Между Формой и Пустотой

Широк человек, слишком даже широк, я бы сузил.

Чёрт знает что такое даже, вот что! Что уму кажется позором, то сердцу сплошь красотой.

Ф. М. Достоевский

Бюрократическая машина магического общества Японии обладала грацией и скоростью парализованной улитки, но когда дело касалось экзекуций и проверок, её шестеренки начинали вращаться с пугающим, смазанным кровью энтузиазмом. С момента судьбоносного разговора в кабинете Яги Масамичи прошло ровно семь дней. Семь дней, за которые Авитааль успела морально подготовиться к худшему, проклясть свою алчность и трижды мысленно переписать завещание, оставив все свои долги Сатору Годжо и его клану, а Запаску и Юки — на попечительство первокурсников. И вот, промозглым январским утром, этот час Х настал.

***

День официальной квалификационной миссии на полупервый ранг выдался на редкость мерзким. Токио поливал улицы холодным, косым дождем (и это зимой, попрошу!), который пробирал до костей и превращал асфальт в скользкое, депрессивное зеркало. Авитааль стояла под хлипким козырьком заброшенного офисного здания на окраине Сайтамы, скрестив руки на груди, и с выражением глубочайшей тоски наблюдала, как к ней приближается её официальный инспектор. Йоичиро Хамада, маг первого ранга и, по совместительству, её персональный экзаменатор на сегодняшний день, совершенно не походил на элитную боевую единицу. Он походил на человека, который только что вышел из бухгалтерии, чтобы купить себе пирожок, но заблудился. Он был ниже Авитааль минимум на полторы головы.  Его серый, явно дорогой, но уже потерявший форму плащ не мог скрыть уютно округлившееся брюшко, уверенно нависающее над ремнем. Лицо инспектора, круглое и слегка одутловатое, блестело от влаги и одышки, а редкие волосы были тщательно, с безнадежным оптимизмом зачесаны на лысину. В одной руке он сжимал зонт-трость, а в другой — планшетку с зажимом для бумаг, которую прижимал к груди как щит. Глядя на то, как Хамада тяжело, с хриплым присвистом преодолевает последние десять метров до козырька, отчаянно стараясь не поскользнуться в луже, Авитааль сделала неутешительный вывод: лет двадцать назад этот человек, возможно, и был грозой проклятий, обладал рельефным прессом и играючи крошил черепа монстрам, но с тех пор магия уступила место сытной еде, сидячей работе и, судя по запаху корвалола, хроническому стрессу. — Сато Такаши? — пропыхтел инспектор, складывая зонт с таким усилием, будто это был двуручный меч. Он достал из кармана платок и промокнул лоб. — Опаздываете на две минуты. Пунктуальность — залог успешного выживания. — Извините, Хамада-сан. Токийские пробки беспощадны даже к магам, — ровно и абсолютно безразлично соврала Авитааль, которая пришла сюда на полчаса раньше и всё это время медитировала, стоя прислонившись к стене. — Рад нашему знакомству. Хамада подозрительно прищурился, оглядывая высокую, затянутую в черную форму фигуру студента, его пепельные волосы, стянутые в небрежный пучок на затылке, и этот уставший от всего мира взгляд с тенями под глазами. Инспектор громко высморкался в платок. — Итак, Сато. Обойдемся без расшаркиваний, — он постучал ручкой по планшетке. — Правила аттестации вам известны. Я иду за вами. Я оцениваю ваш тактический анализ, контроль проклятой энергии, скорость реакции и уровень милосердия к инфраструктуре. Я не вмешиваюсь. Вообще. Даже если проклятие начнет отрывать вам конечности и жонглировать ими, я буду стоять в стороне и делать пометки в графе «неудовлетворительная оценка рисков». Вопросы есть? — Только один, Хамада-сан, — вежливо отозвалась Авитааль. — Если проклятие решит проигнорировать меня и попытается сожрать вас, вы хотите, чтобы я спас вас, или мне тоже нужно достать блокнотик и начать делать пометки о вашей ловкости? Йоичиро Хамада подавился воздухом. Его пухлые щеки пошли красными пятнами. — Дерзить будете Яге! — рявкнул он, но тут же закашлялся. — Ваша задача — ликвидация объекта. Объект — проклятие полупервого ранга, зародившееся из коллективного стресса офисных работников, страха перед дедлайнами и ненависти к начальству. Здание пустует полгода, после того как здесь в один день покончили с собой три топ-менеджера. Оно должно быть зачищено. Вперед. Авитааль мысленно вознесла молитву богам терпения, развернулась к массивным стеклянным дверям и плавным движением пальцев опустила Завесу. Черный купол бесшумно накрыл офисный комплекс. Внутри пахло старым ковролином, жженой проводкой и той самой невыносимой, душной тоской, которая бывает только в помещениях, где люди годами смотрели в мониторы, мечтая умереть. Авитааль шла впереди, её шаги были абсолютно бесшумными. Хамада топал следом, и его тяжелое дыхание и скрип туфель по битому стеклу разносились по коридорам с деликатностью идущего на таран локомотива. «Если здесь и была какая-то засада, этот пухлый партизан только что оповестил её о нашем прибытии с точностью до миллиметра», — мрачно подумала Авитааль. Проклятие не заставило себя ждать. Они поднялись на третий этаж — огромный опен-спейс, заставленный серыми кубиками столов. Именно там из теней начала подниматься масса. Тварь выглядела как оживший ночной кошмар HR-менеджера. Огромное, аморфное тело состояло из спрессованных офисных стульев, компьютерных проводов, оторванных галстуков и пульсирующей, как гнойник, серой слизи. Вместо лица у монстра был гигантский монитор, на котором кроваво-красным мигала надпись: «ОТЧЕТ ПРОСРОЧЕН». От твари исходила аура такой концентрированной, панической безысходности, что Хамада за спиной Авитааль судорожно сглотнул. — Сато! Приступайте! — пискнул инспектор, делая профессиональный тактический шаг назад, за ближайшую бетонную колонну. «Приступайте, — передразнила мысленно Авитааль. — Легко сказать». Проблема заключалась в том, что ей нужно было не просто убить эту дрянь. Ей нужно было убить её, выглядя при этом как человек, который старается изо всех сил. Если она просто моргнет, и тварь сплющит в черную таблетку, как на прошлой неделе — Хамада забьет тревогу, Совет начнет копать, и её спокойная жизнь закончится. Значит, придется устроить шоу. Оскароносное выступление в жанре «преодоление трудностей». Авитааль вытащила руки из карманов, сделала вид, что глубоко и нервно вдыхает, и сложила пальцы в классическую печать барьериста. Тварь взревела звуком матричного принтера, зажевавшего бумагу, и рванулась вперед. Огромные щупальца из проводов, искрящих проклятой энергией, ударили в то место, где стояла Авитааль. Она с театральным, выверенным усилием отпрыгнула в сторону, позволив одному из проводов вскользь разорвать рукав своей куртки. «Ну вот, теперь придется пришивать», — с раздражением подумала драконица, но вслух издала показательный, полный напряжения выдох. Тварь, издав звук, подозрительно похожий на скрежет модема из начала нулевых, поняла, что юркий студент с пепельными волосами оказался слишком раздражающей целью. Монитор-лицо мигнул, сменив надпись с «ОТЧЕТ ПРОСРОЧЕН» на кровавое «ШТРАФНЫЕ САНКЦИИ», и монстр резко развернулся. Его «взгляд» (если так можно было назвать битые пиксели) упал прямо на бетонную колонну. Ту самую, за которой, тяжело сопя и пахнув валидолом, прятался инспектор Хамада. Для проклятия, рожденного из ненависти к офисной тирании, Хамада был ходячей красной тряпкой. От него за километр несло проверками, бюрократией, выговорами и тем самым начальством, которое требует задержаться в пятницу вечером. Проклятие взревело. Воздух в опен-спейсе загустел от проклятой энергии, запахло озоном и жженой пластмассой. Из аморфного тела монстра вырвался десяток толстых, искрящихся кабелей, которые сплелись в один массивный хлыст с примотанным на конце системным блоком. И этот импровизированный кистень смерти со свистом полетел прямо в колонну. Хамада выглянул из-за укрытия ровно в тот момент, чтобы увидеть, как к нему приближается его персональный, неминуемый дедлайн. Его глаза, и без того круглые, стали размером с блюдца. Планшетка с зажимом жалобно скрипнула в побелевших пальцах. На какую-то долю секунды Авитааль показалось, что сейчас инспектор вспомнит молодость, скинет свой дурацкий плащ, сверкнет остатками былого пресса и голыми руками разорвет летящий в него системник. Но магия углеводов оказалась сильнее магии проклятой энергии. Хамада просто застыл, издав тонкий, совершенно не героический писк, и попытался вжаться в бетон. «Твою ж мать, он сейчас умрет, а мне потом бумаги заполнять!» — в панике подумала она. Времени на раздумья не было, от чего Авитааль сорвалась с места. Она двигалась быстрее, чем мог зафиксировать человеческий глаз, но для Хамады всё должно было выглядеть так, будто студент совершил невозможное усилие на пределе своих возможностей. Кистень из проводов с оглушительным грохотом врезался в колонну. Бетон взорвался облаком серой пыли и шрапнели, офисные столы разлетелись в щепки, а потолочные лампы с жалобным треском посыпались вниз, осыпая всё искрами. Пыль ещё не успела осесть, а инспектор Хамада уже мысленно попрощался с ипотекой, тремя кошками и коллекцией редких марок. Он зажмурился, вжав голову в плечи, ожидая, что его сейчас расплющит системным блоком, словно перезревшую виноградину. Но вместо хруста собственных костей он услышал лишь звонкий, сухой щелчок пальцев. Когда Хамада рискнул приоткрыть один глаз, он обнаружил, что всё ещё жив. Более того, он находился внутри идеального, мерцающего голубоватым светом полусферического барьера. А прямо перед ним, спиной к нему, стоял Сато Такаши. Одной рукой студент удерживал печать, а второй небрежно поправлял сползший с плеча лавандовый шарф. За пределами барьера творился абсолютный, концентрированный ад канцелярских принадлежностей. Проклятие, разъяренное промахом, обрушило на них настоящий шторм. Сотни степлеров, дыроколов, острых ножниц и целые стаи скрепок, летящих со скоростью и кучностью хорошего дробовика, с оглушительным лязгом врезались в невидимую стену. Десятки керамических кружек с надписями «Босс года» и «Улыбнись!» разлетались в пыль о барьерную плоскость, осыпая всё вокруг керамической шрапнелью. — Сато! — взвизгнул Хамада, судорожно прижимая планшетку к груди. — Что вы стоите?! Атакуйте! Пассивная оборона ведет к истощению резерва! Я снимаю с вас баллы за отсутствие инициативы! Авитааль медленно, не опуская барьер, повернула голову и посмотрела на инспектора взглядом, в котором читалось желание лично скормить ему его же планшетку. — Я спасаю вашу жизнь, Хамада-сан, — процедила она сквозь зубы, старательно изображая тяжелое, прерывистое дыхание человека, работающего на пределе сил. — Если я сейчас сниму барьер, чтобы перейти в атаку, вас нафаршируют скрепками так плотно, что вы будете звенеть на рамках металлодетекторов до следующего перерождения. Проявите терпение! На мониторе твари, тем временем, кроваво-красными пикселями высветилось: «СОКРАЩЕНИЕ ШТАТА». Монстр взревел, и из его туши выстрелили три толстых, искрящихся провода, которые обвили барьер Авитааль, пытаясь раздавить его, как яичную скорлупу. Барьер жалобно скрипнул. Авитааль мысленно закатила глаза: её реальный барьер выдержал бы прямое попадание энергетической пушки, но ради искусства и достоверности она заставила мерцающую сферу угрожающе задрожать. — О нет! Какая чудовищная мощь! — с абсолютно мертвым, невыразительным лицом провозгласила Авитааль, отступая на полшага и картинно сгибая колени, словно под тяжестью невыносимого давления. — Я... я не могу держать его вечно! Хамада-сан, отойдите в безопасную зону! Инспектор, чьё лицо уже приобрело цвет свежего творога, не заставил просить себя дважды. Он с неожиданной для его комплекции резвостью перекатился за соседнюю, более целую колонну, судорожно строча что-то в своем бланке дрожащей ручкой. «Отлично. Зритель в партере, можно начинать спектакль», — драконица мысленно потерла ладони. Она резко сбросила купол, позволив проводам провалиться в пустоту, и грациозно ушла перекатом в сторону. Схватив на ходу сломанную ножку от офисного кресла, Авитааль напитала её проклятой энергией и, с громким, яростным (и абсолютно фальшивым) криком бросилась на тварь. Следующие пять минут превратились в низкобюджетное кино про боевые искусства. Авитааль уклонялась от летящих в неё кулеров с водой, перепрыгивала через столы, ставила локальные барьеры, чтобы отсекать хлещущие щупальца, и тяжело, надрывно дышала. Она даже позволила монстру отшвырнуть себя в стену из гипсокартона, пробив её насквозь. — Сато! Вы слишком открываетесь на левом фланге! — донесся из-за колонны писклявый, но профессиональный крик инспектора. — Используйте геометрию помещения! Проклятие неповоротливо! Авитааль, вылезая из обломков гипсокартона и выплевывая строительную пыль, сжала кулаки. Лев Толстой, если бы присутствовал при этом, несомненно крикнул бы «Не верю!», но для канцелярской крысы вроде Хамады спектакль выглядел вполне убедительно. Студент страдал, студент превозмогал, студент истекал потом. Но тут проклятие решило, что рутинной возни недостаточно. Его монитор мигнул, погас и загорелся ослепительно белым светом. Черные буквы сложились в самую страшную фразу, которую только может увидеть офисный работник: «КВАРТАЛЬНЫЙ АУДИТ. БЕЗ ПРАВА НА ПРЕМИЮ». Аморфная туша начала стремительно раздуваться. Она втягивала в себя всё: остатки столов, упавшие лампы, разбитые стекла, факсы и принтеры. Тварь росла в размерах, заполняя собой опен-спейс, пока не уперлась бесформенной «головой» в бетонный потолок. Здание угрожающе застонало. По перекрытиям пошли глубокие трещины. Авитааль замерла. Её внутренний калькулятор мгновенно прикинул масштабы бедствия. Если эта тварь сейчас взорвется или обрушит крышу, то она: а) рискует потерять инспектора Хамаду под завалами (что, в общем-то, не так уж и страшно, но хлопотно). б) будет вынуждена заполнять форму Б-17 о разрушении несущих конструкций. в) Яга Масамичи лично заставит её восстанавливать этот офис по кирпичикам (а она уже проходила в своей практике работу на стройке, когда они с Пион в пылу драки разнесли половину общежития Диасомнии). Инстинкт самосохранения отступил. На его место вышла чистая, неразбавленная драконья лень, подкрепленная непереносимостью бюрократии. «К черту Оскар, — мрачно решила Авитааль. — Я не буду писать отчет на десять страниц из-за какого-то принтера-переростка». Она выпрямилась. Фальшивая одышка мгновенно исчезла, сутулые, уставшие плечи расправились, а взгляд тусклых глаз внезапно приобрел хищную остроту. — Сато! Что вы делаете?! Бегите! Оно готовится к массовому выбросу энергии! — завопил Хамада, высовываясь из-за колонны, и его ручка выпала из ослабевших пальцев. — Хамада-сан, — голос Авитааль больше не дрожал. Он звучал низко, бархатисто и абсолютно, нечеловечески спокойно. — Запишите в свой блокнот: «Студент Сато продемонстрировал нестандартный подход к экзорцизму». Она не стала складывать печати. Она просто подняла правую руку и развернула ладонь в сторону раздувшейся до размеров слона твари. И щелкнула пальцами. Воздух в офисе не просто дрогнул, он с оглушительным, стеклянным звоном треснул. Абсолютно прозрачный, но чудовищно плотный кубический барьер соткался из ниоткуда, намертво заключив гигантского монстра внутри себя. Тварь непонимающе взревела, ударив по стенкам барьера кабелями, но они даже не поцарапали невидимую преграду. Авитааль медленно, с садистским хладнокровием, начала сжимать пальцы в кулак. ХРЯСЬ. Куб мгновенно сжался с десяти метров до пяти. Внутри раздался жуткий, скрежещущий звук ломающегося пластика, рвущегося металла и предсмертного вопля проклятой энергии. Монитор-лицо лопнул, брызнув искрами и черной слизью. Хамада вжался спиной в колонну, его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, но он не мог издать ни звука. Его глаза, круглые от первобытного ужаса, наблюдали за тем, как «обычный барьерист» творит физически невозможные вещи. Авитааль сжала кулак еще сильнее. КРАК. С пяти метров до одного. Офисные столы, принтеры и проклятая плоть внутри куба превратились в единую, булькающую, искрящуюся массу агонии. — Ещё чуть-чуть, — процедила Авитааль, чувствуя привычное жжение в энергетических каналах. Последний, сокрушительный рывок пальцев, собирающий их в тугой замок. ВЖУХ. Пространство внутри куба схлопнулось, а звук исчез. В воздухе, ровно на том месте, где секунду назад бесновалось проклятие полупервого ранга, теперь плавно левитировала маленькая, идеально круглая, матово-черная сфера размером с крупную виноградину. Авитааль опустила руку. Куб растаял, оставив после себя лишь легкий запах газа. Она неспешно подошла к центру комнаты, цокая ботинками по битому стеклу, и двумя пальцами брезгливо выудила черную сферу из воздуха. Сфера пульсировала холодом. Авитааль поднесла её к лицу и критически осмотрела. — Выглядит как засохший комок грязи из-под офисного кулера, — вынесла она вердикт, после чего понюхала. Лицо её исказилось в гримасе искреннего отвращения. — А пахнет дешевым растворимым кофе, пóтом и невыплаченными премиями. Отвратительный букет. Она повернула голову к колонне. Йоичиро Хамада стоял на четвереньках. Планшетка валялась в луже натекшей с потолка воды. Его лицо было цвета свежевыпавшего снега, а губы тряслись так сильно, что казалось, у него начался припадок. Он смотрел на черную сферу в руках студента с таким благоговейным, хтоническим ужасом, словно это была кнопка запуска ядерных ракет. — В-вы... вы спрессовали его... — просипел инспектор, не в силах оторвать взгляд от черного шарика. — Это... это пространственная компрессия экстра-класса... Сато... что вы... — Хамада-сан, — Авитааль тяжело вздохнула, словно её отчитывали за съеденную без спроса конфету. — Я настоятельно рекомендую вам отвернуться, если у вас слабый желудок. — Что? — пискнул Хамада. Авитааль не стала вдаваться в подробности. Она просто запрокинула голову, забросила черную, спрессованную сферу концентрированного офисного отчаяния в рот и, поморщившись так, словно проглотила живую жабу, с видимым усилием сглотнула. Процесс переваривания «отчета без премии» оказался ожидаемо отвратительным. Внутренности обожгло холодом, а на корне языка расцвел яркий, незабываемый вкус горелого тонера и канцелярского клея. Авитааль глубоко вздохнула, но её лицо даже не дрогнуло — ладно, к этому дерьму она начала привыкать. — Гадость, — хрипло констатировала драконица, утирая невидимую слезу. — Определенно. Тунец с рынка Цукидзи был лучше. У него хотя бы была пикантная морская нотка. А это... сплошная бюрократия. Она повернулась к инспектору. Йоичиро Хамада больше не стоял на коленях. Он сидел на бетонном полу, обхватив дрожащими руками свои пухлые колени, и издавал звуки, характерные для закипающего, но сломанного чайника. Его картина мира, в которой магия подчинялась строгим законам, а студенты боялись инспекторов до обморока, только что была не просто разрушена — её спрессовали, сожрали и запили невидимым чаем. ​Авитааль посмотрела на него сверху вниз с легким, почти материнским сочувствием. Послевкусие от канцелярского проклятия всё ещё агрессивно царапало горло, вызывая фантомную изжогу и желание немедленно выпить галлон чего-нибудь едкого. ​Она медленно, с достоинством аристократа на эшафоте, сунула руку во внутренний карман своей форменной куртки. ​Драконья сущность требовала перебить этот мерзкий вкус горелого пластика. ​Пальцы нащупали тонкую, матовую пачку. Авитааль извлекла её на свет тусклых аварийных ламп и выудила одну сигарету. Она была абсолютно черной. Черная бумага, черный фильтр — под стать её черной душе, её черному чувству юмора и черной полосе в жизни. Выглядел этот табачный шедевр так претенциозно и зловеще, словно его крутили лично демоны преисподней в перерывах между пытками грешников. ​Авитааль небрежно зажала черную сигарету губами. В другой руке материализовалась дешевая, вырвиглазно-розовая пластиковая зажигалка, купленная в комбини за сто йен — потрясающий контраст, от которого у любого эстета пошла бы кровь из глаз. ​Щелчок. Вспыхнул огонек. ​Она глубоко, с явным физическим облегчением затянулась. Густой, тяжелый дым с резким, пряным ароматом гвоздики и какого-то терпкого, почти ритуального благовония заполнил пространство, милосердно вытесняя вонь офисного отчаяния. ​— Сато... — сипло, не отрывая взгляда от тлеющего черного кончика сигареты, выдавил Хамада. — Вы... вы... ​— Я курю, Хамада-сан, — невозмутимо констатировала Авитааль, выпуская струю сизого дыма прямо в бетонный потолок. — Учитывая, что я только что спас вашу жизнь, сэкономил бюджету Техникума миллионы йен на ремонте этого здания и избавил вас от необходимости писать посмертные рапорты, я считаю, что заслужил пятиминутный перерыв на нарушение устава. ​Она сделала пару шагов к инспектору, нагнулась и двумя пальцами, грациозно, словно поднимала опавший лепесток сакуры, вытащила из лужи его пластиковую планшетку. Бланк оценки был безнадежно испорчен водой и строительной пылью. ​Авитааль стряхнула с него кусок штукатурки и протянула планшетку обратно Хамаде вместе с чудом уцелевшей ручкой. Йоичиро Хамада принял протянутую планшетку так, словно это была не кусок мокрого пластика с испорченной бумагой, а чека от взведенной гранаты. Его пухлые, некогда сильные, а теперь отвыкшие от тяжестей пальцы мелко дрожали, размазывая грязную воду по бланку. ​Он поднял на Авитааль взгляд, в котором плескалась дикая, первобытная паника офисного работника, случайно узнавшего страшную государственную тайну. В его глазах так и читалось ожидание классического злодейского клише: сейчас этот жуткий студент с черной сигаретой наклонится, пустит дым ему в лицо и зловеще прошепчет: "Если ты хоть кому-нибудь расскажешь о том, что видел, я найду тебя и вырву твой позвоночник". ​Хамада судорожно сглотнул, готовясь клясться здоровьем своих трех кошек, что унесет эту тайну в могилу. ​Но Авитааль лишь снова глубоко затянулась, прикрыла глаза от удовольствия, когда терпкий гвоздичный дым перебил остатки вкуса пережеванного степлера, и устало выдохнула. ​— Расслабьтесь, Хамада-сан. Дышите носом, — меланхолично посоветовала она, стряхивая пепел прямо в лужу черной слизи, оставшуюся от монстра. — Я не собираюсь вам угрожать, стирать вам память или брать с вас клятву на крови. Это клише для дешевых детективных романов, а у меня на это банально нет времени. ​Инспектор нервно моргнул, его рот приоткрылся. — Н-но... ваши способности... Совет Старейшин... Если они узнают... ​— Если они узнают, то просто вычеркнут один пункт из списка своих параноидальных гипотез, — перебила его Авитааль, лениво поправляя съехавший лавандовый шарф. — Они уже всё знают. Яга-сенсей отправил им документы, потому старики в курсе моей «компрессии» и моих сомнительных пристрастий. Вы здесь сегодня присутствовали не для того, чтобы раскрыть мою страшную тайну, а исключительно для того, чтобы поставить галочку в бюрократическом реестре и подтвердить, что я не разрушил при этом половину Сайтамы. ​Она выразительно обвела сигаретой разгромленный опен-спейс: взорванный бетон, поломанные столы и пробитые стены. ​— Ну, почти не разрушил. Напишите в отчете, что здание было ветхим, а проклятие — агрессивным. И используйте побольше эпитетов: «нестандартно», «устрашающе», «эффективно». Старикам в Совете нравится, когда полевые отчеты читаются как триллеры. ​Хамада сидел на полу, прижимая к груди мокрую планшетку. Его мозг отказывался переваривать этот уровень наглого, бронебойного пофигизма. ​— В-вы не боитесь, что они признают вас угрозой? — пискнул он, всё ещё не решаясь подняться на ноги. ​Авитааль издала тихий, сухой смешок, выпустив облачко дыма. ​— Хамада-сан... В мире, где существует Годжо Сатору, признавать угрозой меня — это всё равно, что арестовывать карманника на фоне ядерного взрыва. Я просто хочу свою зарплату, надбавки за вредность и чтобы от меня все отстали. ​Она сделала последнюю, глубокую затяжку, после чего небрежным щелчком пальцев заставила окурок вспыхнуть крошечной синей искрой и рассыпаться в воздухе абсолютно безвредным пеплом. Мусорить на месте работы было ниже её достоинства. ​— Кстати, о надбавках, — Авитааль засунула руки в карманы куртки и посмотрела на инспектора сверху вниз с деловой хваткой. — Раз уж мы с вами так продуктивно и быстро закончили квалификацию на полупервый ранг... Когда мне ждать назначения на одиночную миссию для получения полноценного Первого? ​Хамада, наконец-то нашедший в себе силы опереться о колонну и неуклюже подняться на ноги, принялся судорожно отряхивать свой испачканный в бетонной пыли дорогой плащ. ​— Э-э... Одиночная миссия? — забормотал он, возвращаясь в привычное русло канцелярских регламентов, что немного успокоило его расшатанные нервы. — Это не быстрый процесс, Сато-кун. Сначала я должен подать этот отчет. Комиссия по этике и ранжированию будет заседать... Потом период наблюдения на полупервом ранге... Обычно это занимает от трех до шести месяцев... ​Авитааль закрыла глаза и мысленно сосчитала до пяти, дважды умудряясь сбиться со счета. Драконья алчность, уже почуявшая запах повышенной ставки, недовольно заворчала. — От трех до шести месяцев, — медленно, как судья, зачитывающий приговор, повторила Авитааль. Она открыла глаза, и сквозь пелену сизого гвоздичного дыма её взгляд приобрел плотность вольфрама. — Хамада-сан, давайте будем реалистами. Если я буду полгода выполнять работу Первого ранга, получая оклад стажера, моя лояльность к магическому обществу может дать серьезную трещину, а моя мотивация спасать ценных инспекторов от летящих системных блоков рискует упасть до банальной случайности. ​Хамада нервно сглотнул, прижимая к груди мокрую планшетку так, словно она могла защитить его от финансового гнева тайваньского барьериста. ​— Я... я приложу к отчету форму 12-Б! — поспешно, на одном дыхании выпалил он, понимая, что сейчас торгуется за собственное здоровье. — О ходатайстве на ускоренное рассмотрение! Ввиду... ввиду исключительной эффективности и уникальности метода! Обычно это сокращает срок до пары недель! — Форма 12-Б, — с явным одобрением, словно сомелье, оценивший выдержку хорошего вина, кивнула Авитааль. Она плавно, не вынимая рук из карманов, наклонилась чуть ближе к бледному лицу инспектора. — Видите, Хамада-сан? Когда вы перестаете мыслить категориями уставов и начинаете мыслить категориями выживания и взаимовыгодного сотрудничества, ваш мозг генерирует поистине блестящие идеи. Ловлю вас на слове. Она выпрямилась, разворачиваясь к выходу из изувеченного офисного здания. — Идемте, инспектор. Я сыт по горло этой корпоративной эстетикой, а вам явно нужно переодеться и выпить валерьянки. Машина ждет.

***

Обратный путь из Сайтамы в Токио представлял собой идеальную иллюстрацию термина «неловкое молчание». Служебный черный седан, выделенный инспектору по статусу, пожирал километры мокрой, серой трассы. Дворники с монотонным, гипнотическим скрипом размазывали по лобовому стеклу ледяную морось. Йоичиро Хамада вжался в правый угол заднего сиденья так сильно, что, казалось, пытался слиться с кожаной обивкой на молекулярном уровне. Он дышал неглубоко, прерывисто, а его пухлые пальцы нервно теребили краешек испорченной планшетки. От него всё ещё ощутимо пахло страхом, строительной пылью и стойким желанием уйти на досрочную пенсию, купить домик в деревне и навсегда забыть слово «проклятие». Авитааль занимала левый угол. Она сидела, расслабленно откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, и меланхолично смотрела в тонированное окно. Внутри неё, в самом эпицентре драконьей физиологии, шел сложный, тяжелый процесс усвоения еды. Желудок всё ещё недовольно урчал, переваривая фантомные дедлайны и невыплаченные премии, но в целом организм уже начинал растаскивать полученную энергию по каналам, трансформируя её в гудящую под кожей силу. За окном тянулись бесконечные, безликие индустриальные пейзажи. Серые склады, мокрые эстакады, мигающие в непогоде светофоры. «Люди такие суетливые, — лениво размышляла Авитааль, наблюдая за проносящимися мимо потоками машин. — Они строят эти бетонные коробки, сидят в них годами, копят злобу, спрессовывают её в монстров, а потом платят другим людям, чтобы те этих монстров убивали». Она тихо, почти беззвучно хмыкнула своим мыслям. Хамада на другом конце сиденья мгновенно вздрогнул, словно его ударило током, и боязливо скосил на неё глаза. — В-вы что-то сказали, Сато-кун? — пискнул инспектор. — Я просто наслаждаюсь пейзажами, Хамада-сан, — не отрывая взгляда от окна, ровно отозвалась Авитааль. — Знаете, Сайтама в дождь обладает особым, депрессивным очарованием. Навевает мысли о вечном. Например, о том, как быстро летит время, и как важно вовремя подавать формы 12-Б в комиссию по ранжированию. Инспектор судорожно сглотнул. Намёк, изящный, как удар кувалдой, был понят кристально ясно. — Я... я займусь этим прямо сегодня ночью, Сато-кун. Как только доберусь до рабочего компьютера. — Ваш трудоголизм делает вам честь, — Авитааль наконец отвернулась от окна и посмотрела на пухлого мага с почти искренним сочувствием. Глядя на его помятый вид и начавшую лысеть голову, она невольно задумалась: когда-то этот человек был боевым магом, видел кровь и рубил тварей. А теперь он просто уставший клерк, чей главный страх — не монстр с щупальцами, а нестандартно мыслящий студент. Система пережевала его и выплюнула за офисный стол. «И именно поэтому я свалю отсюда ровно через год, — твердо пообещала сама себе Авитааль. — Я не позволю этой плесени сожрать меня».

***

Машина затормозила у подножия длинной каменной лестницы, ведущей к главным воротам Токийского Магического Техникума. Дождь здесь, ближе к горам, сменился крупным, мокрым снегом, который мгновенно таял на асфальте. Авитааль открыла дверцу, впуская в прокуренный салон резкий, морозный воздух. Она выбралась наружу, поправила воротник куртки и обернулась к Хамаде, который смотрел на неё из полумрака салона с видом заложника, которого только что чудом освободил спецназ. — Спасибо за приятную компанию, Хамада-сан, — Авитааль вежливо, по-уставному поклонилась, хотя в её глазах плясали откровенно издевательские черти. — Это был незабываемый опыт. И помните: если на вас вдруг нападет ваш принтер — вы знаете, кому звонить. Инспектор нервно дернул щекой. — Д-до свидания, Сато-кун, — выдавил он. И, не удержавшись, рявкнул водителю: — Гони! В штаб! Быстро! Тонированное окно поспешно поползло вверх. Черный седан сорвался с места так резво, словно из-под капота за ним гналась стая демонов, щедро обдав ботинки Авитааль грязной водой из лужи. — Забыла сказать «и не забудьте про чек за химчистку», — меланхолично пробормотала она, стряхивая капли с брюк. — Ну и ладно. Главное, что процесс пошел. Авитааль развернулась и, засунув руки глубоко в карманы, начала неспешный подъем по бесконечным каменным ступеням. У неё не было сил даже на то, чтобы ругаться на ступеньки Техникума. Желудок её теперь требовал нормальной, физической еды, желательно мяса, и много, а мозг требовал тишины, в которой не будет звучать ни голос Яги, ни нытья Сатору, ни даже жизнерадостные вопли Юки. Она миновала арку ворот, кивнув охранникам, и свернула на аллею, ведущую к общежитиям. Снег лениво кружился в свете старых фонарей. У парадного входа в жилой корпус, прислонившись спиной к деревянному столбу и спрятав руки в карманы объемной толстовки, стоял Сугуру Гето. Маг первого ранга выглядел так, будто позировал для обложки журнала «Меланхолия и юность». Его темные глаза смотрели куда-то в пространство падающих снежинок, а длинная челка слегка трепалась на ледяном ветру. Заметив приближающуюся высокую фигуру в черном, Сугуру отлепился от столба. Взгляд второкурсника мгновенно, с профессиональной цепкостью прошелся по Авитааль. Он оценил разорванный рукав куртки, отсутствие видимых серьезных травм и ту специфическую, тяжелую, сытую ауру, которая всегда появлялась у «Сато Такаши» после того, как он решал проблему экзорцизма радикальным методом. — Сато, — поприветствовал её Гето. На его бледном лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Я думал, ты вернешься позже. Официальные квалификации с инспекторами обычно затягиваются до глубокой ночи из-за бумажной волокиты и их страсти к долгим беседам. — Мой инспектор оказался человеком широких взглядов и слабого желудка, Сугуру, — Авитааль остановилась рядом, выдыхая облачко пара. — Как только он осознал, что я не планирую играть по его правилам, а планирую просто сожрать объект прямо у него на глазах, его страсть к долгим беседам улетучилась вместе с остатками здорового цвета лица. Гето тихо, бархатисто рассмеялся, покачав головой. — Ты провернул это прямо перед ним? Перед Хамадой? Я помню его. Он принимал у меня теорию на второй ранг. Ужасный бюрократ и педант. — Был педантом. Теперь он человек с глубокой психологической травмой, который будет вздрагивать при виде леденцов, — философски заметила Авитааль. — Я считаю, что мы квиты. Он трепал мне нервы, я потрепал ему психику. Сугуру посмотрел на неё. Он не задавал вопросов о том, как именно она это сделала. Он не читал моралей о нарушении устава. Он просто принимал «Сато Такаши» таким, какой он есть — циничным, саркастичным и ненавидящим лишнюю работу, но почему-то удивительно надежным. — Что ж, в таком случае... — Сугуру вынул руки из карманов и сдержанно, но очень почтительно склонил голову. — Поздравляю с успешным прохождением квалификации, Сато. Добро пожаловать в клуб смертников Первого ранга. Авитааль скривилась, словно съела лимон. — Звучит как приговор, Сугуру. — Это он и есть, — легко, даже весело согласился Гето. — Больше ответственности, больше опасности, больше ожиданий. И теперь у тебя не будет отговорок, чтобы не брать сложные парные миссии. — Если ты намекаешь на то, что мы теперь будем чаще работать вместе, то предупреждаю сразу: я по-прежнему отказываюсь слушать твои лекции, пока мы едем в электричке. — Договорились. Будем обсуждать кулинарные рецепты приготовления проклятий. Я слышал, соевый соус неплохо перебивает привкус канализации. Авитааль фыркнула, чувствуя, как напряжение долгого дня окончательно растворяется в этом морозном воздухе. — Напомни мне завтра купить ящик этого соуса. Боюсь, с моим новым статусом он мне понадобится в промышленных масштабах. А теперь отойди с прохода, маг первого ранга. Полупервый ранг желает принять душ и упасть лицом в подушку, пока Сатору не вернулся и не потребовал праздновать мое повышение. Сугуру открыл рот. В его темных глазах, секунду назад излучавших спокойное, меланхоличное умиротворение, внезапно мелькнуло то самое выражение, с которым люди обычно смотрят на сорвавшуюся с тормозов фуру, летящую прямо в витрину магазина фарфора. — Сато, я вообще-то хотел сказать, что Сатору уже… Договорить маг первого ранга не успел. Из-за угла жилого корпуса, нарушая все известные законы физики, аэродинамики и базового человеческого достоинства, вылетело нечто длинное, белобрысое и вопящее от восторга. — СЮРПРИ-И-ИЗ ДЛЯ НОВОИСПЕЧЕННОГО ПОЛУПЕРВОГО!!! — заорал Годжо Сатору голосом, от которого с ближайших сосен осыпался снег. Драконьи инстинкты Авитааль, разумеется, зафиксировали его приближение ещё минуты три назад. Она прекрасно знала, что этот ходячий генератор хаоса прячется за углом, вибрируя от нетерпения. Но её хваленая логика ошиблась: она была абсолютно, железобетонно уверена, что Сатору, как истинный паразит, напрыгнет на своего лучшего друга Сугуру Гето, чтобы повиснуть на нем и начать душить в братских объятиях. Она ошиблась. Сатору проигнорировал Сугуру так, словно того вообще не существовало в природе. Вместо этого он, раскинув свои бесконечные конечности, как гигантская белая белка-летяга, летел прямо на спину ничего не подозревающей (в его представлении) Авитааль. Время замедлилось. Инстинкт «не навернуться лицом в обледенелую брусчатку парадного входа» сработал быстрее осознанного мышления. Авитааль резко, рефлекторно согнулась в пояснице, гася инерцию летящих в неё восьмидесяти плюс килограммов божественного идиотизма. Её руки молниеносно, на чистом автомате метнулись назад и вниз, чтобы перехватить падающее на неё тело и зафиксировать его. Хрясь. Сатору с размаху приземлился ей на спину, длинными ногами обхватив её за талию. Авитааль, спасая их обоих от позорного падения, намертво вцепилась ладонями ему под бёдра. В морозном воздухе повисла тишина. Не та тишина, которая бывает в библиотеке или в морге. Это была оглушительная, густая, как патока, пауза, в которой отчетливо слышался треск рвущихся шаблонов и ломающейся психики. Сатору Годжо замер. Его план был гениален в своей простоте: запрыгнуть на тайваньского деда, заставить того пошатнуться, выслушать гневную тираду о субординации, поржать и потребовать праздничный ужин в честь повышения. Но реальность внесла свои коррективы. Во-первых, Сато не упал. И он даже не покачнулся, приняв весь его вес. Во-вторых... руки Сато. Длинные, сильные пальцы барьериста намертво, стальной хваткой впились в заднюю поверхность бедер Сильнейшего, удерживая его на весу. И впились они пугающе высоко. Катастрофически близко к той самой стратегической зоне, прикосновения к которой у любого парня-подростка вызывали мгновенное, неконтролируемое короткое замыкание в мозгу. Бесконечность Сатору, восприняв это как обычное мирное движение, а не атаки, дружелюбно пропустила чужие руки прямо к телу. Годжо сглотнул, кадык дернулся. Его Шесть Глаз отчаянно пытались найти выход из ситуации, но мозг выдавал лишь один сигнал: его держат. Держат крепко, уверенно, и, черт возьми, это было одновременно... неловко, и как-то... до странности обжигающе. Кончики ушей Сильнейшего стремительно, как по команде, начали наливаться пунцовым цветом. Но если у Сатору просто заело мозг, то внутри черепной коробки Авитааль прямо сейчас разверзлись врата Преисподней. Голос, и без того терзавший её сознание, взорвался какофонией. — «Несанкционированный физический контакт! — истерично, с надрывом завопил свежепоглощенный офисный клерк. — Это прямое нарушение корпоративной этики! Харассмент на рабочем месте! Нас засудят!» Авитааль зажмурилась, отчаянно призывая свою драконью выдержку, чтобы просто скинуть с себя этого идиота. Но тут произошло непоправимое. Из глубин её подсознания вырвался дикий, торжествующий, нечеловеческий вопль. «Я СЪЕЛО ГВОЗДИ! И БЕТОН!» Авитааль физически почувствовала, как её лицо начинает стремительно бледнеть, намереваясь слиться с белой штукатуркой. Масштаб катастрофы был неописуем. Она прямо сейчас стояла в позе вьючного мула, держала за ляжки семнадцатилетнего придурка и боролась с навязчивой идеей, сгенерированным собственным дебильным желанием "а что, если", действительно передвинуть ладони чуть выше и проверить, насколько хороша там мускулатура. «Я убью его», — кристально ясно, холодно и неотвратимо поняла Авитааль. Это был единственный выход. Спасти свою гордость, заткнуть инстинкты и преподать Годжо Сатору урок, который он запомнит на всю оставшуюся жизнь. «Уж лучше пусть он сломает себе шею. Свою. Желательно с летальным исходом. Это решит все проблемы разом». — Сато?.. — неуверенно, хрипловато пискнул Годжо у неё над ухом, явно чувствуя, как напряглись мышцы под его животом. — Ты... ты чего застыл? Авитааль не ответила. Она просто, с грацией падающей бетонной колонны, абсолютно не сгибая колен, целенаправленно и неотвратимо завалилась на спину. Прямо на каменные ступени. — ЭЙ! ТЫ ЧТО ДЕЛА... — вопль Сатору оборвался на самой высокой ноте. ГРАХХ. Звук, с которым Сильнейший маг современности, придавленный сверху восьмьюдесятью килограммами "Сато Такаши" (плюс скрытая масса драконьей плотности), впечатался спиной в обледенелую брусчатку двора, был воистину симфоническим. Из легких Годжо со свистом выбило весь кислород. Бесконечность, конечно, спасла его от перелома позвоночника, но от самого факта удара она защитить не могла. Авитааль, уютно приземлившись прямо на мягкого, теплого и поверженного Сильнейшего, лениво разжала пальцы (и она должна поклясться, что организм отреагировал неохотно), выпуская его бедра из хвата. В голове моментально наступила благословенная тишина, а внутренние голоса заткнулись исключительно из-за непредсказуемости их властительницы. Сугуру Гето, стоявший в трех шагах от них, медленно, с глубоким философским пониманием прикрыл лицо ладонью. Его плечи начали мелко трястись в беззвучной истерике. — Сатору... — сквозь слезы выдавил Сугуру. — Я же... я же пытался тебе сказать... что он не в духе... — Кхе... — хрипло, со свистом втягивая спасительный морозный воздух в расплющенные легкие, выдавил из себя Годжо. Его раскинутые по обледенелой брусчатке конечности слабо дернулись, словно у выброшенной на берег морской звезды. Очки съехали куда-то в район уха, а Бесконечность, по всей видимости, так и не оправилась от шока. ​Авитааль не стала задерживаться на поверженном враге. Она медленно, с грацией восставшего из саркофага тысячелетнего вампира, скатилась с чужой груди и неспешно, методично выпрямилась. ​Она отряхнула невидимые пылинки с рукавов своей куртки, поправила шарф и посмотрела на кряхтящего Сильнейшего мага современности сверху вниз. Взгляд её был настолько пустым и одновременно исполненным такого глубинного, монументального удовлетворения, что даже снеговые тучи над Техникумом, казалось, почтительно расступились. ​— Знаешь, Сатору, — произнесла она с абсолютной, звенящей искренностью, чеканя каждое слово в наступившей тишине. — Я сегодня провел два часа в обществе инспектора Хамады, сожрал проклятие, по вкусу напоминающее отрыжку канцелярской крысы, и выслушал лекцию от призрака бухгалтера внутри своей собственной головы. Но этот конкретный момент... ​Она выдержала паузу, наслаждаясь тем, как Годжо отчаянно пытается сфокусировать на ней возмущенный взгляд. ​— Это лучшее, что случилось со мной за весь этот чертов долгий день. ​Правый ботинок Авитааль едва заметно, предательски дернулся. ​Внутренний дракон, чей хищный инстинкт всегда требовал добивать упавшую добычу, очень настойчиво, почти ласково предлагал легонько, но с оттягом пнуть Сильнейшего по ребрам. Чисто для надежности. Просто чтобы зафиксировать этот воспитательный триумф на подкорке его спинного мозга. ​Она сжала челюсти так, что скрипнули зубы, подавляя этот сладкий, первобытный порыв. Бить лежачих было ниже её достоинства. Да и Сугуру, который всё ещё стоял у стены, согнувшись пополам от беззвучного, сотрясающего плечи хохота, мог не оценить излишней жестокости к своему лучшему другу. ​— Сугуру, — Авитааль перевела взгляд на второкурсника. — Когда он научится дышать, передай ему, что следующая попытка использовать меня в качестве ездового мула или батута закончится тем, что я замурую его в барьер размером с обувную коробку и отправлю почтой в Хоккайдо. Доброй ночи. ​Она развернулась на каблуках и, не удостоив барахтающегося в снегу Годжо ни единым взглядом, тяжелой, шаркающей походкой направилась в сторону входа в общежитие. ​Ей нужно было уйти. Срочно. ​Потому что маска непроницаемого, саркастичного тайваньского студента, выдержавшая экзаменаторов, проклятия и бюрократию, прямо сейчас давала трещины под напором её собственного разума. ​Она преодолела гулкий, пустой холл первого этажа. Поднялась по лестнице. Один пролет. Потом второй. ​На трети пути по тускло освещенному коридору третьего этажа, где тишину нарушало лишь гудение старых ламп и завывание ветра за окном, шаги Авитааль внезапно оборвались. ​Она остановилась как вкопанная. ​Рука медленно, словно чужая, поднялась и накрыла половину её лица, пальцы с силой впились в лоб и виски. Из груди, прорвав бетонную плотину выдержки, вырвался тяжелый, долгий, мучительный выдох, больше похожий на стон раненого зверя. ​— Идиотизм... — прошептала она в звенящую пустоту коридора. — Какой же, блять, идиотизм. ​Глухое эхо её собственного голоса не принесло облегчения. ​Авитааль прислонилась спиной к прохладной стене и зажмурилась, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собственными мыслями. ​Ей стоило бы быть более честной, хотя бы с самой собой.