We aren't psychopaths

Сознание возвращалось рывками, будто кто-то неумело щёлкал выключателем. Сначала — запах. Резкий, сладковато-химический, смешанный с сыростью и чем-то гнилым. Он забивался в нос, вызывал тошноту. Потом — холод, пробирающий через тонкую одежду, впивающийся в спину и плечи. Дима открыл глаза. Потолок был низкий, серый, покрытый трещинами, похожими на паутину. Лампа под мутным стеклом мерцала, издавая тихий, раздражающий гул. Свет был слишком ярким и одновременно мёртвым — от него болели глаза. Он попытался пошевелиться — тело отозвалось ватной тяжестью. Руки дрожали, пальцы слушались с трудом, словно не принадлежали ему. — Что за… — голос сорвался, вышел хриплым. Рядом раздался глухой стон. Серёжа. Он лежал на соседней койке, уставившись в пустоту широко раскрытыми глазами. Несколько секунд он просто моргал, будто проверяя, существует ли всё это на самом деле. — Дим.. — выдохнул он. — Мы где? Дима медленно повернул голову. Комната была похожа на палату, но не такую, какие бывают в нормальных больницах. Стены облезлые, местами покрытые тёмными пятнами, происхождение которых лучше было не угадывать. На окнах — толстые решётки. Дверь металлическая, с маленьким смотровым окошком, за которым виднелась только тьма. Память не спешила возвращаться. Последнее, что Дима помнил — резкий хлопок, шипение… и всё. — Я не знаю, — честно сказал он. — Я вообще не понимаю, как мы сюда попали. Серёжа сел, схватившись за голову. Его лицо побледнело, дыхание участилось. — У меня в голове пусто. Как будто кусок вырвали. Где-то вдалеке раздался крик. Не резкий — скорее сдавленный, протяжный, полный отчаяния. Он эхом прокатился по коридорам и оборвался так же внезапно, как начался. Они замерли. Потом — шаги. Медленные, тяжёлые. Металл о металл. Ключи? Дима почувствовал, как внутри поднимается липкий страх. — Серёж, — тихо сказал он. — Может, за нас хотят выкуп? Всё-таки, мы типо известные. — Если это так, то я их засужу, клянусь. — с искрой самоуверенности произнес Дмитриев. — Кого засудишь? — Ну, Дим, не тупи, кто за этим стоит конечно. Лампа над ними на мгновение мигнула. И в этом коротком мерцании оба ясно поняли: проснуться здесь — было самой маленькой из их проблем. Шаги остановились прямо за дверью. Несколько секунд — тишина. Такая плотная, что Дима слышал собственное сердцебиение. Потом раздался металлический скрежет — ключ медленно провернулся в замке, будто тот, кто держал его, никуда не спешил. Дверь открылась. В проёме стоял человек в белом халате. Слишком чистом для этого места. Он был высоким, худым, с аккуратно зачёсанными назад волосами и узким лицом, на котором застыла почти дружелюбная улыбка. Очки в тонкой оправе отражали свет лампы, скрывая глаза. — Ну вот, — спокойно сказал он. — Очнулись. Голос был мягкий, вежливый. Именно это пугало сильнее всего. За его спиной маячили двое санитаров. Массивные, молчаливые, с пустыми взглядами. Их руки были в перчатках, а в карманах халатов виднелись тяжёлые предметы. — Где мы? — резко спросил Серёжа, поднимаясь с койки. — Что это за место? Ублюдок. Доктор слегка наклонил голову, будто рассматривая любопытный экспонат. — Вопросы — это хорошо, — произнёс он. — Значит, сознание сохранено. Но обзываться нехорошо. Он сделал шаг внутрь палаты. Дверь за его спиной закрылась с глухим щелчком. — Добро пожаловать, — продолжил он. — В специализированное учреждение для… Особенных пациентов. Меня зовут Кейн, доктор Кейн. Он улыбнулся шире. И продолжил: — это место… Его иногда называют по-разному. Но мне нравится одно — «Дурка уродцев». У Димы пересохло во рту. — Мы не психи, — сказал он. — Произошла ошибка. Доктор посмотрел на него поверх очков. Впервые стало видно его глаза — тёмные, внимательные, слишком живые. — Ошибок здесь не бывает, Дмитрий, — спокойно ответил он. Дима вздрогнул. — Откуда вы знаете моё имя? — Мы знаем о вас больше, чем вы сами, — доктор вынул из кармана планшет и пролистнул что-то. — Дима Ицков. Дмитриев Сергей. Дезориентация. Частичная амнезия. Стандартно. Серёжа сделал шаг назад. — Вы нас усыпили? Доктор закрыл планшет. — Это была вынужденная мера. Некоторые пациенты плохо переносят первый контакт с реальностью. Он подошёл ближе. Слишком близко. Доктор наклонился, и его голос стал почти шёпотом: — Сейчас ваша задача не мешать и просто дожидаться смерти. Дима вздрогнул. Он выпрямился и кивнул санитарам. — Подготовить их. Первым на лоботомию пойдет Сережа. Когда дверь снова закрылась, Дима и Серёжа остались в тишине. И теперь они знали точно: самое страшное в этом месте — не те, кого здесь держат. Дверь за доктором закрылась, и тишина сразу стала другой. — Лоботомия… — Серёжа повторил это слово почти беззвучно, словно пробуя его на вкус. — Он это серьёзно сказал? Дима сидел, уставившись в стену. Мысли не складывались. — Это невозможно, — наконец произнёс он. — Её запретили. Это не делают. Уже десятки лет. — Значит, он врёт? — Серёжа резко поднял взгляд. — Это просто чтобы напугать? Дима не ответил. Потому что в этом месте слишком многое уже было невозможным — и всё равно происходило. — Если это шутка… — Серёжа нервно усмехнулся. — То она какая-то… странная. Смех быстро оборвался. В голове снова всплыл спокойный голос доктора, его уверенность, его фраза: «первым пойдёшь ты» — без злости, без эмоций. Как будто речь шла не о человеке. — Дим, — тихо сказал Серёжа. — А если он не врёт? От этой мысли по спине прошёл холод. Где-то за дверью послышалось шарканье. Не шаги — волочение. Звук приближался медленно, тяжело. Потом — лязг ключей, щелчок замка. Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Старая, грузная, с рыхлым телом, затянутым в грязный санитарский халат. Ткань была в пятнах, волосы — сальные, собранные в кривой пучок. Лицо — одутловатое, с обвисшими щеками и маленькими мутными глазами. Она смотрела на них без интереса. Как на мебель. — Жрать, — хрипло сказала она. В руках у неё был поднос. Она поставила его на тумбочку с таким стуком, будто швырнула. На подносе — две металлические миски с серой, вязкой кашей. Запах был отвратительным. Дима наклонился ближе, — и его тут же передёрнуло. В каше что-то шевелилось. Маленькие, тёмные точки. Жуки. Они медленно ползали по поверхности, некоторые тонули, другие выбирались обратно. — Ты издеваешься? — прошептал Серёжа. Женщина усмехнулась. Улыбка вышла кривой, липкой. — Белок, — сказала она. — Полезно. И развернулась к выходу. — Мы это есть не будем! — сорвался Дима. — Вы что, с ума сошли?! Санитарка даже не обернулась. Лишь напоследок сказала — Дмитриев, через час будь готов, тебя увезут в операционную. Сережа почувствовал как тело онемело, не мог пошевелиться. Он знал, что она улыбается. Дверь закрылась. Они остались одни. С кашей. С жуками. И с мыслью о лоботомии, которая не может существовать, но почему-то уже дышит им в спину. Серёжа отодвинул миску так, будто она могла его укусить. — Если они кормят этим, — медленно сказал он. — То что они тогда делают на операционном столе? Дима почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Нам нужно… — он запнулся. — Нам нужно продержаться. Хотя бы сегодня. — Бро, я все конечно понимаю, но, блять, как, если тот тип сказал, что сегодня я пойду первым. — держась за голову, истерично кричал Сережа и продолжил. — У нас цепи на ногах, везде решетки, что нам делать, сука. За стеной снова кто-то закричал. За Серёжей пришли рано. Дверь распахнулась без предупреждения. Те же санитары. Те же пустые лица. Никто ничего не объяснял. — Пора, — спокойно сказал один из них. Серёжа даже не сопротивлялся. Внутри было странное ощущение — не истерика, не паника, а глухая пустота. Будто всё, что можно было испугаться, он уже пережил заранее. Когда его везли по коридорам, потолок медленно проплывал над глазами. Лампы. Тени. Трещины. А потом — звуки. Крики. Рыдания. Хриплые мольбы, обрывающиеся резко, будто кто-то выключал человека. Где-то били по металлу. Где-то смеялись — коротко, истерично. Серёжа закрыл глаза. «Значит, вот как это бывает», — подумал он. Вот так просто. Тележка остановилась. Помещение было… неправильным. Слишком большое. Слишком пустое. Стены в пятнах, которые невозможно было не узнать. Запах — резкий, въедающийся в горло, от него хотелось кашлять и плакать одновременно. Он увидел тела сразу. Несколько. На каталках. Накрытые простынями не полностью. Где-то виднелась рука. Где-то — лицо с застывшим выражением ужаса. — Они… — голос Серёжи дрогнул. — Это больные? Доктор Кейн стоял рядом, спокойно надевая перчатки. — Больше нет, — ответил он ровно. — Не переживайте. Они больше не страдают. — А я? — спросил Серёжа. Кейн посмотрел на него поверх очков. — А вы ещё слишком много думаете. Серёжу уложили. Зафиксировали. Металл был холодным, пробирающим до мурашек. Он увидел инструмент. Длинный. Тонкий. Металлический. В этот момент всё внутри сломалось. — Подождите… — голос сорвался. — Пожалуйста. Я же нормальный. Я всё понимаю. Я… Я боюсь. Кейн наклонился ближе. — Страх — это тоже симптом, — мягко сказал он. — Но он скоро исчезнет. Когда инструмент коснулся лица, Серёжа закричал. Это был не человеческий крик — животный. Такой, каким кричат, когда понимают: сейчас отнимут не тело, а самого тебя. Боль была вспышкой. Белой. Оглушающей. Мир сузился до одного ощущения — будто в голову лезут руками. — Нет! — рыдал он. — Пожалуйста! Не надо! Я не хочу! Я не— И тут дверь распахнулась. — ДОКТОР! В операционную вбежали санитарки. Их лица были искажены ужасом. Одна что-то быстро зашептала Кейну на ухо. Он замер. Медленно выпрямился. — Продолжим позже, — сказал он сухо. Инструмент остался там, где был. Внутри глаза. Боль была адская. Сережа терял сознание несколько раз, но все равно каждый раз просыпался. Они ушли. Дверь закрылась. Серёжа остался один. Связанный. Плачущий. Дышащий так, будто захлёбывается. Минуты тянулись вечностью. И вдруг — шаги. Дверь снова открылась. Вошёл человек в белом халате. В маске. Быстро, уверенно. Он закрыл дверь. Подошёл ближе. — Тихо, — прошептал он знакомым голосом. — Это я. — Дим? — не поверил Серёжа. Ицков быстро, дрожащими руками, освободил его, осторожно вынул металл, прижал бинт. — Потерпи. Потерпи немного. Серёжа разрыдался. — Я думал, — он задыхался. — Я думал, всё. Я умру. Дима наклонился ближе. — Не дам, — тихо сказал он. — Слышишь? Я не дам. Они крепко обнялись, хотя буквально пару часов назад ненавидели друг друга. Времени почти не было. Дима метался по операционной, как по чужому кошмару. Руки дрожали, но двигался он быстро, будто страх подгонял лучше любого приказа. — Нам нужен ещё один халат, — шепнул он. — И маска. Они нашли их в соседней комнате — брошенные, смятые, пахнущие потом и лекарствами. Серёжа натянул всё на себя, морщась от боли в глазу. Дима аккуратно перевязал бинтом, стараясь не задеть лишний раз. — Терпи, — сказал он тихо. — Потом. Всё потом. Серёжа кивнул. Перед глазами всё плыло, но он держался. — Я знаю, куда идти, — добавил Дима. — Главная дверь заперта на ключ, но.. Здесь есть канализация. Старые ходы. Если повезёт. Они вышли в коридор. Серый свет, пустота и вдруг — сирена. Где-то далеко, но уже просыпающаяся. По дороге Серёжа наконец выдохнул: — Дима, как ты вообще сюда попал? Дима не сразу ответил. Они спускались по узкой лестнице, туда, где воздух становился влажным и тяжёлым. — Когда та санитарка пришла, — наконец сказал он. — Старая. С уколом. Я понял, что второго шанса не будет. Он говорил спокойно, но голос был глухой. — У неё были ключи. Много. Она наклонилась, а дальше — всё как в тумане. Я схватил шприц. Просто воткнул. Она упала. Серёжа сглотнул. — Я забрал ключи. Халат. Вышел. — Он усмехнулся без радости. — А потом решил, что если уж всё горит, пусть горит сильнее. — Ты… — Серёжа посмотрел на него. — Ты их выпустил? — Некоторых, — кивнул Дима. — Тех, кто был в сознании. Кто кричал не просто так. Он замолчал на секунду. — Они не уродцы. Уродцы — наверху. Люк в канализацию поддался с противным скрипом. Внизу было сыро. Темно. Вода доходила почти до щиколоток. Стены покрыты слизью, пахло ржавчиной и гнилью. Они шли долго. Время там терялось. Был только плеск воды, тяжёлое дыхание и далёкие звуки сверху. Крики. Приказы. Злые, сорванные голоса врачей и охраны. — Они поняли, — прошептал Серёжа. — Пусть, — ответил Дима. — Главное — не возвращаться. Где-то канализация вывела их к старому служебному проходу. Дверь была ржавая, но поддалась одному из ключей. За ней — кладовая. Маленькая, забитая ящиками, тряпками, старым оборудованием. Они ввалились внутрь и захлопнули дверь. Дима провернул замок и прислонился к ней спиной. Тишина. Только их дыхание. Серёжа медленно сел на пол, чувствуя, как ноги наконец перестают держать. И он наконец смог выдохнуть. — Мы выбрались. Дима сполз рядом. — Пока да. Снаружи что-то грохнуло. Чьи-то шаги пробежали мимо. Они затаились. В кладовой было почти кромешно. Темнота давила, будто стены подбирались ближе. Серёжа нащупал что-то на стене — щёлкнуло, и тусклая лампочка под потолком зажглась неровным, больным светом. — Есть. — выдохнул он. Свет был слабый, но хватало, чтобы разглядеть полки. Старые ящики, пыльные коробки, ржавые банки. Они начали рыться — медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку снаружи. Желудок Димы болезненно сжался. Он только сейчас понял, как давно они не ели. — Сюда, — шепнул Серёжа. На полке стояли несколько банок тушёнки. Этикетки выцвели, срок годности давно истёк. Рядом — бутылки с водой, мутноватые, но запечатанные. — Плевать, — сказал Дима. — Это всё равно лучше, чем ничего. Он нашёл ещё и скальпель — холодный, аккуратно завернутый. Положил рядом. На всякий случай. Они открыли одну банку. Запах был странный, но терпимый. Дима разделил содержимое примерно пополам. — Ешь, — сказал он Серёже. Тот посмотрел на свою часть… и молча подтолкнул её обратно. — Ты больше потерял крови, — сказал он. — Тебе нужнее. — Дим, не начинай, у меня аппетита нету. —Сережа нахмурился — Я серьёзно, — тихо. — Я не смогу, если с тобой что-то случится. Дима замер. Он смотрел на Серёжу несколько секунд, потом медленно взял банку. — Ты невозможный. Но ел. Потому что понимал: это не спор. Это — забота. Пока Дима ел, Серёжа пил воду маленькими глотками, наблюдая за ним. И Дима чувствовал этот взгляд — тёплый, тревожный, слишком близкий. В груди защемило. Двор. Лето. Они ещё дети. Дима сидит на земле, с разбитой губой, вокруг — смех. Чужой, злой. Кто-то толкнул его, кто-то сказал что-то мерзкое. И Серёжа. Он встал тогда между Димой и остальными. Маленький, худой, но с таким упрямым лицом, что все замолчали. — Отвалите, — сказал он. — или я вам ебальники сломаю После этого злые дети убежали. Они не испугались, но решили не лезть лишний раз. Дима помнил, как тогда впервые посмотрел на Серёжу иначе. С восхищением. С теплом. С чем-то, что он потом долго пытался назвать ненавистью. «Не может быть», — убеждал он себя годами. Это просто злость. Просто раздражение. Но сейчас, в этой кладовой, после крови, страха и боли, врать себе больше не получалось. Он был влюблён. Всегда. Они доели в тишине. Потом свет выключили — экономили. Холод пробирался через бетонный пол. — Ложись ближе, — сказал Серёжа. — Так теплее. Дима лёг рядом. Сначала неловко. Потом Серёжа осторожно обнял его, прижавшись боком. Дима затаил дыхание. Рука Серёжи была тёплой. Живой. Он обнял в ответ. Ничего лишнего. Просто держаться, чтобы не развалиться. — Мы выберемся, — прошептал Серёжа. — Я обещаю. Дима закрыл глаза. — Я знаю. Они уснули так — в темноте, среди пыли и ужаса, держась друг за друга, как за последний якорь в этом месте. И впервые за долгое время страх немного отступил. Темнота кладовой была плотной, почти материальной. Дима проснулся первым. Сначала он подумал, что это кошмар. Но потом услышал шёпот снаружи. Грубый мужской голос — медбрат, затем хриплое ворчание той самой санитарки, которая кормила их кашей из червяков. Сердце застучало. Адреналин бился в висках. — Серёжа… — тихо позвал Дима, аккуратно трогая его плечо. Серёжа моргнул, сонно вздрогнув, глаза уже открывались, но ещё не осознавали опасность. — Нам надо уходить, — шепнул Дима. — Быстро. Там кто-то ходит. Дима аккуратно достал бинт, которым перевязал глаз Серёже, слегка натягивая, чтобы не причинить лишней боли. Серёжа сжал руку Димы, упираясь лбом в его плечо, стараясь не стонать, хотя боль от старого повреждения глаза давала о себе знать. — Потерпи, — прошептал Дима мягко, одновременно гладя Серёжу по щеке. — Всё будет хорошо. Я рядом. Я с тобой. — Не хочу… — выдавил Серёжа, но сдавленное дыхание быстро сменилось тихим всхлипом. — Я знаю, — ответил Дима, касаясь губами его виска, — всё скоро закончится. Я обещаю. Серёжа слегка прижался к нему сильнее, и это короткое прикосновение стало немым обещанием доверия и безопасности. Когда бинт был закреплён, Дима быстро собрал всё, что они могли взять с собой: тушёнку, воду, скальпель, ключи, халаты. Серёжа помогал по мере сил, держась за талию Димы, чтобы не отставать. — Готов? — тихо спросил Дима. — Готов, — кивнул Серёжа, сжимая руку Димы. Они медленно, почти бесшумно, вышли из кладовой, прислушиваясь к шорохам и шёпоту снаружи. Каждое движение было выверено, каждое дыхание — приглушено. Вскоре они нашли лестницу, ведущую наверх. Влажные стены канализации отражали слабый свет от их фонарика, а капли воды с потолка звенели, как маленькие тревожные гонги. — Пошли наверх, — прошептал Дима. — Держись за мной. Всё будет хорошо. Серёжа обнял его сильнее, и Дима почувствовал, как страх постепенно смешивается с неожиданной теплотой: не только от приближения к свободе, но и от того, что они были вместе, что они были рядом друг с другом. Они поднялись по лестнице, стены канализации всё ещё холодные и влажные, а капли с потолка попадали на плечи. Дыхание Серёжи было учащённым, каждая ступень казалась вечностью. Впереди замаячила дверь. Их сердца забились быстрее. — Это должно быть выход! — выдохнул Серёжа, подбегая к двери. Дима кивнул, но осторожно подошёл первым, проверяя на шум. Слишком тихо. Слишком подозрительно. Серёжа дернул ручку — и дверь открылась. Перед ними была кирпичная стена. Полностью сплошная, холодная, непробиваемая. — Чёрт! — выругался Серёжа, ударив кулаком по кирпичу. — Так нас всё время водят за нос! — Постой, — сказал Дима, присев на корточки. Он осторожно потрогал кирпичи. — Подожди… Он провёл пальцами по шву, слегка надавил — и кирпич с небольшим скрипом двинулся. — Смотри! — улыбнулся Дима. — Они не закреплены. Они начали вытаскивать кирпич за кирпичом, один за другим. Старались не шуметь, но серые стены давили на уши и глаза. Через небольшую щель они услышали голоса. Сперва тихие, потом — громче. — Кажется… — прошептал Дима. — Это кабинет Кейна. Серёжа прижался к стене, заслонив лицо рукой, и покраснел. — Чёрт… — пробормотал он. — Не могу… Я не хочу это видеть… Дима только кивнул, но глаза оставались осторожно прищуренными. — Слушай, — сказал он тихо. — Если мы пропустим что-то важное, можем потерять шанс. Сосредоточься. Через щель они поняли, что внутри доктор Кейн и какая-то девушка занимаются непристойными вещами. Серёжа не мог отвести взгляд, краснел всё сильнее, держа руки на глазах, но Дима контролировал себя, чтобы не пропустить информацию из звуков и слов. — Слушай, — снова прошептал Дима, — нам нужно понять, когда они уйдут, чтобы мы могли двигаться дальше. Серёжа кивнул, сжав руки в кулаки, стараясь подавить стыд и смущение, но полностью доверяя Диме. И тут они поняли: через эту стену можно не только следить, но и возможен проход, который откроет путь дальше. — Как им не стыдно, — с искривившимся лицом, начал Сережа. — таким заниматься прямо в кабинете. Дима слегка улыбнулся, но потом с серьезным видом, сказал: — Они нас ищут, но не знают где мы, это хорошо, но мы не знаем где выход. Короче план таков, они ушли. Дырка небольшая, но мы худые, пролезем, пытаемся найти инфу, что это за место, может карту этой больницы найдем или нужные нам вещи. Доктор Кейн и девица уже ушли, оставив кабинет пустым и тихим. Дима осторожно протиснулся через маленькую щель в стене кабинета. Серёжа следовал за ним, держа его за руку — пальцы сцепились, и это дало обоим странное чувство безопасности посреди хаоса. — Смотри, — прошептал Дима. — здесь может быть что-то полезное. Карты, документы, что-нибудь, что поможет понять это место. Сережа кивнул. Прошло минут пятнадцать, они ничего не нашли. — Дим, а может просто выйти, мы же в халатах и в масках, типо санитары. — Это хороший план, но у тебя глаз, а он нас, я уверен, хорошо запомнил. — с грустью ответил Ицков. — Тогда оставь меня и уходи сам. Дима резко повернул его к себе и твёрдым движением дал по затылку, чтобы Серёжа очнулся. — Ни за что, — сказал Дима серьёзно, но с мягкой улыбкой. — Ты со мной, понял? Серёжа хмыкнул, почти рассмеялся, и их пальцы вновь сцепились крепче. Они заметили каталку в углу кабинета. — Есть идея, — сказал Дима, глаза блестели от мысли. — Прячем тебя на ней. Типа больной. Никто не догадается. — Серьёзно? — Серёжа усмехнулся, но доверие в его взгляде было видно. Дима заметил на полу блестящий большой ключ — явно не для палат, а, скорее, для входной двери. — Сереж, я нашел ключ, явно для той входной двери. — Ебать, ты молодец, — улыбаясь, произносил Сережа, резко схватив Диму для объятий. Серёжа лёг на каталку, неподвижный, стараясь полностью выглядеть мёртвым. Дима аккуратно накрыл его белым одеялом, проверил бинт на глазу, подтянул и приготовился к выходу. — Всё, — тихо сказал он. — спокойно лежи. Он осторожно открыл дверь и начал катить каталку по коридору. Пустота вокруг была странной, давящей — ни звука, кроме тихого скрипа колес. Они продвигались по коридору, когда вдруг Дима замер. Серёжа почувствовал это. — Стой, — прошептал он, и за углом послышался голос медсестры, которая подошла к ним, спрашивая о чём-то. Сердце Серёжи ёкнуло. Дима мгновенно поправил одеяло, чтобы полностью скрыть Серёжу, и его взгляд стал ледяным.