Мятеж.

Москва, 1986 год Сентябрь в Москве выдался на удивление тёплым. Золотая листва шуршала под ногами, а воздух пах чем-то неуловимо грустным. Скорее всего, это был запах уходящего лета, который всегда навевал на Вику лёгкую меланхолию. Она любила эту школу. Любила запах мела и старых книг, любила смотреть, как её второклашки старательно выводят буквы в прописях, смешно высунув кончик языка от усердия. Москва приняла её не сразу . Ведь три года назад она приехала сюда с одним чемоданом и разбитым, от разлуки и непонимания, сердцем. Но постепенно жизнь наладилась. Появилась работа, квартирка на окраине, подруга Даша, с которой они делили радости и горести за чашкой чая на крохотной кухне. В тот день она задержалась в школе допоздна. Проверила стопку тетрадей, заполнила классный журнал и уже собиралась домой, когда в дверь кабинета негромко постучали. — Войдите, — машинально отозвалась она, даже не поднимая головы. Думала, кто-то из коллег или, может, уборщица. Но когда она всё-таки подняла взгляд, то увидела на пороге незнакомого мужчину. Высокий, широкоплечий, в дорогом пальто, которое сидело на нем как влитое. Темные волосы зачесаны назад и на лице располагающая улыбка. Весь его образ кричал о том, что перед ней человек состоятельный и уверенный в себе. — Добрый вечер, — произнёс он приятным голосом. — Прошу прощения за столь поздний визит. Я отец Артёма Ефремова: Евгений Ефремов, Хотел бы обсудить с вами успеваемость сына. Вика приветливо улыбнулась и жестом пригласила его присесть. Артём был неплохим мальчиком, пусть немного рассеянным, слегка ленивым, но в целом смышлёным. Она не видела причин отказывать родителю в беседе, тем более, что тот производил впечатление человека серьёзного и заинтересованного. — Присаживайтесь, пожалуйста, — она указала на стул напротив своего стола. — Честно говоря, я приятно удивлена. Не каждый родитель находит время лично прийти в школу. Мужчина опустился на стул, закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел на неё. Что-то в этом взгляде было странное. Слишком пристальное и изучающее. Но Вика списала это на свою мнительность. — Ну что вы, Виктория, — он запнулся на середине предложения,неуверенно почесывая затылок, —Простите, как вас по отчеству? — Можно просто Вика, — отмахнулась она, чувствуя, как краска смущения заливает щёки. — Я не настолько стара, чтобы требовать отчества. — Вика, — повторил мужчина, словно пробуя её имя на вкус. — Красивое имя. Вам очень идёт. Комплимент был простым, но отчего-то сердце в грудной клетке Вики забилось быстрее. И совсем не от любви. Что-то внутри, на каком-то животном уровне заставило её напрячься. Она вдруг кожей почувствовала опасность, исходящую от этого улыбчивого человека. Почти такую же, какую она чувствовала когда-то рядом с Кощеем. Только между ними была разница. От Кощея ей никогда не хотелось бежать. Наоборот. Она бы прямо сейчас бросила всё и поехала к нему. Лишь бы увидеть, лишь бы коснуться, лишь бы убедиться, что он жив и здоров. А от этого мужчины хотелось бежать без оглядки, куда подальше, захлопнув за собой все двери. Но Вика подавила это иррациональное чувство и продолжила разговор. Они обсудили успеваемость Артёма, его поведение, любимые предметы. Мужчина — слушал внимательно, задавал правильные вопросы, кивал в нужных местах. К концу разговора Вика почти убедила себя, что её первое впечатление было ошибочным. — Спасибо вам огромное, — Женя поднялся со стула и улыбнулся. — Вы замечательный педагог. Артёму очень повезло с классным руководителем. — Ну что вы, — Вика тоже встала, поправляя юбку. — Я просто делаю свою работу. — И делаете её блестяще. Позвольте в знак благодарности пригласить вас на чашку кофе? Здесь за углом есть чудесное кафе. —мужчина призадумался, перестав настаивать, — Или, если вы торопитесь, можем договориться на другой день. Вика хотела отказаться. Очень хотела. Но Женя смотрел на неё так открыто, так доброжелательно, что отказать было бы попросту невежливо. К тому же, что в этом такого? Обычная чашка кофе с отцом ученика. Ничего предосудительного. — Хорошо, — сдалась она. — Только ненадолго. В кафе они просидели почти два часа. Женя оказался удивительно интересным собеседником. Много шутил, рассказывал забавные истории, расспрашивал её о работе, о жизни в Москве. Вика и сама не заметила, как расслабилась и начала получать удовольствие от беседы. А потом он предложил подвезти её до дома. И снова — этот странный диссонанс. Вроде бы всё правильно, всё как положено. Забота, внимание, галантность. Но где-то глубоко внутри, под рёбрами, билась тревожная мысль: «Что-то не так. Что-то очень не так». _____ Случай с хулиганом произошёл через неделю. Вика возвращалась домой поздно. Как обычно задержалась на педсовете. Улицы уже опустели, фонари горели через один, и каждый шаг эхом отдавался в тишине. У арки, ведущей во двор, её остановил парень — молодой, наглый, с дурными глазами. Вика видела таких часто, особенно в Казани. Только тогда было не страшно,потому что она знала человека, который за нее заступится. — Эй, красавица, закурить не найдётся? — Я не курю, — Вика попыталась обойти его, но парень схватил её за локоть. — А если найду? Она дёрнулась, но хватка была крепкой. Внутри всё похолодело. В этот момент из темноты выступила знакомая фигура. — Руки убрал, — голос Евгения прозвучал ровно, но с такой сталью, что парень мгновенно отпустил Вику. — И исчез. Быстро. Хулигана как ветром сдуло. Евгений подошёл ближе, озабоченно заглянул ей в лицо. — Вы в порядке? Он вас не тронул? — Нет, всё хорошо, — Вика чувствовала, как дрожат колени. — Спасибо вам. Вы спасли меня, — выдохнула она, поднимая глаза на своего спасителя. — Ерунда, — отмахнулся он. — Я не мог позволить какому-то пьяному ублюдку обидеть вас. Вы слишком дороги мне, Вика. Она нервно рассмеялась, списывая его слова на адреналин и шутку. Но он не смеялся. Он смотрел на неё прямо и не мигая. В этом взгляде было что-то такое, от чего у неё по спине побежали мурашки. — Я же говорил, что в городе неспокойно, — он мягко взял её под руку. — Позвольте проводить вас до квартиры. В этот раз Вика не сопротивлялась. Она всё ещё была напугана, и его присутствие, как ни странно, приносило облегчение. Может быть, она действительно напридумывала себе глупостей? Может быть, он просто внимательный, заботливый мужчина, которому она нравится? Разве это преступление? У дверей квартиры он снова улыбнулся. — Спокойной ночи, Виктория. И пожалуйста, будьте осторожнее. Москва — не тот город, где стоит гулять в одиночку по вечерам. — Спокойной ночи, — ответила она и закрыла дверь. В ту ночь она долго не могла уснуть. Думала о кощее. О том, как он когда-то точно так же появился из темноты, чтобы защитить её. О том, как его грубые руки могли быть невероятно нежными, когда он касался её лица. О том, как он смотрел на неё с вызовом и усмешкой, но в глубине его глаз всегда пряталось что-то тёплое, что-то такое, что было только для неё одной. «Как же я по тебе скучаю» — думала Вика, глядя в потолок. — «Ты запретил мне возвращаться, но впервые в жизни я готова ослушаться и приехать» Но вместо этого она здесь. Одна. И странный, пугающий мужчина, который называет себя отцом её ученика, настойчиво пробивается в её жизнь. С этого дня Женя прочно вошёл в её жизнь. Он появлялся всегда неожиданно и всегда вовремя. То подвозил до работы, то приглашал на обед, то помогал донести тяжёлые сумки с продуктами. Он стал кем-то вроде друга . Заботливого, внимательного, немного навязчивого, но ведь это можно списать на его искреннюю симпатию, правда? Сначала Вика пыталась держать дистанцию, но он был чертовски обаятелен и настойчив. И каждый раз, когда она собиралась ему отказать, он делал или говорил что-то такое, что заставляло её передумать. — Ты слишком серьёзная, мышка, — говорил он с улыбкой, вручая ей очередной букет. — Нужно иногда расслабляться и доверять людям. И она доверяла. Вопреки внутреннему голосу, который продолжал нашёптывать: «Беги. Беги, пока не поздно». ____ Правда вскрылась самым ожидаемым образом. Это был обычный школьный день. Вика вела урок французского, когда дверь класса приоткрылась, и на пороге появился мужчина. Он был невысокий и сутулый, в очках с толстыми линзами и потёртом пальто. — Прошу прощения за опоздание, — сказал он, виновато улыбаясь. — Я за Артемом. Задержался на работе. Класс зашумел. Артем, сидевший за первой партой, подскочил с места и радостно закричал: — Папа! Вика замерла. В висках застучало. — Простите, — она медленно подошла к мужчине, — вы отец Артема? — Да, — он протянул ей руку. — Иван Ефремов. А вы, должно быть,Виктория Владимировна? Артем очень много о вас рассказывал. Твоя, блять, мать. Земля ушла из-под ног. Вика машинально пожала протянутую руку, что-то сказала про успеваемость, про домашнее задание. Артем уже бежал к отцу, обнимал его, что-то взволнованно рассказывал про школьный день. А она стояла и чувствовала, как мир вокруг неё рушится. Он врал. Был тем, кто намеренно втёрся в её жизнь, притворившись совсем другим человеком. Зачем? Ответ на этот вопрос пугал её больше всего. Потому что теперь вся его забота, всё его внимание, все эти «случайные» встречи — всё это выглядело совершенно иначе. Не как ухаживания или дружба. А как что-то гораздо более страшное. Слежка. Или план, в котором она, Вика, была лишь пешкой. Она вдруг почувствовала себя беззащитной. Как наивная дурочка, которая сама открыла двери волку, пригласила его в дом и ещё благодарила за компанию. В который раз жизнь окунала её лицом в грязь, показывая, какая она глупая и доверчивая. В тот вечер Вика вернулась домой и долго сидела на кухне, глядя в одну точку. Она вдруг поняла, что ничего не знает об этом человеке. Ни кто он на самом деле, ни чем занимается, ни зачем ему понадобилась обычная школьная учительница. _____ С того дня Вика перестала быть прежней. Она вздрагивала от каждого телефонного звонка. Шарахалась от незнакомцев на улице. Перестала выходить из дома после наступления темноты. Даша пыталась выяснить, в чём дело, но Вика лишь отмахивалась. Что она могла сказать? Что к ней привязался странный мужчина? Что она сама, добровольно, пустила его в свою жизнь? Что он кажется ей опасным, но она не может объяснить почему? Это звучало бы как паранойя. Но Вика знала, что это не паранойя. Она кожей чувствовала опасность. Она помнила этот взгляд, такой холодный, расчётливый и оценивающий. Она помнила его слишком уверенные и сильные руки. И она помнила это тошнотворное чувство, которое возникало в её животе каждый раз, когда он оказывался рядом. Хуже всего было то, что она доверяла ему. Пусть невольно и с оговорками, но доверяла. Принимала его помощь, благодарила его, улыбалась ему. А он всё это время лгал. Москва вдруг стала чужой. Три года она строила здесь жизнь с нуля, по кирпичику. И казалось, что всё получается. Работа, квартира, маленькие радости. Но сейчас, оглядываясь назад, Вика понимала, что всё это было иллюзией. Розовыми очками, которые она сама на себя надела. Москва никогда не была её городом. Здесь она всегда была чужой, слишком наивной, слишком доверчивой для этого жестокого мира. Даже Даша, её единственная подруга, с которой они столько всего пережили, вдруг перестала казаться надёжной. А что, если она тоже лжёт? Что, если она тоже носит маску? Что, если все вокруг это часть какого-то заговора, о котором Вика не имеет ни малейшего понятия? Эти мысли были иррациональными, она понимала. Но ничего не могла с собой поделать. Её доверие к миру было разрушено. Остался только липкий удушливый страх. И среди этой безысходности был только один человек, который казался ей островком безопасности. Парадоксально, совсем нелогично и безумно. Кощей. Он был не менее опасен, чем Ефремов. Он жил по законам криминального мира. И она даже не знала его имени. Но именно к нему хотелось приехать. Именно его лицо снилось ей почти каждую ночь. Именно его руки ей хотелось почувствовать на своих плечах: тяжёлые, уверенные, способные защитить от всего мира. «Я, наверное, сошла с ума, — думала Вика, покупая билет на поезд до Казани. — Я точно сошла с ума». Но билет купила. _____ Казань встретила её сильным ветром и серым небом. Тюрьма находилась на окраине города. Мрачное бетонное здание, обнесённое колючей проволокой. Вика стояла у проходной и чувствовала, как сердце колотится где-то у горла. Она не знала, примет ли он её. Не знала, захочет ли вообще видеть. После всего, что между ними было. После всех лет молчания. Но она должна была попытаться. Должна была увидеть его. — Ты зачем приехала, голубка? Здесь тебе не место. — Я знаю, — ответила она. — Но я должна была. Кощей почти не изменился. Разве что стал жёстче, резче и циничнее. Смотрел на неё с каким-то непонятным выражением, будто не верил, что она действительно здесь, перед ним. Они говорили о чём-то неважном. О погоде, о Москве, о её работе в школе, но за этими пустыми словами скрывалось что-то гораздо более глубокое. Тоска. Надежда. И страх. Страх, что ничего уже не будет как прежде. —Дождешься меня, голубка? — шепчет мужчина ей на ухо, пока по женской коже пробегается табун опьяняющих мурашек. Вика, плененная его горячим шепотом, затаила дыхание. — Не слышу ответа, — Кощей проводит своим носом по мочке ее уха, вдыхает аромат её духов. Сердце Вики быстро стучало в грудной клетке, отдавая шум в висках. Она быстро закивала головой в знак согласия. Мужчина чуть улыбнулся, поддался вперед и впился в её губы, словно пытался оставить на ней свой след, доказать, что своим подтверждением, девушка от него больше никуда не денется. Как только со стороны выхода послышался неловкий кашель, Кощей резко отстранился. Его горячая ладонь легла на тонкую женскую шею, поглаживая кожу. —Беги, голубка. Она убежала. _____ Вика вернулась в Москву поздним вечером. Уставшая, разбитая, но с каким-то странным, непривычным чувством покоя внутри. Словно поездка в Казань расставила всё по своим местам. Словно, увидев Кощея, она получила ответ на какой-то важный вопрос. Она ещё не знала, какой именно. Но ей было легче. Ключ повернулся в замке. Дверь открылась. И в ту же секунду сердце Вики упало куда-то в пятки. На пороге её квартиры стоял Женя с букетом алых роз. По женской коже прошёлся табун мурашек. Липкий и неконтролируемый страх сковал всё тело. — Ну здравствуй, мышка, — протянул он, разглядывая её так, будто она была не человеком, а забавной зверушкой. — Давно не виделись. — Уходи, — прошептала Вика. Голос дрожал, но она заставила себя сказать это. — Уходи, или... — Или что? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Вызовешь милицию? Не смеши меня. — Откуда у тебя ключи?! — выкрикнула Вика быстрее, чем успела подумать. — Убирайся прочь, или я закричу! Соседи услышат, они... Договорить она не успела. Ефремов прижал ее к своему телу. Одна его ладонь зажимает ей рот, а другая рука стальной хваткой держит за талию, а затем прошептал: — Если ты хоть пикнешь, мышка, — его голос был тихим, почти ласковым, но от этого ещё более жутким, — то твои ненаглядные соседи будут собирать твои внутренности по всему подъезду. Поняла меня? Из глаз Вики непроизвольно скатилась одинокая слеза. Она дёрнулась раз, другой, но стальная хватка не ослабевала. Ефремов держал её крепко. Его пальцы на её лице были грубыми и твёрдыми, и она чувствовала исходящую от него опасность каждой клеточкой своего тела. Она сдалась. Медленно, почти незаметно, кивнула. Только тогда он отпустил её. Но ненадолго. Через секунду его пальцы сомкнулись на её запястье, и он потащил её вглубь квартиры. Букет роз выпал из её рук и рассыпался по полу. Плевать. — Кто ты на самом деле и что тебе от меня надо? — спросила Вика, когда они оказались на кухне. Голос звучал глухо, но она гордилась собой за то, что смогла вообще что-то произнести. Женя хмыкнул. Прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Всё, что тебе нужно знать, ты уже знаешь, мышка. Я не врал тебе ни про имя, ни про возраст. Подумаешь, отцом прикинулся. Пустяк. Вика сглотнула вязкую слюну. Пальцы сами собой теребили край блузки, пытаясь унять дрожь. От его ленивых и небрежных слов веяло такой уверенностью, что ей становилось дурно. — Допустим, — она заставила себя смотреть ему в глаза. — Но что тебе от меня надо? Ефремов засмеялся почти искренне. Вика в этот момент почувствовала себя совсем глупой. Такой маленькой девочкой, которая пытается играть во взрослые игры. — Правильно, мышка, перейдём сразу к делу. Он оттолкнулся от косяка и шагнул к ней. Вика инстинктивно отшатнулась, но бежать было некуда. — Есть один человек, — начал он, и голос его стал деловым. — Кощей . Слыхала о таком? Вика вздрогнула всего на мгновение. Но Ефремов, конечно, заметил. —Я знаю, что слыхала, — он удовлетворённо кивнул. — Он выходит из тюрьмы через несколько лет. И ты, мышка, будешь моими глазами и ушами. Будешь рядом с ним. Будешь докладывать мне о каждом его шаге. О каждой встрече. О каждом слове. — Нет, — выдохнула Вика. — Я не буду этого делать. — Что? — он прищурился. — Я сказала нет. Я не буду за ним следить. Не буду тебе ничего докладывать. Это подло. Это предательство. Ефремов смотрел на неё несколько долгих секунд. А потом вдруг оказался так близко, что она чувствовала жар его тела. Его рука легла на её горло. Он сдавливал тонкую шею не сильно, но достаточно для того,чтобы показать кто здесь хозяин положения. Вика замерла. Воздух застрял в лёгких. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей квартире. — Ты, видимо, не поняла, мышка, — прошептал он, наклоняясь к самому её уху. — Это не просьба. Это приказ. И если ты его не выполнишь... Его пальцы чуть сжались, перекрывая доступ воздуха. — Я убью тебя медленно. И с большим удовольствием. Вика не могла дышать. Мир плыл перед глазами. Но даже сейчас не могла согласиться предать Кощея. —Нет. Ефремов вдруг отстранился. Убрал руку с её горла и отступил на шаг. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, или, может быть, на удивление. — Упрямая, — сказал он, качая головой. — Глупая, но упрямая. Ладно, мышка. Сегодня я добрый. Но ты всё равно хорошо подумай. Время у тебя ещё есть. А вот выбора нет. Он направился к выходу. У дверей обернулся и бросил через плечо: — Скоро свидимся, мышка. Очень скоро. Дверь захлопнулась. Вика сползла по стене на пол и разрыдалась. ____ 1989 год Прошло почти три года. Три года страха и ожидания. Три года, в течение которых она жила как на пороховой бочке, вздрагивая от каждого звонка и шарахаясь от каждой тени. Три года, в течение которых она пыталась убедить себя, что Ефремов забыл о ней. Что он нашёл себе другую жертву, другую «мышку» для своих тёмных игр. Но она ошибалась. В тот вечер в дверь её квартиры снова постучали. Вика открыла, ожидая увидеть Дашу или, может быть, соседку. Но на пороге стоял он. И не один. Рядом с ним стоял пожилой мужчина. Высокий, сухощавый, с благородной сединой и тяжёлой тростью в руке. Одет он был дорого и со вкусом: длинное пальто, шарф, начищенные до блеска ботинки. В его осанке, в его взгляде, в том, как он держался, чувствовалась власть. Не та грубая, бандитская власть, какой обладал Ефремов, а что-то иное. Власть человека, который привык распоряжаться судьбами. — Добрый вечер, Виктория, — произнёс мужчина, и его голос оказался неожиданно мягким, с лёгкой интонацией. — Позволите войти? Вика отступила на шаг, пропуская их в квартиру. Сердце колотилось где-то в горле, но внешне она старалась держаться спокойно. Пожилой мужчина прошёл в гостиную, опираясь на трость, и опустился в кресло. Ефремов остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к Вике, и в этом взгляде читалась всё та же смесь презрения и собственничества. — Позвольте представиться, — мужчина взял её руку и, к удивлению Вики, поднёс к губам, оставляя на нежной коже лёгкий поцелуй. — Меня зовут Илья Григорьевич. Фамилия вам ничего не скажет, да и не нужно оно вам. А вы — Виктория Владимировна, если я не ошибаюсь? — Да, — её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Присаживайтесь, дорогая. Разговор предстоит серьёзный. Вика опустилась на краешек дивана, сжимая в кулаках край блузки. Илья Григорьевич наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, но в его глазах не было теплоты. — Мой молодой друг, — он кивнул в сторону Ефремова, — рассказал мне о вашей... ситуации. И я решил лично с вами поговорить, потому что считаю, что он был излишне груб. Вы же не глупая девушка, Виктория, понимаете, что на кону стоит именно ваша жизнь. Вика прикрыла глаза, делая вид, что пытается взвесить своё решение. Но на самом деле она молилась. Молилась Богу, чтобы он помиловал её. Чтобы избавил от этих мужчин. Чтобы сделал так, чтобы всё это оказалось страшным сном. Она уже приняла решение. А сейчас он пришёл снова и привёл с собой кого-то, кто был ещё страшнее, чем он сам. И снова требовал того, чего она не могла дать. — Я понимаю, — наконец произнесла она, открывая глаза. — Но мой ответ не изменился. Я не буду этого делать. Илья Григорьевич вздохнул. Не разочарованно, а скорее устало. — Жаль, — сказал он. — Искренне жаль. Вы мне симпатичны, Виктория. В вас есть стержень. Но стержень этот может вас погубить. Ефремов, стоявший у двери, вдруг отстранился от косяка. — Мышка моя ненаглядная, — прошептал он, и слова эти были пропитаны таким ядом, что Вике показалось, будто этот яд действительно коснулся её кожи, — моё терпение лопнуло. Теперь я тебя не прошу. Я приказываю тебе поднять свою задницу и выполнить, что велено. Он шагнул к ней, и Вика инстинктивно отшатнулась, вжимаясь в спинку дивана. — Иначе... В его руке блеснул раскладной нож. Вика дёрнулась, а он перехватил её запястье и приставил лезвие к нежной коже. — Не слишком ли это жестоко к юной даме, Женя? — спросил Илья Григорьевич. В его голосе не было протеста. только лёгкое замечание. — В самый раз для этой суки, — отозвался Ефремов, не сводя глаз с Вики. Лезвие надавило сильнее. Вика зашипела от боли, а на запястье уже появился надрез, тонкая алая линия, из которой выступила капелька крови. — Твой дружок выходит из тюрьмы через месяц, — говорил он, и голос его был спокоен, как будто они обсуждали погоду. — И ты обязательно поедешь в Казань. Ты будешь рядом с ним. Ты будешь сообщать мне о каждом его шаге. Это не обсуждается. Женские глаза покрылись пеленой слёз, но Вика держалась. Она не кричала, просто смотрела на него. — А пока, — продолжил он, отводя взгляд, — мы с тобой будем играть счастливую влюблённую пару. Чтобы лишних вопросов не было. Потому что твоя чёртова подружка не умеет держать язык за зубами. Скажи ей большое спасибо. Даша. Вика мысленно застонала. Даша, которая видела их вместе пару раз. Даша, которая считала Женю «таким милым, таким заботливым». Даша, которая искренне не понимала, почему Вика его отшивает. Она ведь не знала. Не могла знать. И теперь её невинная болтовня стала очередным крючком, на который Ефремов подцепил Вику. — Ты поедешь в Казань. Ты найдёшь Кощея. Ты будешь моими глазами и ушами. И если ты сделаешь всё правильно, если ты будешь послушной мышкой, то возможно, я оставлю тебя в живых. Если нет... Он замолчал,но Вика знала ответ. Женя убрал нож, и она увидела на своём запястье тонкий, аккуратный порез. Кровь уже почти остановилась. — Мы ещё увидимся, мышка, — бросил Ефремов, направляясь к выходу. — И мой тебе совет: не делай глупостей. Ты уже поняла, что я могу найти тебя где угодно и когда угодно. Илья Григорьевич поднялся с кресла. Подошёл к Вике и снова взял её руку. Поднёс к губам и бережно поцеловал. — Всего доброго, Виктория, — сказал он. — Я искренне надеюсь, что вы примете правильное решение. Жизнь — слишком ценная вещь, чтобы разбрасываться ею по пустякам. Они ушли. Дверь захлопнулась, и Вика осталась одна с кровоточащим порезом на запястье, с дрожью во всём теле и с чудовищным пониманием того, что её жизнь больше ей не принадлежит. Она прошла в ванную, включила холодную воду и подставила руку под струю. Вода окрасилась розовым, потом снова стала прозрачной. Вика смотрела, как порез кровоточит, смешиваясь с водой. Той ночью она почти не спала. Лежала в кровати, прижимая к груди подушку, и смотрела в потолок. В голове крутились обрывки фраз: «Твой дружок выходит через месяц», «Будешь докладывать о каждом шаге», «Выбора нет». И самое страшное было то, что выбора действительно нет. Она может сколько угодно упираться, но в итоге её либо сломают, либо убьют. Значит, нужно сдаться. Нужно поехать в Казань. Нужно снова встретиться с Кощеем и не по зову сердца, как она мечтала все эти годы, а по приказу человека, который держит её на поводке. Но Кощей... Он же умный. Сразу всё поймёт. И тогда — что тогда? Вика перевернулась на бок и уткнулась носом в подушку. Слёзы наконец хлынули из её глаз наружу. Она плакала тихо, беззвучно, захлёбываясь собственной беспомощностью. Плакала по Кощею, человеку, которого она вынуждена предать, даже если не хочет этого. Плакала по той жизни, которая могла бы у них быть, если бы не... Если бы. Где-то под утро она забылась тревожным, рваным сном. И снилась ей Казань. Привычно серая, дождливая, с обшарпанными пятиэтажками. Снился Кощей и его карие глаза, его хриплый смех, его руки, грубые и одновременно нежные. Он стоял в дверях своей каморки и смотрел на неё. И в этом взгляде было всё: и прощение, и осуждение, и любовь, которую он никогда не признает. Где-то далеко, в Казани, Кощей отбывал последний месяц своего срока. И она знала: как только он выйдет, её жизнь изменится навсегда. ____ Послышался шорох где-то со стороны дверного проема в кощееву каморку. Девушка подняла глаза и встретилась взглядом с Молотом. Он стоял в тени, прислонившись плечом к бетонной стене. Она и не заметила, как он вошел. Или, может, он был здесь всё это время. На его шее, там, где кожа уходила под воротник рубашки, темнела татуировка очертания кувалды. Видимо той самой, из-за которой он получил такое прозвище. —Ты давно тут? Он не ответил. Молот медленно, почти лениво, оттолкнулся от стены и подошел ближе. Его шаги глухо отбивались в тишине опустевшего подвала. Вика нервно сглотнула слюну, бегая глазами по выражению его спокойного лица. —Ты чего? Снова молчание. Мужчина остановился в шаге от нее, заслоняя собой свет от лампочки. — Так ты Кощея надумала подставить? — спросил он тихо и вкрадчиво, сузив глаза с пристальным наблюдением. Вопрос повис в воздухе, а воздух из легких куда-то внезапно испарился. Игра, в которую ты ввязалась, гораздо больше, чем ты думала. И за тобой уже закрылась последняя дверь. Вика застыла. Кровь отхлынула от лица. Чувство,будто сердце остановилось и камнем упало куда-то глубоко вниз. Её тонкие пальцы предательски задрожали. — Я не... — Врать мне не надо, — оборвал её Молот всё тем же спокойным голосом. Но от этого спокойствия веяло холодом куда более страшным, чем от открытой ярости. — Ефремов много чего наговорил, тяжело ему не верить. «Значит и Костя все уже знает» — пронеслась в женской голове очевидная мысль. Молот сделал ещё полшага. Теперь она чувствовала запах табака и металлический запах крови, исходящий от его одежды. — Ты ему каждый шаг Кощея сливала. Каждую встречу. — бандит чуть склонил голову набок, разглядывая её так, будто видел впервые. — Смотрю на тебя и понять не могу: ты дура или просто сука расчётливая? Вика молчала. Слова застряли в горле. Она хотела сказать, что всё было не так. Что Ефремов угрожал. Что у неё не было выбора. Что она хотела рассказать Кощею, но боялась, что он не поверит, что он бросит её, что он... Но он бы ей не поверил. Навряд ли и сам Кощей доверится ей после предательства. Молот вдруг резко усмехнулся, но усмешка вышла кривой и недоброй. — Знаешь, что я должен с тобой сделать? — он понизил голос до шёпота. — Крысы в нашем деле долго не живут. Она не ответила. Просто смотрела ему в глаза, чувствуя, как слёзы обжигают веки. И совсем не от жалости к себе. Вике казалось это глупым. Скорее от бессилия и злости на саму себя. — Но пока Кощей не решит, — продолжил Молот, и в его голосе прорезалась едва заметная угроза, — ты будешь дышать. И сидеть тут. Поняла? Он резко протянул руку и ухватил её за подбородок. Не грубо, но крепко. Заставил поднять голову и смотреть прямо в глаза. — Если я узнаю, что ты сделала ещё хоть один шаг против него, — прошептал Молот, и Вика увидела в его зрачках что-то тёмное и беспощадное, — я не посмотрю, что ты баба. Поняла меня? Она сглотнула. Кивнула настолько, насколько позволяла его хватка. Молот отпустил её и выпрямился. Бросил короткий взгляд на спящего Кощея, потом снова на неё: — Моли своих богов, чтобы он оказался добрее меня. Молот развернулся и вышел так же бесшумно, как появился, оставив Вику одну в душной, пропитанной кровью и табаком тишине. Девушка смотрела на закрытую дверь, слушая, как колотится её сердце, и понимала: дно, на которое она летела, оказалось гораздо глубже, чем предполагалось. А Кощей всё спал. Его грудь мирно поднималась и опускалась, лицо во сне разгладилось, потеряв жёсткость. Раннее утро прокралось в подвал серой, пыльной дымкой. Свет единственной лампочки, горевшей всю ночь, теперь казался тусклым и болезненно-желтым. Воздух в каморке сперся, пропитавшись запахом табака, спирта и запекшейся крови. Кощей открыл глаза. Мир перед ним пару секунд плыл, но боль в плече быстро вернула его к реальности. Тупое, ноющее напоминание о вчерашнем вечере. Бандит зашипел сквозь зубы, пытаясь приподняться на импровизированном лежаке, и замер. В старом продавленном кресле, в каких-то полутора метрах от него, спала Вика. Она уснула в ужасно неудобной позе: голова запрокинута набок, спина сгорблена, а руки безвольно свесились с подлокотников. Темные волосы разметались по лицу и плечам, скрывая запачканную вчерашней кровью кофту. Губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают во сне. Под глазами залегли глубокие тени. Бледная и измученная, но все равно до тошноты красивая. Забавно, что даже сейчас, даже зная правду, он не мог этого отрицать. Кощей смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается мутная, тягучая волна. Злость. Горечь. Что-то еще, чему он отказывался давать название. Она ведь всю ночь просидела рядом. Не сбежала, хотя наверняка понимала, что Молот или кто-то из пацанов уже могли ей все высказать. Сидела и ждала своей участи. «Дрянь, — подумал он почти равнодушно. — Какая же ты все-таки дрянь». Он медленно сел, игнорируя тупую боль в плече. Повязка, которую она вчера наложила, держалась крепко. Белая ткань пропиталась сукровицей, но кровь больше не шла. Он бросил еще один взгляд на Вику. Нужно было разбудить ее. Прямо сейчас. Взять за шкирку и вытрясти из нее всю правду, а потом решить, что с ней делать. Крыса в его доме. Крыса в его постели. Но вместо этого Кощей, сам себе удивляясь, поднялся с дивана и, стараясь не шуметь, подошел к ней. Замер на мгновение, рассматривая беззащитное лицо. Затем, одним резким движением, подхватил ее на руки. Плечо прострелило болью, и он едва слышно выругался сквозь зубы, но не разжал рук. Вика дернулась во сне, завозилась, и ее голова упала ему на грудь. Она тихо всхлипнула во сне, так по-детски и беззащитно, что у бандита что-то в груди болезненно сжалось. Он сжал челюсть и понес ее к дивану. Осторожно уложил на продавленную поверхность. Она что-то пробормотала, но не проснулась.Бандит снял с себя пиджак, который каким-то чудом оказался рядом, и накрыл им ее хрупкие плечи. Вика снова завозилась, укрываясь его пиджаком. Кощей смотрел на это и чувствовал, как внутри все переворачивается от противоречий. Он ненавидел ее сейчас. И одновременно с этой жгучей ненавистью он понимал, что не готов причинить ей боль. «Дожил,бля», — зло подумал он про себя. В каморке повисла тишина, нарушаемая лишь тихим сопением спящей девушки. Кощей стоял над ней, не в силах отвести взгляд, и внутри него шла война. Он все для себя решил еще вчера. Или думал, что решил. Но сейчас, глядя на то, как она доверчиво прижимается щекой к его пиджаку, он понял, что не знает, блять, что ему делать дальше. Пиздец. Кощей устало присел на край дивана, рядом с Викой. Плечо всё ещё ныло, но боль стала тупой. Он на секунду прикрыл глаза, просто чтобы дать им отдых, но усталость взяла своё. Сам не заметил, как снова провалился в тяжёлый сон. Проснулся он только тогда, когда почувствовал нежное прикосновение к своему лбу. Тёплые, чуть подрагивающие пальцы едва касались кожи, убирая прядь волос в сторону. Прикосновение было таким осторожным, почти благоговейным, что Кощей не сразу открыл глаза. Он позволил себе ещё пару секунд побыть в этом обманчивом тепле, прежде чем реальность снова ворвалась в сознание. Вика сидела рядом, поджав под себя ноги, и смотрела на него своими, полными тревоги, глазами. Её пальцы замерли на его виске, когда она поняла, что он проснулся. — Как плечо? — тихо спросила она, убирая руку. — Жить буду, — хрипло отозвался Кощей и медленно сел, разминая затёкшую шею. — В отличие от некоторых. Вика вздрогнула, но не отвела взгляд. Она ждала этого разговора. Знала, что он неизбежен. Бандит повернулся к ней всем корпусом. — Рассказывай, — потребовал он. — Всё, блять, с самого начала. И Вика рассказала. Голос её то дрожал, то срывался на шёпот, но она не останавливалась. Выкладывала всё, как на исповеди. — Если бы я ослушалась, он бы меня убил, — выдохнула она, и в этом признании было столько горечи, что у Кощея желваки заходили под кожей. — Я не могла отказаться. Просто не могла. — Почему не пришла ко мне? — его голос прозвучал глухо. — Почему, блять, не призналась сразу? Вика опустила глаза, теребя край его пиджака, в который всё ещё куталась. — Я боялась, — выдохнула она. — Сначала боялась тебе довериться. Ты же бандит, Кощей. Ты живёшь по своим законам. Я думала, что ты используешь меня, вышвырнешь, когда надоест. Я думала, что ты такой же, как... Она запнулась, но Кощей понял без слов. Такой же, как Ефремов. От этого понимания внутри что-то неприятно скрутилось. Хотя в этом была доля правды. — А потом, — продолжила Вика, глотая слёзы, — было поздно. Я так глубоко завралась, что боялась последствий. Боялась, что ты меня возненавидишь. И, — её голос упал до шёпота, — я боялась, что ты убьёшь Ефремова и сядешь в тюрьму. Или сам умрёшь. Она закрыла лицо ладонями, плечи задрожали от беззвучных рыданий. Кощей долго молчал, переваривая услышанное. Злость, которая кипела в нём с прошлой ночи, вдруг начала остывать, оставляя после себя лишь горький осадок. — Ефремов мёртв, — сказал он наконец. Вика замерла. Она знала, что так будет. Но одно дело догадываться, и совсем другое услышать подтверждение из его уст. В каморке повисла тишина. Кощей смотрел на неё, и внутри у него всё смешалось: злость,, какое-то обыденное недоверие, въевшееся в саму его суть за годы криминала и что-то ещё. Что-то, от чего хотелось закричать и одновременно притянуть её к себе. — Его люди теперь в раздрае, — продолжил Кощей, не сводя с неё тяжёлого взгляда. — Но они не дураки. Рано или поздно сопоставят факты и поймут, что информация уходила от тебя. И тогда они придут за тобой, голубка. Вика вздрогнула всем телом. В карих глазах невольно появилась пелена слёз, и она закусила губу, чтобы не разреветься прямо сейчас. Кощей видел этот настоящий животный страх. И от этого зрелища ему стало не по себе. Это был идеальный способ ей отомстить. Он мог так сделать. По-своему это было бы справедливо. Привычная логика криминального мира, в котором он существовал большую часть жизни. Но, блять, как же тяжело было смотреть на её дрожащие губы и мокрые от слёз щёки. — Вот и что мне с тобой делать то, а, — процедил он сквозь зубы то ли ей, то ли самому себе. Вика подняла на него заплаканные глаза, не понимая, что он имеет в виду. Кощей подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Его здоровая рука легла на её затылок, зарываясь пальцами в спутанные волосы. — Значит так, — произнёс он тихо, но с той стальной интонацией, которая не терпела возражений. — Ты остаёшься со мной. Никуда не уезжаешь. Ни с кем не связываешься. Делаешь то, что я говорю, и не задаёшь лишних вопросов. Поняла? Вика замерла, боясь поверить в услышанное. — Ты не прогонишь меня? — Я сказал остаёшься, — повторил он, чуть сильнее сжав пальцы на её затылке. — А теперь слушай дальше. Люди Ефремова будут искать виноватых. Ты первая, на кого они подумают. Но они не сунутся, пока ты под моей защитой. А я свою защиту раздаю не каждому. Он чуть отстранился и заглянул ей прямо в глаза. Вика смотрела на него, и по её щекам снова текли слёзы, но теперь в них было что-то похожее на надежду. — Кощей... — её голос сорвался на полушёпот. — Закрой рот, — оборвал он беззлобно. — Не хочу сейчас ничего слушать. Но Вика не послушалась. Она резко подалась вперёд и уткнулась лицом в его здоровое плечо, обхватив руками за шею. Плечи её тряслись от беззвучных рыданий. Кощей замер. Он прижал её ближе, чувствуя, как колотится её сердце, и закрыл глаза. Устало вздохнул и позволил себе эту минуту слабости. Плевать. Отомстить он всегда успеет. А пока пусть будет рядом. Живая, целая и его. Даже если она этого ещё не заслужила. — Ты меня простишь когда-нибудь? — прошептала она куда-то в его рубашку. — Не знаю, — честно ответил он. —Сначала нужно решить другой вопрос. Он помолчал и добавил, усмехнувшись краешком рта: — А потом я, может быть, подумаю над тем, чтобы тебя простить. Если будешь хорошо себя вести. И Кощей, циничный бандит, который давно разучился верить людям, вдруг понял, что не хочет отпускать её. Ни сейчас, ни потом.