We aren't psychopaths

Оба сыновья богатых родителей — Серёжа и Дима. Они ненавидели друг друга всем сердцем. С самого детства между ними шла невидимая война: кто лучше, умнее, сильнее, успешнее. В школе — борьба за внимание учителей и одноклассников. В университете — за оценки и связи. Позже — за влияние и признание. Даже мелочи становились поводом для спора: чья машина дороже, чей костюм сидит лучше, кто первым вошёл в зал. Оба были красивы, умны, оба знали, как произвести впечатление. Но именно это сходство делало их врагами. Они отражали друг в друге всё, что ненавидели — самодовольство, амбиции, гордость. Связь между ними держалась лишь на родителях, они просто получали взаимовыгоду с обеих сторон, поэтому и пытались сохранить дружеские отношения. Каждая встреча превращалась в испытание на выдержку. Каждый разговор — в сдержанную дуэль, где улыбки прикрывали презрение. И оба мечтали об одном: чтобы всё это, наконец, закончилось. Чтобы не видеть больше лицо другого — ни на совещаниях, ни на праздниках, ни в этой жизни вообще. Дима был человеком точности. Всё в нём — движения, речь, манера держаться — казалось выверенным до мелочей. Он говорил спокойно, уверенно, без суеты, будто каждое слово проходило внутренний контроль. Им можно было гордиться: воспитанный, собранный, умный. Хотя воспитала его, по сути, только мать. Отец ушёл, едва узнав, что Эмма беременна. Просто исчез — без объяснений, без прощаний. С тех пор в их доме его имя не произносили. Дмитрий никогда не интересовался этим человеком. Не искал встреч, не спрашивал, где он и кем стал. Ему было откровенно всё равно. У него была мама — сильная, гордая, выстоявшая, несмотря ни на что. И младшая сестра, ради которой он мог сделать всё. Это была его настоящая семья. А тот, кто бросил их — просто чужой. Любить его он не обязан. И уважать — тоже. А вот Серёжа — полная противоположность. Непредсказуемый, шумный, всегда в центре внимания. Он не пропускал ни одной вечеринки, знал всех и всё о всех. Появлялся там, где музыка громче, где шампанское дороже, где жизнь кипит. Папарацци буквально жили его именем. Не успевали публиковать заголовки: «Серёжа Дмитриев снова в центре скандала!», «Наследник бизнес-империи заснят в обнимку с неизвестной девушкой — неужели любовь?», «Серёжа Дмитриев спит в кустах после вечеринки года!» Посты появлялись быстрее, чем родители успевали их удалять. Сначала они пытались уговаривать, но увидев, что это не действуют, начали контролировать его гулянки, с помощью личного водителя, тот должен был следить за ним, но Сережа не промох, подкупал его за очень хорошие чаевые. Он будто специально жил наперекор — людям, правилам, ожиданиям. Слишком ярко, слишком громко, слишком по-своему. После очередной такой тусы Серёжа вернулся домой только под утро. Дверь ему открыла домработница — с кислым видом и явным недовольством. Серёжа, не желая слушать нотации, сунул ей в руку купюру и, не глядя, пошёл к себе. «Деньги спасали его от всего, кроме самого себя.» Ноги дрожали, в голове гудело. Он почти не видел, куда идёт, — всё плыло перед глазами. Добравшись до комнаты, он просто рухнул на ковер. Даже не попытался дотянуться до кровати. Так и уснул — прямо в одежде, с запахом дыма и алкоголя, под тихое гудение кондиционера. А уже утром ему предстояло каким-то чудом появиться на совещании — свежим, вменяемым, приличным. И не где-нибудь, а перед мамой Димы. Похуй, это проблемы завтрашнего Сережи. Семейный бизнес, общие проекты, пафосные улыбки, фальшивые рукопожатия — всё это ему всегда казалось фарсом. Но теперь он понимал: отказаться нельзя. Родители не простят очередного позора. Он лежал на ковре, чувствуя, как с каждым ударом сердца похмелье набирает силу, и думал только об одном: «Лишь бы этот день поскорее закончился». Он наливал себе ещё, чтобы не слышать боль, не ощущать ее. Чтобы не думать, как сильно он устал быть «весёлым», «ярким», «своим везде». Алкоголь был его щитом, его анестезией. Он притуплял всё — боль, злость, разочарование. Каждая рюмка давала короткое облегчение, а потом возвращала в то же место — пустую комнату, в которой он сам себе не нравился. Иногда он ловил своё отражение в зеркале бара — растрёпанный, уставший и ненавистный себе. Он не мог остановиться, ему нужна была помощь, но признавать ему это совершенно не хотелось. *** На улице тихо, солнце отражается в окнах дорогих машин. У ворот загородного дома стоит чёрный седан. Из него выходит Дима и его мама — он был в идеально выглаженной рубашке, с папкой под мышкой. Выглядит безупречно, как всегда. А его мама была в шикарно черном платье с небольшим декольте. Они заходят в огромный загородный дом, с чудесным садом, и их сразу встречают гостеприимно. Взрослые сразу начали обсуждение последних новостей, что нужно добавить в работу, чтобы всё вышло идеально, а Диму отправили будить Сережу, как всегда. Он открывает дверь в спальню и сразу чувствует запах алкоголя. На полу, прямо на ковре, спит Серёжа. В каких-то брендовых вещах, хотя если бы Дима не знал их, он бы подумал, что он снял их с какого-то бомжа. Неординарный стиль у Сережи: без ботинок, с телефоном, который всё ещё мигает сообщениями. Дима устало выдыхает, ставит папку на стол и тихо говорит: — Доброе утро, король тусовок. Серёжа приподнимает голову, щурится от света. Он присматривается, видя только что-то белое. — Неужели я сдох, — он начинает яростно тереть глаза, а Дима заливается смехом. —Блять, опять ты. — Глаза сфокусировались и показали наконец человека перед ним. — Меньше пить надо, придурок, скоро реально сдохнешь, сейчас же я, как твой ангел хранитель, спас тебя. — Отьебись пожалуйста, не до тебя щас, голова раскалывается. — Сережа наконец встает, держась за голову, похмелье ударило знатно Дима молча подходит, достаёт из блистера таблетку и кладёт на стол. — Выпей. Это поможет хотя бы выглядеть живым. Серёжа смотрит на таблетку, потом на него: — Заботишься? Неожиданно. — Не забочусь, — сухо отвечает Дима. — Мне просто не хочется, чтобы ты завалил встречу. Пауза. Серёжа фыркает, берёт таблетку, запивает водой. — Спасибо, из тебя идеальный доктор, — с сарказмом отвечает. — Всегда пожалуйста, — спокойно говорит Дима. — Просто приведи себя в порядок. — Зачем, кстати, зашел ко мне? — Сережа, находясь еще не в состоянии, придерживается за тумбочку, аккуратно садится на кровать, вопросительно смотря. — просто хотел убедится, что ты ещё жив. Серёжа хмурит брови, потирая лицо: — Ну жив. Пока. Дима обходит комнату, смотрит на перевёрнутый бокал и пепельницу, полную окурков. — Твои родители снова будут в восторге. — Родители давно забили, — усмехается Серёжа, наливая себе воды. — А вот ты, как я погляжу, всё пытаешься строить из себя идеального, я же знаю, что ты не такой. — Пошёл ты. — Ого, кто-то умеет грубо отвечать, — тянет Серёжа, глядя на Диму. — Удивлен, ты же всегда был правильным. Даже дышишь, наверное, по расписанию. — А ты живешь как мусор и гордишься этим. — говорит спокойно Дима. Пауза. Они смотрят друг на друга. Два лица — только в одном холод, в другом —усталое безразличие. Серёжа поднимается, берёт полотенце с дивана. — Ладно, не начинай утро с морали. Я и без тебя знаю, кто я. — Сомневаюсь, — тихо бросает Дима. Серёжа замирает на секунду: — сдохни. и заходит в ванную, громко хлопнув дверью. Дима остаётся один. Смотрит на пустую кружку, потом на своё отражение в окне. Иногда он делает неправильные выводы, исходя из своих наблюдений. Чувствует себя опустошенным, он не хотел снова устраивать скандал, ссору, а лишь разбудить, как и его просили. По итогу — наговорил всякую чушь человеку. Теперь ему стыдно, но извиняться он не привык, поэтому просто спускается вниз к остальным. Сережа принял холодный душ, пытаясь смыть усталость и раздражение. Вода была ледяной, но это хоть немного прояснило голову. Обернувшись в полотенце, он вышел из ванной. В комнате было тихо, только тёплый воздух из батареи шевелил штору. Он остановился перед большим зеркалом. Несколько секунд просто стоял, потом наклонился ближе. На стекле выступали капли пара, и между ними отражалось его лицо — уставшее, чужое. Сережа нахмурился, провёл рукой по щеке, будто проверяя, не сможет ли стереть то, что видит. Долго смотрел на своё отражение, отмечая каждую неровность, каждый лишний штрих. Ему не нравилось то, что он видел — ни лицо, ни взгляд. Он вздохнул, отвернулся и машинально вытер запотевшее стекло. — Надо будет убрать это зеркало. — сказал он в пустоту, будто надеясь, что хоть кто-нибудь услышит и поддержит, просто ответит, даже если разговор вовсе не о зеркале. Ему хотелось, чтобы кто-то обнял его, сказал пару тёплых слов — не от жалости же, а просто потому что ценит. Долго задерживаться нельзя. Зайдя в гардероб, Серёжа быстро начал собирать образ: белая майка, сверху — чёрная кожанка и джинсы того же цвета. Просто, резко, без всяких лишних деталей. Волосы решил оставить мокрыми — да и чёрт с ними, не до этого. Хотелось поскорее закончить всё это и уйти куда-нибудь, подальше от всего и всех. Он ещё пару раз посмотрел на себя, вздохнул, натянул ботинки и направился вниз. Внизу за большим столом уже сидели все. Разговоры стихли, когда он вошёл. Серёжа почувствовал на себе взгляды — тяжёлые, оценивающие. И этот придурок тоже был там. Он поздоровался, извинился за опоздание и сел рядом с отцом, напротив Димы. Смотрел прямо, не отводя глаз — холодно, почти вызывающе. Дима не выдержал и отвернулся, уставившись то в тарелку, то на кого-то другого. Главное — не на него. Серёжа еле заметно усмехнулся. Воздух за столом был густым, почти вязким. Кто-то говорил о пустяках — о погоде, о какой-то поездке, о новой машине соседа. Серёжа слушал вполуха, кивал в нужных местах, но мысли гуляли где-то далеко. Всё это казалось ему странным спектаклем, где роли уже давно распределены и никто не помнит, зачем вообще начали играть. Когда ковыряние вилкой по тарелке окончательно надоело, Серёжа понял — ещё пять минут этого «уютного дружеского ужина», и он либо заснёт лицом в салате, либо кого-нибудь придушит. Он уже третий раз пересчитал горошины на своей тарелке и задумался: как бы свалить так, чтобы выглядело прилично. Потому что просто встать и сказать «я пошёл» — смерти подобно: мать взглядом прожжёт, батя позже лекцию прочитает. И тут его гениальный мозг щёлкнул, как зажигалка. Он расправил плечи, изобразил вдохновение и сказал достаточно громко, чтобы услышали все: — Слушай, Дим, а давай поедем в город, я тебе экскурсию устрою? Погуляем, покажу все самые интересные места. Взрослые сразу оживились, как будто он предложил что-то святое. — Вот, молодец! — обрадовался папа. — И правда, прогуляйтесь, воздухом подышите. Дима открыл рот, чтобы возразить, но взглянув на мать, промолчал. Он, конечно, был не в восторге, но теперь отказаться было нельзя — невежливо же. Серёжа едва заметно ухмыльнулся. Ну всё, отмазка ахуенная, никто не придерётся. — Поживей Дим, — естественно, никакой экскурсии не будет, он что долбоеб? Бросит его где-нибудь, а когда придет время, заедет за ним. Серёжа взял куртку, бросил на всех свою самую невинную улыбку. Они уселись в машину. Серёжа лениво поздоровался со своим личным водителем и, указав направление, откинулся на сиденье, довольный собой. План сработал — за столом остались все, кроме него. — Куда мы, блять, едем? — голос Димы дрогнул, будто у него начинало сдавать терпение. — Мы? — переспросил Серёжа, не открывая глаз. — Я еду гулять с друзьями. А ты — не знаю. — В смысле, «не знаешь»? Я же не знаю ваш город, — раздражённо выдохнул Дима. — А что там знать? Карта есть. Гуляй, смотри, фоткай. Потом я просто за тобой заеду. Ну, с водителем, — Серёжа говорил спокойно, как будто всё уже решено. — Ахуенный план, — Дима хмыкнул. — Только вот тебе придётся взять меня с собой. Серёжа приоткрыл глаза, глядя на него с недоверием. — Ты щас серьёзно, что-ли? Дима чуть поддался вперёд, его взгляд стал холодным, но с ухмылкой. — Абсолютно. Потому что если ты меня сейчас высадишь, я все расскажу твоим про твою «экскурсию». На секунду в машине стало тихо. Серёжа поморщился, откинулся обратно и глухо пробормотал: — Шантаж, да? Классика. — Работает же, — спокойно ответил Дима, глядя в окно, и на его лице мелькнула победная усмешка. Серёжа закатил глаза. — Ладно. Едем вместе. Только не ной потом. Внутри у него всё кипело — план, конечно, всё ещё гениальный, но теперь рядом сидел тот, кто мог его испортить. Чтобы снять раздражение, Серёжа достал из внутреннего кармана пачку дорогих сигарет sobranie — Кто бы что ни говорил, вкус у них и правда был хорошим. Он склонился чуть вперёд, щёлкнул зажигалкой — короткий звук в тишине машины прозвучал довольно громко, что Дима повернулся на звук. Пламя мягко осветило лицо Сережи: скулы, тень ресниц, блеск глаз. Дима поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Ему хотелось отвести взгляд, но почему-то не получалось. Было в этом что-то притягательное — спокойствие Серёжи, его безразличие, эта самоуверенная лёгкость. — Что? — Спросил Серёжа, выпуская из рта дым, чуть повернув голову. Голос у него был тихий, но с той самой знакомой насмешкой. — Гипнотизируешь? Ицков дёрнулся, отвёл глаза в сторону. — Да нет, просто задумался. — Ага, конечно, — усмехнулся Серёжа, откинувшись на сиденье. — Задумался он, я просто слишком красивый. На это заявление, второй ничего не ответил, ну и похуй. Выбросил сигарету в окно и уставился в телефон. Дмитриев, решив отвлечься, вдруг вспомнил про прикид этого долбаёба. — Блять, чувак, с таким прикидом тебя в моей компании засмеют, — сказал он, глядя на Диму как на катастрофу моды. — Мне всё равно, — спокойно ответил тот. Дима действительно не заморачивался на такие вещи. — Да ну тебя, — Серёжа закатил глаза и вздохнул. — Можем, пожалуйста, заехать в бутик? Я не могу смотреть на тебя без слёз. — Могу дать платочек, — лениво бросил Дима, —вытрешь свои слезки. — Давай ты вытрешь, — с лёгкой насмешкой ответил Серёжа, не ожидая ничего особенного. Димины глаза чуть расширились — будто слова застряли где-то между удивлением и чем-то непонятно новым. Через секунду неожиданно выдал: — вытру. На этот раз уже Серёжа ахуел. Он даже не знал, шутит ли Дима или нет — просто сидел, моргая, не находя слов. — Э-э, ты серьёзно? — пробормотал он, чувствуя, как краска подступает к лицу. А Дима только слегка усмехнулся, глядя прямо ему в глаза, и сказал: — А ты как думаешь? Серёжа так и стоял, ошарашенный. Молчание повисло между ними — густое, чуть неловкое, но с каким-то странным током внутри. — Ты вообще с ума сошёл? — наконец выдохнул он, пытаясь вернуть привычный тон. — Это же была шутка. — А я что, смеялся? — спокойно ответил Дима, не отводя взгляда. А потом расхохотался на весь голос. — Ты бы видел свое лицо, ты будто призрака увидел. Теперь лицо Дмитриева было краснее, но уже от злости. — Ладно, всё, хорош, — Серёжа нервно хохотнул. — Едем в бутик, насрать на твое мнение — Ну ладно, — Дима пожал плечами. — Но согласись, щеки у тебя покраснели. — Это от злости, — быстро отмахнулся Серёжа. — Верю, — усмехнулся Дима. Машина притормозила у бутика. Снаружи — витрины, подсвеченные мягким светом, и манекены в одежде, которая явно стоила больше, чем Димин гардероб целиком. Серёжа обернулся к нему и ухмыльнулся: — Ну всё, вот твой путь к просветлению. Сейчас сделаем из тебя человека. Дима молча посмотрел на вывеску, потом на него. — Я, значит, не человек, да? — Пока что, — отрезал Серёжа, снимая ремень безопасности. Дима хмыкнул. — Надеюсь, ты не заставишь надевать на меня какие нибудь skinny jeans, мои ляжки этого не выдержат. — После твоего “ладно, вытру” я тебя вообще заставить боюсь, — бросил Серёжа, уже выходя из машины. Дима чуть приподнял бровь — на этот раз с открытой усмешкой. — боишься? — Не боюсь, — огрызнулся тот. — просто осторожничаю. Дима вышел следом, хлопнув дверью, и подошёл ближе, чем требовалось. — Осторожность тебе идёт, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза. Серёжа отвёл взгляд, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Пошли уже, пока ты не начал философствовать. Они вошли в бутик, и продавщица сразу оценила контраст — один спокойный, в рубашке,другой — в идеально подобранном луке и с огнём в глазах. Бутик оказался не просто дорогим — он выглядел как музей для тех, кто когда-то покупал вещи не ради моды, а ради статуса. На вешалках висели архивные модели, за стеклом стояли кроссовки, о которых модные блогеры говорили шёпотом. — Ну всё, — Серёжа театрально вздохнул, — добро пожаловать в рай стиля. Или в ад для твоей карты, если бы ты ею пользовался. — Хорошо, что не пользуюсь, — отозвался Дима, оглядываясь. — Хотя цены тут выглядят как оскорбление здравому смыслу. Серёжа усмехнулся и подошёл к стойке. — Здравый смысл — не твой конёк, бро. А вот эти ретро-полосатые брюки тебе к лицу. — С чего ты взял? — Просто вижу. Давай, примерь, не ной. Дима взял штаны, покрутил их в руках, потом нехотя зашел в примерочную. — Дим… Дима, блять, — протянул Серёжа, почти смеясь. В голосе сквозила откровенная издёвка, лениво-сладкая, как у человека, который заранее знает, что сейчас кого-то выведет из себя. — Что? — донеслось из примерочной. — Может, тебе помочь? — спросил он, будто невзначай, но специально чуть громче, чтобы продавщица рядом услышала и покосилась. Пауза. — Надеть брюки? — в голосе Димы послышался сухой хрип. — Ты серьёзно? Стой там смирно. Я убью, если зайдёшь. Серёжа ухмыльнулся, опершись плечом о косяк. — Ой, страшно, — протянул он, — а ты попробуй. Он знал, что перегибает, и именно это его забавляло. Ему нравилось видеть, как обычно спокойный, собранный Дима начинает злиться. В этом была особая прелесть — как будто он трогал глыбу льда и чувствовал, как она медленно начинает таять под его словами. Снаружи он выглядел расслабленным — слегка улыбался, играя роль того, кто просто подшучивает над другом. Но внутри что-то не сходилось. Он не понимал, почему ему вдруг стало так интересно видеть, как Дима реагирует. Почему каждая его резкая реплика вроде «стой там смирно» вызывала не раздражение, а какой-то странный, хищный интерес. «Да что с тобой не так», — подумал он, чувствуя, как тепло поднимается к лицу, хотя он сам бы не признался себе в этом. Ему нравилось держать над ним мнимую власть, вызывать эмоцию, подкидывать искру и тут же отступать, будто ничего не было. Вся эта игра на грани — дразнить, раздражать, ловить взгляд, — казалась ему просто забавой. Только вот забавы не должны заставлять сердце стучать так быстро. Он стоял у двери, слушая, как за тонкой перегородкой шуршат ткани, как Дима тихо вздыхает, что-то поправляя. И чем дольше длилась тишина, тем отчётливее Серёжа понимал. Он усмехнулся, чтобы прогнать это состояние. — Ну что, жив там? — крикнул он. — Или помощь всё-таки понадобится? Из-за двери послышалось короткое, хриплое: — Завались, Сережа. И от этого «завались» Серёжа почему-то улыбнулся шире, чем собирался. Наконец Дима вышел. Серёжа замолчал. Секунду просто смотрел — слишком пристально, чтобы это было просто “оценка образа”. — Ну… — Дима повернулся к зеркалу. — Не так уж и плохо? — Плохо, — наконец сказал Серёжа, голос чуть хрипловатый. — Потому что теперь на тебя будут смотреть другие. Дима обернулся, нахмурился. — Что? Серёжа отмахнулся, будто сказал случайно. — Да шучу я, расслабься. Просто непривычно видеть тебя человеком из рекламы, вот и всё. Дима чуть усмехнулся, поправляя воротник. — А ты, значит, у нас стилист и, по совместительству, завистник? — Может, и да, — буркнул Серёжа, не поднимая взгляда.— Короче, ты ж у нас весь такой деловой, на, надень этот черный пиджак, а под низ водолазку. — А я не сдохну от жары, — сказал Дима, глядя на улицу. Было не жарко, но и не холодно. — Если что, я раздену тебя, — усмехнулся Дмитриев, шагнув ближе. — Прекрати. — пробормотал Дима, чувствуя, как внутри что-то дергается: с одной стороны, ему хотелось вьебать кому-то хорошенько, а с другой — ему эта идея ахуеть как нравилась. Сережа только хитро улыбнулся. — Молчу, молчу. Возьми свои вещи, закинем в багажник, а я пойду расплачусь. Дима нахмурился. — Я и сам могу заплатить за свою одежду, — сказал Ицков, слегка дёрнув ткань на колене, проверяя, как сидят брюки. — Знаю, что можешь, — ответил Сережа. — но я же тебя заставил прийти сюда. Дима посмотрел на себя в зеркало и едва заметно улыбнулся. — Ну ладно, спасибо. Они закинули вещи в багажник, и водитель уехал, его об этом попросил Сережа, так как до места вечеринки оставалось немного дойти пешком. — Серёж, может нахуй твою тусовку? Что-то мне вообще не хочется, — нарушил убийственную тишину Ицков. — Бро, ты сам напросился. Мне вообще похуй, чего тебе там не хочется, — отрезал Серёжа, даже не повернув головы. Он шёл вперёд, не сбавляя шага. Один наушник уже был в ухе, второй — болтался на проводе. Дима в этот момент пожалел, что вообще начал верить в то, будто Серёжа изменился. Что они якобы наладили отношения, что всё прошлое позади. Но нет. Он остался тем же холодным ублюдком без капли чувств. Тем, кем всегда был. И в груди у Димы что-то неприятно заныло — смесь злости, обиды и пустоты. Ему хочется верить, что это он просто от усталости или от смешанных чувств. Ну правда, не каждый день идешь гулять с человеком, которого ненавидишь всю жизнь. Когда до места, где должны были быть друзья Серёжи, оставалось всего пару метров, вдруг что-то изменилось в воздухе. Вокруг них появился густой белый дым, резкий, химический, липкий, будто кто-то непрерывно курил здесь часами. — пиздец, Дим! Ты тут?! — крикнул Серёжа, яростно размахивая руками перед лицом, пытаясь рассеять дым, но клубы густой пелены закрывали всё вокруг. Дима на ощупь дотронулся до его плеча. — Блять, что это?! — пробормотал он, но понял: слов недостаточно, чтобы описать ужасающий эффект. Парни цепко ухватились друг за друга, словно это единственное, что может их спасти. Они начали медленно падать, глаза щипало, дыхание стало прерывистым — газ усыплял их, мир вокруг расплывался. — Дим, нам пизда, — последние слова Серёжи срывались, дрожали и почти растворялись в густом тумане. И тогда к ним подошли несколько мужчин в полной маскировке, лица скрыты, движения точные и выверенные, как у профессионалов. Они аккуратно, но быстро подняли обоих и закинули в багажник, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление. Серёжа пытался выдавить звук, но тело стало ватным, сознание мутнело. Дима, чувствуя неподвижность Серёжи, крепко сжал его плечо — единственная точка опоры в этом хаосе. Всё вокруг погрузилось во тьму, усыпляющий газ сковал их движения, и единственное, что оставалось, — это ощущение полной беспомощности.