь слегка приподняла бровь поверх оправы. — И что? Это запрещено уставом? — Это не запрещено. Это пугает старика, — Сатору широко, хищно улыбнулся. — Он боится, что ты там собираешь Франкенштейна. Или того хуже — учишься у Сёко плохим привычкам. Курить, например. Или игнорировать авторитеты. Поэтому сенсей велел мне немедленно извлечь тебя из царства мертвых и тащить на тренировочный полигон. — В такой ливень? — пискнул Хайбара, с ужасом глядя на окно, за которым стеной хлестала вода. — Но там же грязь! — Именно! — Годжо выпрямился, победно воздев палец к потолку. — Грязь, дождь, нулевая видимость! Идеальные условия для совместной тренировки второго и третьего курса! Сугуру уже ждет нас там, мокнет под деревом, как брошенная сирота. Сатору снова посмотрел на Авитааль. В его лазурных глазах плясали те самые бесята, которые обещали кучу проблем, унижений и, возможно, несколько сломанных костей. Он явно не забыл ни унижение с блинами, ни свои розовые очки, ни мастерски поставленную подножку. — Поднимай свой ленивый зад, Сато-кун. Пора проверить, насколько хорошо твои сосисочные теории работают в грязи против двух Сильнейших. Авитааль медленно перевела взгляд с мокрых ботинок Годжо на его сияющее предвкушением лицо. Внутри неё, свернувшись тугим кольцом, недовольно заворчал Лун. Вода. Грязь. Два гиперактивных подростка с комплексами богов. Идеальный рецепт для мигрени. Если против подобной погоды Авитааль ничего против не имела и холод она переносила просто прекрасно, то вот просто перспектива поплавать в грязи ей не прельщала. — Грязь, дождь и нулевая видимость, — эхом повторила она, пробуя слова на вкус. — Звучит как девиз твоей личной жизни, Сатору. Нанами, который к этому моменту уже мысленно написал заявление на отчисление, перевод в обычную школу и покупку билета до Хоккайдо в один конец, поднялся с пола, отряхивая идеально выглаженные брюки. — Сато-сан. Хайбара. Я полагаю, наша теоретическая лекция окончена, так как в здание вторгся неконтролируемый фактор хаоса. С вашего позволения, я удаляюсь в свою комнату. Буду медитировать на сухое полотенце и надеяться, что гром скроет звуки ваших предсмертных криков. — Кенто, ты предатель, — беззлобно констатировала Авитааль, вставая и застегивая ветровку. — Ю, сосиски твои. Можешь сварить, можешь использовать как куклу вуду против второкурсников. Хайбара, прижав к груди пачку полуфабрикатов как величайшее сокровище, пулей вылетел в коридор следом за Нанами, благоразумно решив, что находиться между Годжо и Сато — это всё равно что стоять между наковальней и падающим роялем. Авитааль неспешно поправила на носу темные очки Сильнейшего. — Ну что, Сусанин белобрысый. Веди в свои грязевые ванны. Только учти: если я подхвачу воспаление легких, я буду приходить к тебе по ночам и кашлять прямо в твои чудесные, божественные глаза. Годжо просиял так, словно ему только что подарили ключи от шоколадной фабрики. — Не подхватишь! Я заставлю тебя бегать так быстро, что вода будет испаряться от трения об атмосферу!

***

Тренировочный полигон за главным корпусом техникума сейчас больше всего напоминал элитную свиноферму после прорыва дамбы. Земля раскисла, превратившись в чавкающее, вязкое коричневое месиво. Дождь лил стеной, смывая очертания деревьев и превращая мир в серую, холодную акварель. Под раскидистым дубом, сиротливо прислонившись к стволу, стоял Гето Сугуру. На нем был дождевик, но он мало спасал: мокрые черные волосы облепили лицо, а в узких глазах читалась глубокая, первобытная тоска по теплому пледу и чашке зеленого чая. Увидев приближающихся Годжо и Авитааль, он издал звук, средний между вздохом облегчения и стоном отчаяния. — Вы издеваетесь, — мрачно поприветствовал их Гето, стряхивая воду с челки. — Сатору, ты отсутствовал полчаса. Я уже начал думать, что Сато-сан наконец-то проявил гражданскую ответственность и утопил тебя в унитазе. — Он пытался утопить меня в скуке! — бодро отозвался Годжо, бесцеремонно выходя прямо в центр раскисшего полигона. Грязь тут же радостно чавкнула, поглощая его дорогие кроссовки по самую щиколотку. — Сугуру, не ной! Мы здесь, чтобы выковать из этого тайваньского инвалида настоящего мужика! Авитааль остановилась на краю полигона. Дождь барабанил по её капюшону. Драконья кровь внутри, реагируя на резкое охлаждение окружающей среды, начала привычно разгонять температуру тела. Вода, попадающая на её куртку, действительно начала едва заметно парить. — Итак, правила! — заорал Годжо сквозь шум ливня, разводя длиннющие руки в стороны. Его белые волосы, лишенные спасительной Бесконечности, висели мокрыми сосульками, делая его похожим на очень длинного, промокшего спаниеля. — Яга-сенсей сказал, что тебе нужна практика в стрессовых условиях. Так вот они! Никакой магии, Сато! И, чтобы ты потом не жаловался мамочке, я отключаю Бесконечность! Гето под деревом подавился воздухом. — Сатору, ты идиот? В такую погоду? Ты же простудишься! — Я — Сильнейший! Сильнейшие не болеют, они вырабатывают иммунитет к мирозданию! — Годжо хищно оскалился, глядя на Авитааль. — Чистый мордобой, «Император». Посмотрим, помогут ли тебе твои сосисочные теории, когда твои ноги разъезжаются в грязи! Нападай! Авитааль стояла неподвижно. "Он отключил Бесконечность. Добровольно. В грязи. Ради того, чтобы набить мне морду в честном бою," — медленно, с холодным расчетом пронеслось в её голове. Драконье эго, дремавшее где-то в районе солнечного сплетения, медленно приподняло голову и плотоядно облизнулось. Это был даже не вызов. Это был подарок небес, завернутый в мокрый серый картон. — Как скажешь, кохай, — тихо произнесла Авитааль. Она не стала кричать или принимать пафосные боевые стойки. Она просто шагнула в грязь. Первое правило боя на скользкой поверхности — занизить центр тяжести. В то время как шестнадцатилетний Сатору, окрыленный собственным великолепием и длинными ногами, пружинил на месте, Авитааль двигалась плавно, скользяще. Годжо сорвался с места первым. Без Бесконечности он всё ещё был пугающе быстрым. Его кулак рассек пелену дождя, метя прямо в челюсть Авитааль. Она даже не моргнула за темными стеклами его же очков. Вместо того чтобы блокировать удар или уклоняться корпусом, она сделала самое нелогичное с точки зрения человеческой анатомии движение: она просто позволила своим ногам "поехать" по мокрой глине, падая назад и вниз. Кулак Сатору со свистом пронесся в сантиметре от её носа. Авитааль, оказавшись практически на корточках в луже, жестко уперлась одной рукой в грязь для баланса, а вторую ногу выбросила вперед — прямо под опорную ногу Годжо, увлеченного собственной инерцией. Это была не магия. Это была грязная, циничная физика. Сатору, чьи длинные ноги были его преимуществом на сухом асфальте, в этой глиняной ванне оказались его главным врагом. Потеряв опору, он широко распахнул свои сапфировые глаза. На его лице отразилось чистейшее, незамутненное удивление. — Оп-па... — только и успел выдать Сильнейший, когда гравитация радостно заключила его в свои объятия. Но Годжо Сатору не был бы гением, если бы не умел реагировать в полете. Падая на спину, он инстинктивно, с чисто кошачьей мстительностью, выбросил руку вперед и мертвой хваткой вцепился в воротник куртки Авитааль. «Ах ты ж су...» — только и успела подумать Авитааль. Инерция Сатору сработала как лебедка. Авитааль, которая собиралась грациозно встать и посмотреть на поверженного врага, рывком сдернуло с места. ШМЯК. ХЛЮП. Звук падения двух тел в огромную лужу грязи был настолько сочным и громким, что перекрыл даже шум ливня. Гето под дубом закрыл лицо ладонью и застонал в голос. В эпицентре грязевого кратера повисла секундная, тяжелая тишина. Авитааль лежала на животе, наполовину придавленная длинными, брыкающимися ногами Сатору. Её лицо находилось в опасной близости от лужи, пахнущей дождевыми червями и глиной. Вода ручьями стекала за шиворот. Годжо лежал на спине, раскинув руки. Его белоснежные волосы превратились в абстрактную скульптуру из бурой грязи. Лицо было забрызгано так, что сияли только ошарашенные голубые глаза. Дорогая форма была безвозвратно уничтожена. — Ты... — Сатору выплюнул кусок грязи, случайно попавший ему в рот. — Ты подсек меня! Как грязный уличный драчун! Где твое магическое достоинство?! Авитааль медленно, с хрустом в шее, приподнялась на локтях. Она повернула голову к Годжо. Чудом, просто невероятным чудом темные очки удержались на её носу, хотя теперь они были покрыты художественными коричневыми крапинками. Она с невозмутимым видом подняла руку и аккуратно, двумя пальцами сняла с щеки Сатору прилипший к ней полумертвый, мокрый кленовый лист. — Мое магическое достоинство, Сатору, в отличие от твоего чувства баланса, осталось стоять на ногах, — ровным, безжизненным голосом констатировала Авитааль. — Я предупреждал тебя о физике? Предупреждал. Грязь не обладает эмпатией, Годжо. Она скользкая. Сатору сел прямо в луже. Он посмотрел на свои руки, покрытые толстым слоем бурой жижи. Потом на свои штаны. Потом на Авитааль. Внезапно его губы дрогнули. И через секунду полигон огласился диким, лающим, абсолютно искренним смехом. Годжо ржал так, что хватался за живот, разбрызгивая грязь во все стороны. — Ой, не могу! Сугуру, ты это видел?! — сквозь смех выдавил он, указывая на Авитааль. — Сато, ты выглядишь как трубочист, которого переехал грузовик! Авитааль медленно села. Она оглядела свою испорченную толстовку. Скрипнула зубами. Дракон внутри неё требовал немедленно поджарить этого придурка до золотистой корочки, но человеческая оболочка лишь тяжело вздохнула. Она зачерпнула свободной рукой добрую пригоршню жидкой грязи. — Знаешь, Сатору, говорят, грязевые маски отлично очищают поры, — ласково, с интонацией Сёко перед вскрытием, произнесла Авитааль. — А тебе с твоим раздутым эго просто необходим глубокий пилинг. И с этими словами, не меняя каменного выражения лица, она метким, коротким броском влепила ком грязи прямо в физиономию ржущего Годжо. ШЛЕП. Смех Сильнейшего оборвался так резко, словно ему выключили звук. Грязь смачно залепила ему половину лица, стекая по подбородку на шею. Гето под деревом перестал дышать. Сатору медленно провел рукой по лицу, стирая грязь с глаз. Его взгляд, устремленный на Авитааль, из дурашливого мгновенно стал маниакальным. В нем загорелся огонь шестнадцатилетнего подростка, которому только что официально объявили войну. — Ах так, значит? — зловеще прошептал Годжо, зачерпывая грязь обеими руками. — Ну всё, тайваньская морда. Ты сам напросился! Получай технику «Бесконечный Грязевой Поток»! И он метнул в неё ответный снаряд. Авитааль уклонилась, грациозно перекатившись в луже (терять было уже нечего), и тут же бросила в ответ кусок мокрого дерна. Следующие десять минут элитный полигон Токийского техникума магии, где ковались судьбы мира и решались жизни людей, превратился в арену для самых нелепых, грязных и антисанитарных боев без правил. Два студента, один из которых был драконом под прикрытием, а второй — божеством во плоти, ползали в грязи, орали друг на друга и кидались ошметками земли, как пятилетние дети в детском саду. — Не уйдешь! — вопил Сатору, пытаясь взять Авитааль в борцовский захват прямо в луже. — Убери от меня свои скользкие щупальца, извращенец! — отбивалась Авитааль, пихая его локтем в бок и пытаясь удержать на носу драгоценные очки. — Ты пахнешь как дождевой червь! — Я пахну как элитный дождевой червь премиум-класса! — возмущенно пробулькал Сатору, выплевывая мутную воду и пытаясь взять Авитааль в удушающий захват своими длиннющими, скользкими руками. — Отдай мои очки, вандал! Ты заляпал их грязью! Они стоят больше, чем всё твое генетическое древо! — Это арендная плата за мою поруганную нервную систему, Сатору! — Авитааль извернулась в грязевой луже с грацией очень злого и скользкого угря. Она уперлась ладонью прямо в перемазанное лицо Сильнейшего, безжалостно отталкивая его от себя. — И они защищают меня от визуального контакта с твоим позором! Дождь лил стеной, превращая тренировочный полигон Токийского магического колледжа в идеальную декорацию для боев в грязи где-нибудь на задворках захолустного бара. Две надежды японского шаманизма барахтались в бурой жиже, нарушая все мыслимые законы физики, магии и здравого смысла. Сатору, осознав, что борцовский захват на скользком противнике не работает, решил сменить тактику. Он с боевым кличем индейца апачи кинулся вперед, намереваясь просто задавить «Сато» массой. Авитааль, чье драконье эго уже билось в истерике от происходящего, применила старый, как сам мир, прием. Она просто подогнула колени и, когда туша Годжо пролетала над ней, легонько поддала ему ногой под зад. Сильнейший маг современности, издав звук «Уи-и-и!», пролетел на животе по грязи метра три, вспахав носом идеальную траншею, и эффектно затормозил прямо у корней раскидистого дуба. Того самого дуба, под которым стоял Гето Сугуру. Ком грязи, вылетевший из-под кроссовок Годжо, смачно шлепнулся прямо на идеально чистый дождевик Гето. Сугуру медленно, очень медленно опустил взгляд на коричневое пятно, медленно расплывающееся по ткани. Затем он посмотрел на Сатору, который пытался выковырять глину из ушей, и на Авитааль, которая сидела в центре лужи, напоминая собой восставшего из болот зомби в дорогих дизайнерских очках. — Знаете, — голос Гето прозвучал пугающе ровно и отстраненно, словно он вещал из нирваны. — Я всегда знал, что у Сатору развитие остановилось где-то в районе младшей школы. Но от вас, Сато-сан, я такого падения на социальное дно не ожидал. — Это не падение, Сугуру, это тактическое погружение в среду обитания противника, — невозмутимо отозвалась Авитааль, вытирая лицо тыльной стороной ладони, что сделало только хуже — теперь грязь лежала ровным слоем везде, кроме зоны вокруг очков. — Твой друг первый начал нарушать конвенции о биологическом оружии. — Я не нарушал! Я адаптировался! — возмутился Годжо, вскакивая на ноги. С него стекали потоки воды вперемешку с землей. Белые волосы стали радикально-коричневыми. — И вообще, Сугуру, чего ты стоишь там чистенький, как принцесса на балу?! Присоединяйся! Это тимбилдинг! — Я предпочту совершить сэппуку ржавым канцелярским ножом, чем присоединиться к вашей деградации, — холодно отрезал Гето, делая осторожный шаг назад от лужи. Но он забыл главную аксиому общения с Годжо Сатору: если Сатору страдает фигней, страдать фигней будут все в радиусе поражения. Годжо хищно прищурился, зачерпнул двумя руками гигантский, поистине эпический ком мокрой земли и с криком: «За Великую Справедливость и испачканные штаны!» метнул его прямо в своего лучшего друга. Сугуру, ожидавший такой подлости, рефлекторно попытался уклониться, но на скользкой траве его нога предательски поехала. Снаряд смачно прилетел ему прямо в грудь, сбивая дыхание и равновесие. Гето взмахнул руками и с грацией подбитого лебедя рухнул в ту же самую грязевую ванну, обдав Годжо и Авитааль фонтаном брызг. Над полигоном повисла абсолютная, звенящая тишина, прерываемая только шумом дождя. Гето лежал на спине, уставившись в серое небо. Дождевик был безнадежно испорчен. Мокрые черные волосы облепили лицо, а в глазах читалось глубочайшее разочарование в собственном жизненном выборе. — Сатору, — тихо, замогильным голосом произнес Сугуру, не шевелясь. — Я скормлю тебе проклятие, которое питается исключительно гнилыми носками. Я буду смотреть, как ты плачешь, и не дам тебе воды. Годжо заржал так, что согнулся пополам, шлепая ладонями по коленям. — Ой, не могу! Сугуру, твое лицо! Ты похож на грустного водяного, у которого отобрали болото! Сато, скажи ему! Авитааль, которая всё это время сидела в своей луже и анализировала уровень сюрреализма происходящего, глубоко вздохнула. Драконья гордость была не просто растоптана — она была погребена под слоем токийского чернозема. Но, к её собственному удивлению, где-то там, под этой гордостью, слабо пульсировало странное, давно забытое чувство. Ей было... весело? Она зачерпнула горсть жидкой грязи и, даже не глядя, небрежным щелчком пальцев отправила её точно в открытый, смеющийся рот Годжо. ШЛЕП. Сатору поперхнулся, закашлялся и выплюнул коричневую жижу. — Тьфу! Сато! Опять?! — Меньше слов, больше дела, Сильнейший, — хмыкнула Авитааль, медленно поднимаясь на ноги. Её одежда весила сейчас килограмм десять, прилипая к телу ледяным панцирем. — Яга-сенсей просил проверить мою физическую форму. Считайте, что я прошел тест на выживание в неблагоприятной среде. А теперь, если вы двое, малолетних дебила, не возражаете, я иду в душ. И если кто-то из вас попытается меня остановить, я лично засуну вам по комку глины в ноздри. Она развернулась и побрела в сторону душевых общежития. Темные очки Сатору всё так же непроницаемо блестели на её лице, создавая абсолютно нелепый контраст с полностью перемазанной фигурой. Позади послышался звук возни — это Гето наконец-то поднялся из грязи и с мстительным рычанием набросился на Годжо, пытаясь окунуть его головой в самую глубокую лужу. — Сугуру, пусти! Это мои любимые штаны! Я тебе новые куплю, клянусь! А-а-а-а! Авитааль шла, оставляя за собой грязные следы на асфальте, и уголки её губ, скрытые за воротником мокрой толстовки, едва заметно дрогнули в улыбке. «Подростки, — подумала она, слушая вопли двух самых опасных магов Японии, которые сейчас напоминали стаю чумазых макак. — Невыносимые, шумные, абсолютно лишенные инстинкта самосохранения подростки».

***

Путь до душевых общежития напоминал марш-бросок восставших из трявесины зомби. С одежды текли мутные ручьи, оставляя на линолеуме живописные бурые следы, за которые уборщица завтра наверняка проклянет их до десятого колена. ​Авитааль шла быстро, потому что её мотивация смыть с себя этот геологический слой Токио была абсолютной. Но прямо у заветной двери с табличкой «Мужская душевая» её нагнали два топота. Один — тяжелый и обреченный, второй — шлепающий, звонкий и возмутительно энергичный. ​Годжо Сатору, похожий на гигантскую шоколадную конфету, которую уронили в лужу, виртуозно вклинился между Авитааль и косяком, растопырив грязные руки. ​— Стоп! Тормози свою телегу, Сато-кун! — гаркнул он, разбрызгивая грязь с волос. — Сильнейший идет первым! Моя идеальная кожа требует немедленной термической обработки и увлажняющего лосьона! У меня грязь даже под ногтями! ​— Уйди с дороги, Сатору, — мрачно, как грозовая туча, возвестил из-за его спины Гето. С его носа медленно, медитативно капала мутная вода. — Я сейчас похож на глиняного голема. Я убью тебя, если не встану под кипяток в ближайшие десять секунд. ​— Сугуру, ты не понимаешь! У нас бойлер старый, на троих горячей воды не хватит! Кто первый встал, того и тапки, а кто последний — тот моется ледяной водой из артезианской скважины! — Годжо попытался отпихнуть друга локтем, одновременно блокируя плечом Авитааль. — Сато вообще привык! Он же у нас спартанец! Пусть постоит в коридоре, пообсыхает! ​Авитааль медленно прикрыла глаза за темными стеклами (которые тоже были в крапинку). Холодная, липкая одежда мерзко прилипала к телу. В ботинках хлюпало. Спорить за право постоять под краном с двумя подростками, чье эго сейчас соперничало с их уровнем чумазости, у неё не было ни сил, ни желания. ​Она просто сдвинула Годжо в сторону легким, но уверенным движением бедра, толкнула дверь в раздевалку и включила свет. ​— Мы идем вместе, — констатировала она ровным, безжизненным голосом, стягивая с плеча сумку со сменкой и ставя её в сухой угол. — Это общая душевая. Там восемь леек. Воды хватит на всех, если не будете петь в микрофон из шампуня. ​Сугуру, переступив порог, тяжело привалился к шкафчику и выдохнул. — Я согласен. Мне абсолютно, тотально плевать. Я готов мыться хоть в компании самого Сукуны, лишь бы там было мыло. ​Но Годжо Сатору замер на пороге, как вкопанный. Его сапфировые глаза, очистившиеся от грязи благодаря частому морганию, распахнулись до размеров чайных блюдец. Он скрестил руки на груди, изображая крайнюю степень подозрительности и оскорбленной невинности. ​— Ага! — возопил он, указывая на Авитааль дрожащим, перемазанным глиной пальцем. — Я так и знал! Я всё понял! ​Авитааль, уже начавшая расстегивать молнию на испорченной ветровке, замерла. — Что ты понял, генератор белого шума? ​— Твой коварный план! — Годжо театрально отшатнулся, прижимаясь спиной к кафелю. — Думаешь, я забыл Харадзюку?! Ту очередь за блинчиками?! Ты назвал меня «милым»! Ты лапал меня за талию! А теперь ты заманиваешь меня в общую душевую?! Под предлогом экономии горячей воды?! Ты просто хочешь посмотреть на моё безупречное тело без одежды, извращенец! Я не дамся! Моя честь неприкосновенна! ​Гето медленно сполз по шкафчику вниз, уткнувшись лицом в грязные колени, и издал звук, похожий на скулеж побитой собаки. — Сатору... заткнись... умоляю... ​Авитааль красноречиво, до боли в лицевых мышцах скривилась. Слова Годжо прозвучали настолько абсурдно и нелепо, что у неё даже не нашлось подходящего сарказма в первую секунду. Она повернулась к нему вполоборота. — Сатору, — произнесла она с такой вселенской усталостью, что от этого звука могла бы осыпаться листва с деревьев. — Твоя паранойя сейчас соревнуется в объемах только с твоим же эго. Спешу тебя разочаровать: ты абсолютно, тотально, на молекулярном уровне не в моем вкусе. Меня, знаешь ли, исторически привлекают личности, чей интеллект хотя бы немного превышает температуру их тела, и которые умеют закрывать рот хотя бы на пять минут в сутки. Так что можешь расслабить свои драгоценные булки. Твоя честь мне и даром не сдалась. Она спокойно отвернулась, полностью потеряв к нему интерес, и принялась методично стягивать с себя липкую, пропитанную грязью одежду. Мокрая ткань поддавалась с противным чавкающим звуком, шлепаясь на влажный кафельный пол тяжелыми бесформенными комьями. Сначала куртка, затем прилипшая ко второй коже толстовка. Когда последняя преграда полетела в общую кучу, в ярком свете люминесцентных ламп показалась совершенно нетипичная для боевого шамана спина. Никаких бугрящихся мышц, широких раскачанных плеч или рельефных кубиков пресса, которыми так любили хвастаться на тренировках бойцы ближнего боя и сам Годжо. Кожа «Сато Такаши» была неестественно, почти фарфорово бледной, лишенной загара, словно этот человек никогда не выходил на солнце. Худощавое, вытянутое, абсолютно андрогинное тело казалось высеченным из гладкого белого мрамора — тонкие, острые ключицы, изящная линия позвоночника и узкая талия, не обезображенная грубой мускулатурой. В её движениях не было ни капли стеснения, ни малейшей неловкости человека, внезапно оказавшегося обнаженным перед посторонними. Она относилась к этому телу исключительно как к функциональному инструменту, транспортному средству, которое просто нуждалось в срочной автомойке. Она спокойно скинула тяжелые грязные штаны, пнула их в угол и, даже не обернувшись на застывших сокурсников, шагнула в клубящийся паром проем душевой кабинки. Годжо подавился очередной порцией возмущений. Его рот так и остался приоткрытым, а указательный палец завис в воздухе. Вся его гениальная теория о «коварном маньяке-извращенце из Харадзюку» с треском разбилась о железобетонный пофигизм и эту странную, хрупкую на вид, но пугающе невозмутимую физиологию. — Если ты сейчас же не разденешься и не залезешь под воду, я клянусь всеми богами, я вымою тебя туалетным ершиком, — глухо, с угрозой маньяка пообещал Сугуру. Он уже методично избавлялся от своего испорченного дождевика, с тихим стоном предвкушения направляясь к соседней свободной лейке. — И закрой рот, Сатору. Ты выглядишь как выброшенная на берег треска. Вскоре раздевалка наполнилась густым, спасительным шумом бьющей по кафелю воды и плотным облаком горячего пара. Авитааль стояла под самыми мощными струями, запрокинув голову и чувствуя, как куски токийского чернозема наконец-то покидают её волосы, растворяясь в сливе. Это было блаженство, чистое, физическое наслаждение, ради которого действительно стоило пережить даже компанию этих двух катастроф. Тепло проникало под кожу, расслабляя стянутые судорогой мышцы. Идиллию, разумеется, нарушили ровно через полторы минуты. Из соседней кабинки сквозь плотный пар донесся возмущенный, эхом отскакивающий от стен вопль: — Сугуру! Какого черта ты взял мой шампунь?! Это эксклюзивная, лимитированная серия с экстрактом белого трюфеля и альпийского меда! Я заказывал его из Франции! У тебя свои волосы как швабра, им уже ни один мед не поможет, верни флакон! — Я убью тебя, — монотонно, сквозь шум воды, отозвался Гето. Голос его звучал так, словно он уже мысленно перерезал другу горло. — Я просто утоплю тебя в этой самой пене с запахом трюфеля, и Яга-сенсей пожмет мне руку. Отдай мочалку. — Сато-кун! — не унимался Годжо, перекрывая плеск воды и полностью игнорируя угрозы Сугуру. Его мокрая белобрысая макушка на секунду высунулась из-за перегородки. — А ты чем моешься? У тебя есть нормальный кондиционер? Если ты используешь то дешевое кислотное казенное мыло, которое кладет завхоз, твои волосы превратятся в сухую солому! Хочешь, я поделюсь? Только для тебя, по скидке! — Если ты не заткнешься, Сатору, — меланхолично отозвалась Авитааль, не открывая глаз и смывая пену с лица, — я использую это самое дешевое казенное мыло для того, чтобы намертво заклеить тебе рот. И поверь, это будет самая полезная и очищающая спа-процедура во всей твоей шумной жизни. Мойся молча. Из-за перегородки послышалось недовольное, обиженное фырканье, звонкий шлепок — видимо, Гето всё-таки отобрал мочалку с боем — и звук активно льющейся воды. Пар становился всё гуще, скрывая очертания кабин, и на какое-то время в душевой воцарилось относительное, мокрое перемирие, нарушаемое лишь тихим матом Сугуру, который пытался отмыть глину из своих длинных черных волос.

***

Горячая вода сделала свое дело, смыв последние ошметки токийского чернозема и оставив после себя лишь легкую, терпимую ломоту в мышцах. Авитааль закрутила вентиль первой. Щелчок старого крана на мгновение прорезался сквозь влажный гул и непрекращающуюся перепалку из соседних кабинок, где Сатору всё ещё отчаянно воевал за свои права на элитную пену, а Сугуру угрожал скормить ему кусок жесткого хозяйственного мыла. Авитааль вышла в раздевалку, на ходу вытирая мокрые волосы. Она даже не обернулась и не скосила взгляд на две широкие, мускулистые спины, мелькающие в густом, клубящемся пару. И делала она это абсолютно не из-за какой-то внезапно проснувшейся девичьей скромности, ложном стеснении или приступе пуританства. Мужская анатомия не являлась для неё тайной за семью печатями, да и, будем откровенны, чисто эстетически вполне её привлекала, а местная «элита», объективно говоря, обладала физиологией, из-за которой любая нормальная человеческая студентка уже давно упала бы в счастливый обморок прямо на мокрый кафель, залив его слюнями. Но прямо сейчас, будь у неё за спиной хоть сошедшие с Олимпа боги с идеальным рельефом (а у этих двоих, надо признать, с физической формой всё было пугающе отлично для их возраста), эстетическое созерцание чужих торсов интересовало Авитааль меньше, чем химический состав затирки на потолке. Либидо находилось в глубокой, беспробудной коме, надежно придавленное сверху усталостью и грандиозными планами на вечер. Ей нужно было банально отдохнуть. А после — запереться в комнате и полночи биться головой о невидимую стену, пытаясь зажечь внутри себя искру Обратной Проклятой Техники. Вода камень точит. Упорство, помноженное на желание выжить и вернуть себе комфорт, точит вообще всё. Она быстро натянула сухое белье и чистые, пахнущую стиральным порошком сменку, которую она успела перехватить из комнаты. Влажные, светлые пряди она просто небрежно взъерошила полотенцем, не заботясь об укладке. Напоследок, бросив мимолетный взгляд в запотевшее зеркало, Авитааль привычным жестом водрузила на нос темные очки Годжо, которые чудом пережили грязевое побоище и были заботливо отмыты ею под краном. Шум воды за спиной чуть стих. Из-за пелены пара вынырнула мокрая, недовольная физиономия Сильнейшего. На его голове красовалась гигантская, нелепая шапка из пены. — Эй, Спящая Красавица! Уже сбегаешь? — крикнул Годжо, утирая мыльную воду с глаз. — Неужели твое хрупкое эго не выдержало конкуренции с моей безупречной мускулатурой? Я же говорил, что ты просто стесняешься своей бледности на фоне моего идеального телосложения! Авитааль застегнула сумку, закинула её на плечо и лишь на секунду повернула голову вполоборота. — Сатору, — произнесла она монотонно, как автоответчик. — Мое эго чувствует себя прекрасно. А вот мои уши кровоточат. Ваша высокоинтеллектуальная дискуссия о том, кто у кого украл мочалку, понизила мой IQ на десять пунктов. Я ухожу, пока не начал деградировать окончательно. Из соседней кабинки донесся глухой, усталый смешок Гето. — Спокойной ночи, Сато-сан, — крикнул Сугуру сквозь шум воды. — И спасибо, что взял основной удар его идиотизма на себя. — Обращайся, Сугуру. И ради всего святого, утопи его там, — Авитааль лениво помахала им рукой, направляясь к выходу. — Спокойной ночи, придурки. И, Сатору? — А? — настороженно отозвался тот из пены, явно ожидая очередного подвоха. — Твой хваленый шампунь с трюфелем пахнет так, будто в нем сдохли старые грибы. Смени бренд, иначе распугаешь всех своих воображаемых фанаток. Не дожидаясь ожидаемого взрыва возмущения, она толкнула тяжелую дверь и вышла в прохладный коридор общежития. Тихий щелчок замка надежно отрезал её от возмущенных воплей о попранном чувстве стиля и зависти к дорогой косметике. Авитааль глубоко вдохнула свежий воздух. Впереди была долгая ночь. Впереди была упрямая, болезненная, но абсолютно необходимая математика. Минус на минус.