under the mistletoe.

В трейлере пахло кофе, гримом и едва уловимым запахом сырости от дождя. Запись интервью вот вот должна была начаться, и они остались вдвоем, в хаосе кистей, косметики, пустых стаканчиков и смеха, который все еще висел в воздухе. Ноа, растянувшись на диванчике, смотрел на то, как Финн пытается сделать себе очередной кофе. Он уже десять минут стучал по нему ребром ладони, ворча что-то под нос, а потом закрыл лицо руками, делая момент трагично-смешным. “Он всегда так” - думал Ноа, а в груди назойливо щемило,- “Всегда, где все сложно и назойливо.” Это чувство чего-то большего к Финну было у него уже долго, с момента окончания съёмок 4 сезона. Он был влюблен. Глупо, по-детски, в своего друга. Финн с силой ударил по кофемашине, от чего Шнапп подскочил. И вдруг раздалось жужжание - кофе начал литься в чашку. Он повернулся к Ноа, довольный как кот, объевшийся сметаны. — Видел? Я победил его,- провозгласил Финн, взяв чашку в руки и делая глоток. — Просто у машины сжалось сердце,- фыркнул Ноа, чувствуя, как по щекам разливается предательское тепло,- Или она предпочитает, когда её избивают. Финн громко рассмеялся, возвращясь к дивану и плюхаясь на него. Он сел на столько близко, что их плечи соприкоснулись. От Вулфхарда пахло одеколоном и косметикой. Смесь запахов дурманила голову и заставляла Шнаппа плавится. Горячая чашка слегка коснулась шеи Ноа. — Ай, черт, Финн! Горячо! — Это плата за то, что ты пошутил смешнее меня,- невозмутимо заявил Финн, но чашку убрал. Они сидели в тишине, каждый в своём телефоне, а на фоне, едва уловимо, где-то внизу, Нью-Йорк жил своей жизнью. Шум колёс по мокрому асфальту, свет билбордов, разговоры людей, звуки сигналок. Все это смешивалось в одну кашу. Идеальный покой, перед тяжёлым днем. И все было слишком идеально, что хотелось плакать. Потому что это ад – сидеть бок о бок с человеком, от которого кружится голова. Хотелось рвать себе волосы на голове, но он пытался скрыть это под маской безразличия, листая ленту инстаграмма. Финн отложил телефон, расслабляясь и закидывая голову на спинку дивана. — Боже, как же я хочу спать. Но черт, вот так с тобой сидеть, это круто. С тобой всегда круто. Слова ударили с силой, словно яд по сердцу. Ноа хотел что-то сказать, отшутиться, но язык не слушался его. Вместо этого он просто смотрел. На невероятно красивый профиль, на нос с горбинкой, на впалые щеки. Как на шее, под кожей, бьётся пульс. Как он облизывает губы. Молчание стало густым и некомфортным. Финн, почувствовав то, как на него откровенно пялились, открыл глаза. Но не отвёл их от Ноа. Смотрел на него как на загадку, а не на друга. Смотрел пристально, без привычной иронии в глазах. Так, как будто видел впервые. Или, впервые наконец-то заметил. Сердце заколотилось с бешеной силой. Ноа был уверен, что Финн слышит его. Пространство между ними сжалось, стало плотным. Магнит в груди рванул с непреодолимое силой. Он видел, как взгляд скользит по его лицу, как Вулфхард пялится на его губы. Неуверенно, почти испуганно. Финн наклонился, медленно, словно во сне, преодолевая дистанцию между ними. Не для поцелуя, просто нарушая границы. Мир для Шнаппа сузился до тёмных, таких глубоких глаз Финна, до его дыхания, рядом со своими губами, до собственного колотящегося сердца. Их лица были настолько близки, что губы почти соприкасались. Почти. Финна внезапно дернуло, словно ударило током. Паника, чистая паника, считывалась на его лице. Он вскочил с дивана так быстро, что тот скрипнул. — О черт,- выдохнул он, скрывая голос на хрип,- Я…Боже. Прости меня. Мне нужно бежать. У меня интервью вместе с Гейтеном. Он схватил со стола свой телефон и вылетел из гримерки, словно пуля. Дверь захлопнулась, оставив Ноа в оглушающей тишине, нарушаемой лишь звуками улицы. Жар в груди погас, сменяясь ледяным стыдом. Он все понял. Это не было взаимностью. Это был миг усталости Финна. И теперь старший испуган. Испуган Шнаппом. Тем, что их дружба пошатнулась и висит на волоске. Ноа медленно поднялся. Ноги были ватными. Он подошёл к зеркалу, опираясь об столешницу и увидел свое отражение. Бледное, с яркими щеками от стыда. — Никогда, блять, больше никогда,- Это была клятва. Он больше этого не покажет. Спрячет в себе, заморозит, закопает в себе очень глубоко, даже если будет больно. Он глубоко выдохнул, выравнивая плечи, а потом направился к выходу, оставляя в этой гримерке часть надежд, часть своего сердца. Следующие несколько месяцев Ноа стал мастером лжи. Научился вовремя опускать глаза, чтобы в них не читалось обожание, отточил мастерство дружеских похлопываний по спине. Старался смеяться над шутками Финна чуть тише и никогда не задерживался после работы, чтобы не оставаться с Вулфхардом наедине. Финн, в свою очередь, метался между виной и растерянностью. Его попытки вернуть все обратно, были похожи на практику – “разбей вазу и извинись перед ней”. Он стал суетливее, болтливее, закидывал Ноа какими-то мемами, предложениями встретиться с компанией, но Шнапп либо молчал, либо отказывался от всего. И вот наступил декабрь. Рождественские огни, обычно радовавшие Ноа, теперь казались ему насмешкой – слишком яркие и навязчиво счастливые. Отметив Рождество с семьей, Шнапп все же согласился приехать на Новый Год к друзьям и встретить его с ними. Дом Джо Кири был похож на картинку с рождественской открытки. Внутри пахло глинтвейном, имбирным печеньем и хвоей. Всюду мигали гирлянды, а в центре гостиной возвышалась елка. Невероятно красиво украшенная, что хотелось улыбаться. Но Ноа не улыбался. Он замер у входя, снимая заснеженное пальто, и увидел его. Финн стоял у камина, разговаривая с кем-то и смеялся. Настоящим смехом, от которого все внутри сжалось. Вулфхард был в темно-зеленом свитере, который казался воплощением уюта и полностью вписывался в этот дом. Именно тогда его заметила Милли. Она бросилась к парню, заключая в крепкие объятия, а после скользнула взглядом по Шнаппу и по Финну. На её лице появилась довольная ухмылка. — Пойдем, поможешь мне добавить штрихи,- она взяла его под руку,- Джейк все равно занят, а я тебя ждала. Она сунула ему в руки небольшую коробку, из которой выглядывали пучки зелёных листьев с светло-белыми ягодами. Омела. Ноа взял коробку, как гранату, с выдернутой чекой. — Милли, нет,- пробормотал он, но она уже тащила его, вооружившись скотчем и ножницами. — Нет, дорогой, это традиция! Создает атмосферу, - весело парировала она, уже встав на стул и приклеивая первый пучок над проходом между гостиной и кухней,- И, как я заметила, кое-кому нужен сильный пинок под зад в создании атмосферы. Она посмотрела на него так пристально, что Ноа почувствовал, как уши начинают гореть. Она точно знала все. Не все, но достаточно, чтобы понимать, какой разлад между Ноа и Финном. — Я не понимаю о чем ты, Милли,- выдавил он, прикидываясь дурачком, смотря на омелу, как на орудие пыток. — Конечно ты не знаешь, дорогуша,- согласилась Милли, двигаясь по квартире и вешая следующий пучок на люстре в коридоре,- Поэтому я и вешаю ее. На всякий случай. За следующие полчаса дом превратился в минное поле. Омела появилась везде. В прохода между комнатами, в гостиной, на кухне, над лестницей, на второй этаж, в ванной, над диваном, и даже над холодильником. Ноа ловил себя на том, что его глаза автоматически выискивают зелёные листья, прежде чем сдвинуться хоть куда-то. Он стал больше походить на сапера. И все бы ничего, но казалось, что Финн играет с ним в одну и ту же игру. Всё это было невыносимо до боли. Но со стороны комично. Как все отходили друг от друга на метр, или сближались, маневрировали, как болиды Формулы 1. И вот, за пару минут до Нового Года, Ноа наливал себе очередной бокал сидра на кухне, пытаясь заглушить внутреннее смятение, он услышал до боли знакомый голос за спиной. — Ты выглядишь так, будто планируешь диверсию, а не веселишься. Ноа обернулся. Финн стоял в двух шагах, держа в руках бокал шампанского. Он выглядел неуверенно, но глаза, впервые за несколько месяцев, смотрели прямо на него. — Просто…составляю маршруты,- сдавленно сказал Шнапп, указывая головой на ближайший пучок омелы между ними,- Милли сделала минную полосу из этого дома. Финн посмотрел вверх и на его губах появилась улыбка. — Да, я заметил. Чувствую себя Индианой Джонсом. Только вместо дротиков с ядом – неловскость. Они помолчали. Музыка сменилась на что-то джазовое. Шум вечеринки утих. — Слушай, Ноа,- начал Финн, поставив бокал на тумбу рядом. Его голос звучал достаточно серьезно. Ноа почувствовал, как его потянуло. Он сделал шаг и тут же его взгляд, уже на автомате, скользнул по потолку. И он замер. Прямо над ним висела эта проклятая омела, которой он пытался избежать. Маленькая веточка, почти скромная. Финн, следивший за ним, тоже замер. Выражение лица сменилось на растерянное, а потом на грустное. — Кажется, побег не входит в праздничную программу,- тихо произнёс Вулфхард. Он сказал это так, будто речь шла не об этом дурацком растении, а о том самом побеге из гримерки, полгода назад. Ноа посмотрел на него, на такие любимые черты лица. И вдруг, его клятва показалась ему не защитой, а тюрьмой. А эта ловушка - шансом на что-то большее. Он глубоко выдохнул, чувствуя, как лед на его сердце даёт трещину. — Знаешь что?- сказал Ноа, и его голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал,- Я устал бегать и составлять маршруты. Он взял Финна за руку, притягивая к себе. Тот не отдернул пальцы, просто смотрел, затаив дыхание. — И я устал притворяться,- добавил Шнапп, не отводя взгляда,- Что мне было безумно больно, когда ты сбежал. Что мне не хочется этого,- он кивнул на омелу над их головами. В глазах Финна что-то дрогнуло. Не страх, а какое-то облегчение. — Ноа, я… — Поздно,- перебил его Шнапп и его губы дрогнули в подобии улыбки,-Ты же не хочешь чтобы на нас обрушилось семь лет неудач? Хотя…- он сделал паузу,- Мне кажется, мы уже их отжили. Финн выдавил короткий смешок. Секунду он просто смотрел на Ноа, будто проверяя, не мираж ли это. Потом медленно, не давая отступить, поднял руку и прикоснулся к щеке Шнаппа. Ладонь была теплой, а пальцы слегка дрожали. — Я не сбегу,- прошептал Финн так тихо, что слова почти тонули в музыке,- Я обещаю. Я просто испугался тогда. Боялся все разрушить. — Мы уже разрушили,- Ноа откликнулся на прикосновение, прижимаясь к теплой ладони,- Полгода назад. Теперь можно попробовать построить что-то новое. Он больше не думал. Просто закрыл глаза, сокращая расстояние. Их первый поцелуй был невероятно осторожным. Ноа чувствовал вкус имбирного пряника, шампанского и что-то родное, то, по чему он скучал. Его рука сама потянулась к плечу Финна, сжимая свитер и притягивая его ближе к себе. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Финн не отпускал его щеку. — Прости меня,- выдохнул Финн и в этом слове была тяжесть всех потерянных месяцев. — Прощаю,- ответил Ноа, без капли сарказма и фальши. Потому что это была правда. Тут из гостиной донесся общий крик, нарастающий с каждым разом. “ДЕСЯТЬ! ДЕВЯТЬ! ВОСЕМЬ!” Они вздрогнул и одновременно рассмеялись. “СЕМЬ! ШЕСТЬ! ПЯТЬ!” — Нам стоит вернуться,- сказал Финн, но не двигался с места. Наоборот, он увереннее переложил руки на талию Шнаппа, двигая к себе. — Зачем? У нас тут свой обратный отсчёт,- Ноа продолжал улыбаться. “ЧЕТЫРЕ! ТРИ! ДВА! ОДИН!!!” Грохот взорвался за спиной. Дикие крики, звон бокалов, смех, хлопушки. Послышалось знакомое вступление песни ABBA. Но на кухне, в небольшом углу, была своя тишина. Комфортная и успокаивающая. — С Новым годом, Ноа,- прошептал Финн, и его глаза в полумраке, светились как два уголька. — С Новым годом, Финн. И он снова поцеловал его. Уже как первый шаг на чистом листе Нового года. Когда они вышли из укрытия, держась за руки, Милли, увидев их, подняла бокал с игристым и подмигнула так, что не оставалось сомнений: её план сработал так, как было задумано.