Между Формой и Пустотой

Анатомия учит видеть больше, чем просто тело — она раскрывает жизнь.

Новый день начался с запаха, который невозможно было перепутать ни с чем другим во вселенной. Это был не бодрящий аромат свежесваренного кофе, не свежесть утренней росы и даже не привычный, въедливый запах старой пыли в коридорах общежития. Это был густой, бескомпромиссный, стерильный запах формалина, смешанный с легкими нотками хлорки и застарелой, холодной крови. Авитааль стояла перед тяжелой, обитой металлом дверью цокольного этажа медицинского блока Токийского столичного техникума магии. На двери тускло отсвечивала табличка: «Прозекторская. Посторонним вход воспрещен. Персоналу — надевать бахилы и оставлять надежду». Последняя часть фразы, судя по неровному почерку и красному маркеру, была дописана кем-то из местных обитателей в порыве глубокого экзистенциального отчаяния. Она поправила на носу неизменные, спасительные черные очки Годжо, которые за выходные стали её второй кожей, глубоко вдохнула этот специфический, прохладный воздух и решительно толкнула дверь. Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь резким, холодным светом бестеневых хирургических ламп, свисающих над тремя стальными прозекторскими столами. Помещение было просторным, выложенным белым кафелем от пола до потолка, что создавало ощущение нахождения внутри гигантского холодильника. Вдоль стен тянулись ряды металлических шкафов, стеклянных витрин с банками сомнительного содержания и бесконечные ряды хирургических инструментов, пугающе чисто отполированных. На центральном столе, под ярким светом лампы, покоилось нечто, отдаленно напоминающее помесь гигантской сколопендры и куска сырого фарша. Это было проклятие второго ранга, недавно доставленное с очередной зачистки. А над этим куском биомассы, склонившись с грацией скучающего патологоанатома, стояла Иэйри Сёко. Она была одета в белоснежный медицинский халат, накинутый поверх стандартной школьной формы, на руках — плотные латексные перчатки, а в зубах, как всегда, торчала незажженная сигарета. Сёко методично, с холодным профессионализмом, погружала скальпель в вязкую, черную плоть проклятия, что-то тихо бормоча себе под нос. — Доброе утро, Иэйри, — негромко произнесла Авитааль, закрывая за собой дверь. Голос её прозвучал в кафельной акустике морга с легким, металлическим эхом. — Я прибыл на стажировку. Где мне можно получить свой именной фартук и ведро для отходов жизнедеятельности? Сёко замерла. Скальпель в её руке остановился в миллиметре от чего-то, подозрительно напоминающего пульсирующий черный желудочек. Она медленно выпрямилась, вынула сигарету изо рта двумя пальцами в перчатке и с искренним, глубоким недоумением уставилась на вошедшего «Сато Такаши». Авитааль выглядела в точности так же, как и всегда: невозмутимая, бледная, затянутая в темную толстовку, с неизменными черными очками на носу и с тяжелым, пухлым блокнотом под мышкой. — Сато? — Сёко моргнула, словно проверяя, не является ли фигура третьекурсника в дверях плодом её переутомленного воображения. — Ты заблудился? Столовая на два этажа выше и в другом крыле. Или Яга-сенсей окончательно сошел с ума и решил использовать прозекторскую как карцер для провинившихся? Если так, то где Годжо? Я с удовольствием положу его на соседний стол. — Яга-сенсей в полном здравии, а мой внутренний компас работает безупречно, — Авитааль неспешно прошла вглубь помещения, с интересом оглядывая стеллажи. — Я пришел добровольно. Я же предупреждал вчера. Решил расширить горизонты своих познаний. Теория барьеров — это, конечно, весело увлекательно, но меня внезапно потянуло к первоисточникам. К внутреннему миру наших дорогих проклятий так сказать. Сёко отложила скальпель на металлический лоток. Звон металла в тишине морга прозвучал особенно отчетливо. Она скрестила руки на груди, пачкая белоснежный халат темными пятнами проклятой крови, и скептически прищурилась. — Добровольно? В морг? Сато, ты либо окончательно ударился головой о дверной косяк, который чинил Сатору, либо у тебя настолько специфическое понятие о досуге, что мне становится за тебя страшно. Нормальные люди в свой законный выходной, или в часы, свободные от заданий, ходят в кино, спят или, на худой конец, играют в приставку. Они не приходят в подвал, чтобы дышать формалином и ковыряться в гниющих кишках монстров. — Нормальность — понятие растяжимое, Сёко, — философски заметила Авитааль, аккуратно пристраиваясь на высокий металлический табурет возле свободного стола и раскрывая свой пухлый блокнот. Она извлекла из кармана ручку и щелкнула колпачком с видом прилежного первокурсника на первой лекции. — К тому же, я считаю, что общество мертвецов в перспективе гораздо более приятно, чем общество некоторых. Они, по крайней мере, не пытаются накормить тебя перцем чили и не зовут гулять в Синдзюку, когда ты хочешь спать. Сёко фыркнула, уголки её губ дрогнули в едва заметной усмешке. Аргумент про Годжо был железобетонным и не подлежал оспариванию в стенах этого заведения. — Ладно, философ с амнезией. Допустим. Но учти: я здесь работаю. Это не кружок юных натуралистов. Тут грязно, воняет, и иногда то, что кажется мертвым, может внезапно попытаться откусить тебе лицо. У меня нет времени возиться с тобой, если ты упадешь в обморок при виде вскрытой грудной клетки или если тебя стошнит на мои записи. — Не волнуйся, доктор. Мой желудок крепче, чем кажется, а нервная система давно атрофировалась за ненадобностью, — Авитааль поудобнее устроилась на табурете, готовясь конспектировать. — Я буду тихим и незаметным, подавать тебе инструменты, записывать твои гениальные выводы и, возможно, иногда задавать глупые вопросы. А если меня стошнит, я обещаю сделать это исключительно в специально отведенную для этого емкость, а не на твои конспекты. Договорились? Сёко еще пару секунд изучала её лицо сквозь темные стекла очков, пытаясь найти подвох. В этом парне, который по документам был старше её на год, но при этом вел себя то как уставший от жизни старик, то как хладнокровный циник, было слишком много несостыковок. Но, с другой стороны, его присутствие действительно не раздражало. В отличие от шумного, заполняющего собой всё пространство Годжо, или вечно напряженного, правильного Гето, Сато Такаши умел молчать. И молчал он как-то... уютно. — Договорились, Сато, — Сёко снова взяла скальпель. — Надевай халат, перчатки и маску. Они в шкафу слева. И тащи сюда свой блокнот. Если уж пришел страдать фигней, то будешь страдать ею с пользой для науки. Авитааль послушно облачилась в медицинскую экипировку. Белый халат сидел на ней мешковато, скрывая худощавую, но жилистую фигуру, а маска закрыла нижнюю половину лица, оставив видимыми только темные очки. Выглядела она теперь как зловещий, загадочный доктор из низкобюджетного фильма ужасов. Она пододвинула табурет ближе к операционному столу, включила диктофон на раскладушке (на всякий случай) и приготовилась внимать. Её истинная цель, ради которой она добровольно спустилась в этот кафельный ад, находилась всего в метре от неё. Иэйри Сёко. Уникальная аномалия. Единственный человек в радиусе сотен километров, способный генерировать Позитивную Энергию. Авитааль нужно было увидеть этот процесс. Почувствовать его вкус, понять алгоритм, расшифровать ту самую математическую формулу умножения негатива на негатив, о которой она прочитала в библиотечной брошюре. Сёко тем временем возобновила вскрытие. — Объект номер сорок два, — монотонно, привычным тоном патологоанатома начала диктовать она, не отрывая взгляда от препарируемой туши. — Проклятие второго ранга. Обнаружено в заброшенном складском помещении в районе Сибуя. Обезврежено студентом первого курса... Нанами Кенто, судя по характеру повреждений. Аккуратные, хирургически точные разрезы, минимизация сопутствующего ущерба. Типичный Кенто. Запиши: "Уничтожено техникой соотношения 7:3". Авитааль быстро строчила в блокноте, её почерк — мелкий, убористый, абсолютно не похожий на пляшущие каракули настоящего Сато — ложился на бумагу ровными строками. — Причина смерти очевидна, — Сёко раздвинула края раны на теле сколопендры, обнажая пульсирующие, черные внутренности, источающие резкий запах гнили. — Но меня интересует не это. Посмотри сюда, Сато. Видишь эти странные уплотнения вокруг главного энергетического узла? Она указала кончиком скальпеля на бугристые, темно-фиолетовые наросты, похожие на гроздья винограда, облепившие некое подобие сердца проклятия. Авитааль чуть наклонилась вперед, сквозь темные линзы очков внимательно изучая указанную область. Драконье зрение, даже приглушенное барьером Сатору, без труда считывало энергетическую структуру объекта. Эти наросты фонили застарелой, чужеродной маной. — Выглядит как паразитарная инфекция, — прокомментировала она, не отрываясь от блокнота. — Или как попытка проклятия ассимилировать чужую энергию, которая оказалась слишком токсичной даже для него. Сёко одобрительно хмыкнула, бросив на неё быстрый взгляд поверх маски. — А ты действительно не так безнадежен, как казался на тренировках у Яги. Именно. Это следы поглощения более слабого проклятия. Эта тварь занималась каннибализмом. Но интересно другое. Сёко отложила скальпель и сняла окровавленные перчатки, бросив их в специальный контейнер. — Эта дрянь, — она кивнула на фиолетовые наросты, — выделяет токсин, который продолжает разрушать ткани даже после смерти носителя. Если этот токсин попадет в кровь мага во время боя... последствия будут фатальными. Он блокирует циркуляцию проклятой энергии, вызывая некроз каналов. Обычная медицина здесь бессильна. Авитааль затаила дыхание. Момент истины приближался. Сёко закрыла глаза, глубоко вдохнула и протянула обнаженную, изящную кисть руки над вскрытой тушей проклятия. В ту же секунду Авитааль ощутила это. Пространство вокруг Сёко неуловимо, но фундаментально изменилось. В воздухе, пропитанном тяжелым, гнетущим запахом смерти и формалина, вдруг отчетливо запахло... озоном. Свежестью после летней грозы. Чистым, кристальным снегом, тающим на солнце. Аура Сёко, до этого момента спокойная и нейтральная, внезапно вспыхнула. Но это не был тот агрессивный, обжигающий огонь проклятой энергии, который Авитааль привыкла чувствовать от Годжо или Яги. Это было нечто совершенно иное. Это был свет. Мягкое, ровное, теплое свечение, окутавшее её ладонь. Авитааль подалась вперед, едва не свалившись с табурета. Её драконье восприятие, тысячелетиями настроенное на поглощение и анализ маны, сейчас работало на пределе возможностей, жадно впитывая каждую крупицу информации. Она «видела» этот процесс. Видела, как внутри хрупкого человеческого тела Сёко Иэйри два потока темной, вязкой, негативной проклятой энергии с разгону, на огромной скорости сталкиваются друг с другом. Минус на минус. И в точке этого невероятного, парадоксального столкновения рождалась искра. Искра чистейшей, незамутненной Позитивной Энергии. Она вырывалась наружу, текла по каналам Сёко, концентрируясь на кончиках её пальцев. — Обратная Проклятая Техника, — тихо, почти благоговейно произнесла Сёко, опуская светящуюся ладонь на фиолетовые наросты. То, что произошло дальше, было похоже на магию даже для Авитааль, видевшей за свою долгую жизнь немало чудес. Как только теплое свечение коснулось токсичной плоти проклятия, фиолетовые наросты начали стремительно бледнеть. Они не просто разрушались — они растворялись, таяли, как куски грязного льда под струей кипятка. Токсин, угрожающий некрозом каналов, нейтрализовывался на молекулярном уровне, превращаясь в безвредную слизь. Процесс занял не больше десяти секунд. Сёко убрала руку, тяжело, со свистом выдохнув. Свет погас. На её лбу выступили мелкие капельки пота. Использование ОПТ, очевидно, требовало колоссального нервного и энергетического напряжения даже для неё. — Вот так это работает, — Сёко устало стянула маску на подбородок, потянувшись за пачкой сигарет в кармане халата. — Позитивная энергия разрушает проклятую плоть, как антиматерия разрушает материю. Если бы это был человек, я бы направила этот свет на стимуляцию клеточной регенерации. Но для проклятий это — яд. Абсолютный, очищающий яд. Она закурила, выпустив струю сизого дыма прямо над операционным столом. — Ты записал? Авитааль не ответила сразу. Она сидела неподвижно, сжимая в руке ручку так крепко, что пластиковый корпус угрожающе трещал. Её мозг, её драконья суть сейчас пылала от восторга и осознания. Она поняла. Она не просто увидела формулу — она почувствовала её вкус и запах. Она «считала» алгоритм этого парадоксального умножения. Столкнуть два потока негатива. Заставить их аннигилировать. Удержать эту точку взрыва внутри себя, не позволив ей разорвать собственные каналы, и направить высвободившийся эфир наружу. Это было сложно. Это было чертовски опасно. Одно неверное движение, малейшая потеря контроля — и внутренности просто сгорят от переизбытка конфликтных энергий. Но для существа, чей контроль над собственным телом был первостепенной задачей выживания, это было... выполнимо. Более того, это было естественно. Это был путь домой. — Я записал каждое слово, доктор Иэйри, — голос Авитааль прозвучал низко, хрипло, вибрируя от сдерживаемого возбуждения. Она медленно, аккуратно закрыла блокнот. — Минус на минус дает плюс. Гениальная в своей простоте математика. Сёко бросила на неё внимательный, долгий взгляд сквозь табачный дым. В глазах медика мелькнуло подозрение. — Ты говоришь так, словно собираешься повторить это дома на досуге, Сато. Не вздумай. Она стряхнула пепел в металлическую кювету. — ОПТ — это не фокус, которому можно научиться по книжке или наблюдая со стороны. Это врожденная аномалия мозговых структур. Попытаешься столкнуть две проклятые энергии внутри себя без нужного "предохранителя" — и твои каналы просто разорвет в клочья. Ты сгоришь заживо изнутри. Это мучительная, глупая смерть. Я не хочу соскребать тебя со стен общежития, мне и так хватает работы. — Я похож на суицидника, Сёко? — Авитааль откинулась на спинку табурета, скрестив руки на груди, и губы её растянулись в тонкой, успокаивающей улыбке, скрытой маской. — Я просто теоретик. Мне интересно устройство мира. А умирать я планирую исключительно от старости, в глубоком маразме, окруженный кучей пушистых енотов. Сёко хмыкнула, явно не до конца поверив, но продолжать нравоучения не стала. — Теоретик, значит. Ну, тогда, теоретик, готовься. На сегодня у нас еще два объекта. Один — из канализации Синдзюку, воняет так, что глаза слезятся. Будешь препарировать его желудок, искать артефакты, которые он мог проглотить. — С превеликим удовольствием, — искренне, без капли сарказма ответила Авитааль, надевая новую пару перчаток. Остаток дня в прозекторской пролетел незаметно. Авитааль ассистировала Сёко с холодной, хирургической точностью, не вздрагивая от вида расчлененной плоти и не жалуясь на удушливый запах формалина. Она подавала инструменты, фиксировала данные, записывала наблюдения и... наблюдала. Она жадно ловила каждый момент, когда Сёко применяла ОПТ. Она сканировала её ауру, анализировала потоки, запоминала вкус и плотность Позитивной Энергии. Её мозг работал как губка, впитывая этот бесценный опыт. К вечеру, когда Сёко, окончательно вымотанная, объявила перерыв и ушла варить крепкий кофе в свою каморку, Авитааль осталась одна в полумраке морга. Она сняла испачканные перчатки, стянула маску и сдвинула на лоб темные очки Сатору. Яркий свет хирургической лампы ударил по глазам, но она не зажмурилась. Она посмотрела на свои ладони. Бледные, человеческие, изрезанные сеткой синих вен. Шаги Сёко, возвращающейся с двумя дымящимися кружками кофе, заставили её мгновенно сбросить напряжение, натянуть обратно маску и водрузить на нос очки. — Держи, — Сёко поставила перед ней кружку с черной, как смола, жидкостью. — Заслужил. Ты оказался на удивление полезным и не раздражающим. Редкое комбо для этой школы. — Стараюсь соответствовать высоким стандартам качества, — Авитааль сделала глоток, поморщившись от горечи. Кофе был отвратительным, пережженным, но сейчас он казался ей нектаром богов. — Знаешь, Сато... — Сёко оперлась бедром о край чистого стола, задумчиво глядя на него сквозь пар от кружки. — Я тут подумала. Амнезия — это, конечно, паршиво. Но, может, это твой шанс? Ты умный. У тебя холодная голова. Ты не лезешь на рожон, как эти идиоты со второго курса. Если захочешь... можешь приходить сюда чаще. Мне всё равно нужен кто-то, кто будет заполнять эти чертовы журналы отчетов, да и будет не так скучно. Авитааль посмотрела на неё. В голосе Сёко не было ни капли сентиментальности, только сухой прагматизм уставшего медика. Но для Авитааль это предложение звучало как официальное приглашение в рай. Легальный доступ к лаборатории. Идеальное прикрытие. Возможность практиковать ОПТ в тишине и покое, скрытой от всевидящих глаз Годжо и подозрений Яги. — Я согласен, Сёко, — Авитааль приподняла кружку в легком салюте. — Официально зачисляюсь в ряды рыцарей скальпеля и формалина. График дежурств обсудим завтра. А сейчас, если позволишь, мой рабочий день окончен. Меня ждут великие дела. Она соскользнула с табурета, сняла халат и аккуратно повесила его на вешалку. — Какие еще великие дела у человека, который прячется в морге в свой законный выходной? — скептически хмыкнула Сёко. — Мне нужно покормить одного очень наглого енота, — серьезно ответила Авитааль, направляясь к выходу. — И, возможно, придумать, как заставить Годжо Сатору вымыть полы в моей комнате в качестве компенсации за моральный ущерб. Сёко расхохоталась, чуть не расплескав кофе. — Удачи, Сато! Если у тебя получится заставить Сатору взять в руки швабру, я лично выпишу тебе премию из своего кармана! И сфотографирую это для доски почета! — Готовь деньги, — бросила Авитааль через плечо, открывая тяжелую дверь морга. — Я человек целеустремленный.