We aren't psychopaths

Колёса каталки глухо постукивали по плитке коридора, звук отдавался в висках, будто отсчитывал секунды до беды. Дима шёл быстро, но не бежал — здесь нельзя было бежать. На каталке лежал Сергей, полностью укрытый одеялом, так, что наружу не выбивалось ни единой черты. Даже лицо. Особенно лицо. Его глаз — слишком приметный, слишком запоминающийся — это выдало бы их был, если бы кто-то его увидел. Дима держал руки на холодных металлических поручнях, чувствуя, как под халатом липнет к спине пот. Сердце билось ровно, но где-то глубоко внутри уже начинала подниматься тревога — то самое чувство, когда ещё ничего не случилось, но ты уже знаешь: сейчас случится. — Эй… — раздался голос сбоку. Он вздрогнул. К нему подошла медсестра. И она была слишком не такой, как все здесь. Все тут были страшные, уродливые, покалеченные жизнью. Эта выглядела будто ошибкой реальности: слишком ухоженная, слишком уверенная в себе, халат сидел вызывающе идеально, подчёркивая формы, которые в этом месте казались чужеродными. Она улыбалась — не профессионально, а изучающе. Это было ловушкой. — Кого везёшь? — спросила она, скользнув взглядом по каталке. Дима почувствовал, как внутри всё напряглось. — Пациент, — коротко ответил он и хотел было идти дальше. Но она шагнула ближе, почти перекрыв путь. — А это правда, что тут держат нормальных? А потом делают из них психов. — продолжила она, будто между делом. — Говорят, некоторые из них даже не числятся официально. Пауза. — Ты ведь знаешь, да? Её вопросы были слишком точными. Слишком… умными. Улыбка не сходила с её губ, но глаза были холодными, цепкими. Она что-то понимала. Или почти понимала. В голове Димы щёлкнуло. Решение пришло мгновенно, без эмоций — как инстинкт. Его рука нырнула под край халата. Скальпель — маленький, тонкий, спрятанный на чёрный день — оказался в ладони в ту же секунду. Движение было резким, почти незаметным со стороны. Металл коротко блеснул. Медсестра даже не успела вскрикнуть — только удивлённо распахнула глаза, когда Дима ранил ей лицо, не смертельно , но кровь хлещнуло из ее щеки , она с ужасом села на пол. Рана была глубокая. — Блять… — выдохнул он. Времени не было. Дима резко сорвал одеяло и схватил Сергея за руку — глаза широко раскрыты, дыхание сбивчивое. — Нам надо уходить. Сейчас, — быстро прошептал Дима, тянув его за собой. — Она что-то заподозрила. Я объясню потом. Они сделали всего несколько шагов, когда за спиной раздались тяжёлые шаги. Не медленные. Бегущие. Они обернулись одновременно. В конце коридора стоял доктор Кейн.  Лицо перекошено яростью, глаза горят, дыхание рваное — было видно, что он бежал, не жалея себя. В его взгляде не было ни вопросов, ни сомнений. Только намерение. Сердце Димы рухнуло куда-то вниз. Адреналин хлынул в кровь, пальцы сжались крепче. Воздух стал густым, как перед ударом. Они сорвались с места почти одновременно. — Твою мать… — выругался Дима сквозь зубы, срываясь на бег. Коридор вытянулся в бесконечную кишку: белые стены, мерцающий свет ламп, эхо шагов, которое накрывало с головой. Где-то позади раздавалось тяжёлое дыхание доктора — он был близко. Слишком близко. Сергей бежал как мог. Вернее, заставлял себя бежать. Каждое движение отдавалось болью, ноги подкашивались, в глазах плыло. Он чувствовал, как под повязкой всё снова стало тёплым и липким — кровь. Слишком много крови. Повязку надо было менять. Срочно. Но сейчас — не та ситуация, чтобы жаловаться. Он ненавидел это чувство. Беспомощность. Зависимость. Когда тело больше не подчиняется, а мозг всё ещё орёт: двигайся, сука, двигайся. Мысли метались, цепляясь друг за друга. Спрятаться? Нет. Этот ублюдок выломает дверь. Попробовать убить его? Пятьдесят на пятьдесят. С такими шансами играют только отчаявшиеся. Договориться? Сергей почти усмехнулся про себя. — Вряд ли этот мудак нас отпустит… — хрипло бросил он на бегу, обращаясь к Диме. Дима ничего не ответил. Он и так это знал. Шаги за спиной стали громче. Доктор почти догнал их. Воздух резал лёгкие, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. И тогда они остановились. Резко. Внезапно. Доктор не ожидал этого — замедлился на долю секунды. Этого хватило. Сергей развернулся к нему, шатаясь, но держась на ногах из чистого упрямства. Он поднял руку и показал средний палец, а потом оба сразу. — Иди нахуй, — выплюнул он, голос дрожал, но в глазах горел вызов. — Слышишь? Нахуй. Он оскорблял, матерился — всё, что приходило в голову. Не потому что это могло помочь. А потому что если он сейчас умрёт — он умрёт достойно. Не на коленях. И тут Сергей заметил её. Каталка. Старая, тяжёлая, прижатая к стене. План сложился мгновенно. — Дима! — коротко бросил он. Он шагнул в сторону, вцепился в холодный металл, собрал остатки сил, будто выгребал их со дна себя — и рванул каталку вперёд. Она полетела, грохоча, врезаясь колёсами в пол, прямо в доктора. Тот успел только выругаться, когда каталка снесла его с ног, ударив в грудь и сбив равновесие. — БЕГИ! — заорал Сергей. Они снова сорвались с места. Теперь был шанс. Маленький. Хрупкий. Но шанс. Выход был уже близко — Сергей видел его сквозь мутную пелену перед глазами. Двери. Свобода. Но он чувствовал и другое. Доктор поднимался. И он тоже был близко. Кейн не мог сдаться. Даже мысль об этом была для него оскорбительной. Если они выберутся — всё, конец. Его организации пизда. Не метафорически, не со временем, а сразу и окончательно. Годы работы, годы экспериментов, сломанные судьбы, аккуратно спрятанные отчёты, подкупленные люди — всё всплывёт. И всплывёт из-за них. Из-за этих двоих. Он ненавидел людей с детства. Всех без исключения. Жалкие, шумные, самодовольные, одинаковые. Они раздражали его самим фактом существования. Поэтому он и построил эту психбольницу. Он тщательно выбирал людей. Кейн выбирал только молодых, красивых, кто еще не понял смысл жизни, не нашел любовь всей жизни и не стал родителем. Эти двое сразу приглянулись ему. А когда он узнал, что они ещё и из богатых семей — внутри что-то щёлкнуло. Чистый, животный дофамин. Охота стала личной. Он не просто ломал им жизни — он наслаждался этим. И теперь они не имели права всё это угробить. Не сейчас. Не когда выход уже так близко. Доктор, хромая, но не останавливаясь, вытащил рацию. Поднёс к губам и почти прошептал — быстро, чётко, без эмоций: — Приступаем к плану «Б». Немедленно. Щелчок. И в ту же секунду здание ожило. Сигнализация взвыла так, что резануло по ушам. Красный свет залил коридоры, лампы замигали, двери кабинетов распахнулись одна за другой. Из них выбегали люди. Медбратья. Медсёстры. Врачи. Охрана. Слишком много. Слишком быстро. Сергей и Дима резко остановились. Куда ни глянь — фигуры. Белые халаты, тени, лица без выражений. Они выходили со всех сторон, перекрывая проходы, отрезая пути к отступлению. Но глаза у них были странные, они будто были под кайфом. Все они не двигались, будто роботы на пульте управления. — Дим… — прошептал Сергей. Голос сорвался. Сил почти не осталось. Ноги дрожали, в ушах звенело, сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как к глазам подступают слёзы — злые, унизительные, от бессилия. Он моргнул, но они всё равно проступили. Дима стоял рядом, сжатый как пружина, оглядываясь по сторонам, будто всё ещё надеялся увидеть выход. Но выходов больше не было. Доктор вышел вперёд, медленно, уверенно, словно хозяин, возвращающий своё. — Ну вот… — выдохнул он почти с удовольствием. — Так-то лучше. Сирена выла. Люди сжимали круг. А у Сергея внутри что-то оборвалось. Это место никогда не было больницей. Их здесь было много. Слишком много. За спинами медбратьев и врачей, за закрытыми дверями палат, под уколами и «терапиями» — нормальные люди. Обычные. Сломанные не безумием, а системой. Их привозили сюда под красивыми диагнозами, подписями, печатями, дорогими словами. Лечение. Реабилитация. Помощь. На деле — медленное, методичное уничтожение. Кого-то ломали психически. Кого-то физически. Кто-то «не выдерживал лечения» и умирал. Кто-то исчезал без следа — документы переписывались, родственникам приходили сухие письма. Доктор называл это отбором. Он смотрел на Сергея и Диму, окружённых со всех сторон, и чувствовал удовлетворение. Не злость — нет. Контроль. Чистый, холодный контроль над жизнью. — Вы думаете, вы особенные? — сказал он негромко, почти по-дружески. — Посмотрите вокруг. Он слегка развёл руки. — Здесь вся больница такие, как вы. Здоровые. Живые. Просто… неудобные. Или слишком заметные. Или слишком богатые. Или просто оказались не в то время и не в том месте. Сережа и Дима почувствовали, как внутри всё сжимается. Это было хуже, чем страх за себя. Сергей сорвался. Он кричал так, будто хотел разорвать себе горло — матерился, захлёбываясь слезами, швырял слова в лица всем вокруг. Ненависть, боль, отчаяние — всё вырывалось наружу сразу, без фильтров, без стыда. — Вы твари! — орал он, голос срывался. — Вы даже не люди! Чтоб вы все сдохли! Руки дрожали, тело трясло, слёзы катились по щекам, и он даже не пытался их остановить. А Дима… Дима молчал. Он стоял рядом, опустив плечи, будто тяжесть происходящего медленно, но неотвратимо придавливала его к полу. Внутри не было паники. Не было ужаса за себя. Только одно — глухая, разъедающая боль от мысли, что он сейчас увидит, как умирает его любовь. Он не хотел этого видеть. Дима повернулся к Сергею. Просто посмотрел ему в глаза. И Сергей осёкся. Крик застрял где-то в горле. Он замер, всматриваясь в это странное, спокойное выражение лица — будто Дима уже всё понял и всё принял. — Дим? — выдохнул он. Дима слабо улыбнулся. — Знаешь… — начал он тихо, но так, что Сергей услышал каждое слово. — Я всю жизнь думал, что ненавижу тебя. Сергей сглотнул. — Я постоянно пытался тебе всё испортить. Вечно цеплялся. В детстве подставлял подножки, смеялся. — он коротко усмехнулся. — Помнишь, как мы мерялись ростом? И я каждый раз был выше. Сергей сквозь слёзы кивнул. Уголки губ дрогнули. — Я тогда так радовался, — продолжил Дима. — А ты злился. Пауза. — Но на самом деле… я просто не знал, что с этим делать. Он вдохнул глубже. — Я пытался спрятать это. Потому что любить мальчика — это же странно, да? Он покачал головой. — Нет. Это нормально. Просто я был трусом. Глаза Сергея наполнились слезами снова, сильнее прежнего. — Дим, — прошептал он. Дима сделал шаг ближе. — Я люблю тебя, Серёж. Всю жизнь. Даже когда делал вид, что ненавижу. Знаю, момент хуевый, но другого шанса признаться не будет. Сергей больше не выдержал. Он всхлипнул и шагнул навстречу, вцепился в Диму, будто боялся, что тот исчезнет. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось — и они поцеловались. Не аккуратно. Не красиво.  Отчаянно. Живо. Так, будто этим поцелуем можно было удержать друг друга в этом мире ещё хоть на секунду. Доктор Кейн наблюдал за этим с холодным любопытством. Затем криво усмехнулся. — Может, вы тут ещё и сексом займетесь, — бросил он с ядом. — Раз уж начали. Сергей оторвался от Димы, рассмеялся сквозь слёзы — коротко, почти истерично — и посмотрел прямо на доктора. — Может и займёмся, — ответил он хрипло. — Отъебись. В коридоре повисла тишина. Сирена всё ещё выла, но теперь она казалась далёкой. А они всё ещё держались друг за друга. Доктор Кейн медленно закатил глаза, будто устал от затянувшегося спектакля. — Всё, — сказал он сухо. — Мне это надоело. Он сделал шаг вперёд, и в его голосе больше не было ни иронии, ни интереса — только холодное раздражение. — Я буду мучить вас, — произнёс он спокойно, почти буднично. — Долго. Пока вы не умрёте. Никто из окруживших их людей не шелохнулся. Они стояли, как декорации, как часть механизма, давно переставшего задавать вопросы. Сергей и Дима всё ещё обнимались. Неловко, тесно, будто боялись отпустить друг друга даже на вдох. Сергей уткнулся лбом Диме в плечо, тот осторожно поцеловал его в висок, потом в щёку. Эти поцелуи были простыми, почти детскими — не про страсть, а про быть рядом. Сергей вдруг поднял голову. Голос дрожал, но он всё же заговорил: — Можно одну просьбу? Доктор прищурился. — Ну? — бросил он. Сергей крепче сжал Диму за спину. — Убивай нас вместе, — сказал он тихо, но отчётливо. — Я хочу быть рядом с ним. До конца. Он сглотнул. — И если вдруг похоронишь нас… — пауза далась тяжело. — Похорони нас вместе. Пожалуйста. Это единственная просьба. В коридоре стало невыносимо тихо. Дима медленно кивнул. На его губах появилась мягкая, почти светлая улыбка — неуместная здесь, но настоящая. Он наклонился и снова поцеловал Сергея, осторожно, будто обещая: я с тобой. Они держались друг за друга, как за последнюю реальность, в мире, где всё остальное давно превратилось в кошмар. Доктор смотрел на них без эмоций. И что-то в этой сцене его раздражало сильнее всего. — Ладно, — медленно сказал доктор Кейн, будто принимая скучное рабочее решение. — Я сделаю это. Он даже не посмотрел на них, когда отдал приказ: — Забрать. В исходную комнату. Медбратья двинулись сразу. Руки — жёсткие, холодные — сомкнулись на плечах Сергея и Димы. Их разъединили не резко, но неумолимо, будто разрывали что-то, чему не позволено существовать. — Эй… — выдохнул Сергей, но Дима уже был рядом, его снова прижали к нему, позволив идти вместе. Доктор шёл следом, неспешно, поправляя манжеты халата. Ему нужно было подготовиться. Не в техническом смысле — всё необходимое давно было под рукой. Ему нужно было настроиться. Он любил порядок. Любил, когда всё происходило правильно, по его правилам, без спешки. То, что он собирался сделать, для него было не вспышкой ярости, а почти ритуалом. Их вели теми же коридорами, по которым всё началось. Свет ламп казался тусклее, стены — ближе, воздух — тяжелее. Сергей узнал поворот. Потом дверь. Та самая комната. — Мы здесь были, — прошептал он. — Я знаю, — тихо ответил Дима и сжал его руку.  Их втолкнули внутрь. Дверь закрылась с глухим металлическим щелчком, от которого у Сергея внутри всё сжалось. Камера. Столы. Запах — стерильный, но с чем-то чужим, тревожным. Доктор остановился у порога. — Отдыхайте, — сказал он почти насмешливо. — У нас впереди долгая ночь. Дверь закрылась окончательно. Они остались одни. Сергей медленно опустился на пол, спина коснулась холодной стены. Дима сел рядом, сразу притянул его к себе, укутывая собой, как мог. — Прости… — выдохнул Сергей. — Если бы я не захотел уйти с того ужина, мы бы тут не оказались. Это все моя вина.  — Заткнись, — мягко сказал Дима и поцеловал его в макушку. — Я уверен, у этого мудака мы были давно в планах. Я думаю, он за нами следил. — Но как? — вопросительно задал Сережа, он никогда не чувствовал постороннего человека. — Не забывай, чьи мы дети — напомнил Дима. За стеной послышались шаги. Металл. Подготовка. А внутри этой комнаты были только они двое — прижавшиеся друг к другу, дышащие в унисон, держась за последние минуты, которые ещё принадлежали им. Тишина в комнате была густой, давящей. Казалось, даже стены слушают. И вдруг Дима пошевелился. Сергей почувствовал это сразу — он слишком хорошо знал его движения. Дима осторожно вытащил что-то из кармана и на секунду прикрыл ладонью экран, чтобы свет не выдал их. Сергей уставился на него, потом — на предмет в его руках. — …Ты что, блядь, — прошептал он. — Это телефон?! Глаза его расширились так, будто Дима только что достал гранату. — Откуда?! — зашипел он. — В смысле?! Почему ты не сказал раньше?! Дима чуть виновато улыбнулся. Сергей смотрел на него, не мигая. — Дим. Откуда. у. тебя. телефон. — по словам произнес парень, дожидаясь ответа. Дима вздохнул и быстро, шёпотом заговорил: — Помнишь, когда ты орал на доктора? Когда все смотрели на тебя? Сергей нахмурился, потом медленно кивнул. — В тот момент та медсестра, которую я ранил, — Дима на секунду замялся. — Так вот, — продолжил Дима, стараясь не улыбаться, — она подошла ближе. И… дала мне телефон. Просто вложила в руку. Подмигнула и сказала, чтобы я позвонил ей позже. Сергей молчал. Потом очень медленно произнёс: — Я ее прикончу. — Серёж, — Дима мягко коснулся его руки. — Подожди. Она нам помогла. Сергей резко повернулся к нему. — Ты же ранил её. Неужели у нее нет чести, может у нее фетиш такой? Дима рассмеялся. — Честно, — ответил Дима. — И я сам не понимаю, почему она так поступила. Он на секунду задумался. — Может… она тоже была заложницей. Может, как-то договорилась. Я правда не знаю. Сергей выдохнул, сжав кулаки. — Ладно, — прошептал он. — Потом разберёмся. Они включили телефон. Экран казался слишком ярким в этом мёртвом помещении. Дима быстро набрал номер. — Полиция? — прошептал он, когда ответили. — Нам нужна помощь. Нас удерживают в больнице. Нас собираются убить. На том конце повисла пауза. — Мы не знаем адрес, — добавил он. — Это психбольница. Пожалуйста, отследите номер. Скепсис чувствовался даже сквозь динамик. Слишком странно. Слишком неправдоподобно. Вас хотят убить в больнице? Звучало как бред. Но голоса Димы и Сергея дрожали. Они не играли. — Хорошо, — наконец ответили. — Мы проверим. Связь оборвалась. Они быстро спрятали телефон под подушку, отключив звук, и снова прижались друг к другу, будто ничего не произошло. Несколько секунд молчали. Потом Сергей заговорил: — Знаешь, — тихо сказал он. — Если бы не всё это, я бы так и остался тем идиотом. Дима повернулся к нему. — Каким? — Тем, который всё время бесится, только и делает, что пьет. Хотя сейчас бы не против рюмки чего-то крепкого, — Сергей слабо усмехнулся. — Который не видит дальше своего носа. Он вздохнул. — Всё, через что нам пришлось пройти — многое во мне поменяло. Он посмотрел прямо в глаза Диме. — Я начал тебя уважать. По-настоящему. А потом… — голос дрогнул. — Полюбил. Дима ничего не сказал. Только слушал. — И мне жаль, — добавил Сергей. — За всё прошлое. За слова, за то, что делал вид, будто мне на тебя все равно. Он опустил голову. Дима осторожно приподнял его подбородок. — Эй, — тихо сказал он. — Мы ещё здесь. Вместе. Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у Сергея внутри всё сжималось. Они продолжили говорить. Обо всём и ни о чём. О детстве, о глупостях, о том, кем могли бы стать. Просто чтобы не молчать. Просто чтобы быть живыми. Дверь открылась без предупреждения. Доктор Кейн вошёл спокойно, как всегда. Руки за спиной, лицо собранное, голос ровный — будто речь шла не о смерти, а о плановом осмотре. — Пора, — сказал он коротко. — Пойдёмте. На смерть. Сергей и Дима переглянулись. Без слов. Без паники. Просто посмотрели друг на друга и одновременно кивнули. Дима первым поднялся, протянул Сергею руку. Тот взял её, крепко, уверенно. В груди было странно тихо. Страх ушёл.  Они пошли за доктором спокойно, почти смиренно. Именно это его и удивило. Он несколько раз оглядывался, хмурился, будто искал истерику, слёзы, мольбы — но не находил. Только сцепленные пальцы и спокойные взгляды. До комнаты пыток они не дошли. Из коридора внезапно послышался топот. Крики. Паника. — Доктор! — кто-то вбежал, задыхаясь. — На улице полиция! Машины! Их много! Слова ударили, как пощёчина. Глаза Кейна расширились. На секунду — впервые за всё это время — с его лица слетела маска контроля. — Что?.. — выдохнул он. Он резко повернулся к Сергею и Диме. А они стояли и улыбались. Не зло. Не истерично. Светло. — Выкуси, — сказал Сергей тихо, но с таким удовольствием, что это было лучше любого крика. И в этот момент дверь вынесло. Грохот. Крики. Команды. Полиция ворвалась в здание волной. Доктора скрутили за считанные секунды — руки за спину, наручники, лицо в пол. Он орал, вырывался, но всё было кончено. Сергей и Дима даже не успели толком осознать происходящее, как к ним подбежали люди в форме, медики, кто-то укутал их пледом. — Всё хорошо. — повторяли им. — Вы в безопасности. Всё закончилось. Сергея первым усадили, оказали первую помощь. Новая повязка, капельница. Он морщился, но улыбался — живой. Настоящий. Свободный. Сразу позвонили родителям. Оказалось, Сергей и Дима были в розыске. Их искали.  И вот — нашли. Живыми. Были допросы. Долгие. Тяжёлые. Потом — допросы остальных пациентов. И правда вылезла наружу. Всех, кого держали в психбольнице, отпустили по домам. Людей — растерянных, сломанных, но живых. А всех работников — от санитаров до врачей — забрали. Началось следствие. Настоящее. И никто из них уже не отвертится. Долгие годы. Очень долгие. Сергей и Дима сидели рядом, в больничной палате уже настоящей больницы. Только не психбольницы. Солнечный свет падал на белые простыни, пахло лекарствами и чем-то новым. — Мы правда выбрались, — прошептал Сергей. — Я же говорил, — тихо ответил Дима и сжал его руку. — Я с тобой. Родители были в шоке. — Вы? Вместе? — растерянно спросила мама Сергея. Они улыбнулись. Да, вместе. Родители не могли поверить — всю жизнь эти двое не переносили друг друга, вечно ругались, цеплялись, будто враги. А теперь… Теперь между ними было то, что не нуждалось в объяснениях. После всего пережитого они больше никогда не отпускали друг друга. Ни на день. Ни из сердца. Они выжили. Они победили.