зарисовки по Доттоцесту #1

Он был создан прекрасным, красивейшим человеком. Каждая его клеточка, каждый проводок заботливо и аккуратно расставлены по местам, вырисовывая настоящий шедевр, повторить который не способен ни один ныне живущий в Тейвате. Но каким бы восхитительным он ни был, Омега бы в жизни не допустил мысли, что хоть чем-то его синтетическое тело или отцифрованный ум могут сравниться с красотой господина. Пусть он и считался лучшей работой учёного (или сам в это верил), сегмент никогда бы не посмел считать себя ему ровней. Он лишь смиренно радовался чести попасть под его тяжёлый, уводящий глубоко под землю взгляд. Радовался, что ему дарованы нервные окончания, способные чувствовать его прикосновения, формальные и грубые, словно его вертят в руках как какую-то механическую деталь, проводя своевременный «техосмотр». Радовался бы чести быть трахнутым им. Он был готов часами в красках представлять, что бы с ним мог сделать создатель, кажется, не испытывая ни капли целомудренного стыда, с придыханием наслаждаясь этими сюжетами. Хорошо было совместить их с чем-то не менее приятным, почти неразрывным самоублажением, надеясь, что когда-то все эти непотребства случатся в реальности. Вот и сейчас, спрятавшись в тени комнаты, резко падающей на сегмента в противовес тусклому свету лампы, Омега дрожал от напряжения, сам себя изводя продолжительным оттягиванием того самого, заключительного момента. Сложно сказать, долго бы длилось сие действо, бесполезная трата рабочего времени, если бы дверь не открылась с гулким скрипом, впуская за собой холодный воздух и высокий силуэт. Секунды хватило, чтобы Омега с испуганной резкостью отвернулся к столу, стыдливо натягивая белую рубаху, безуспешно пряча стоящий орган. Паника закрадывалась за подкорку мозга, сердце билось точно в такт ошарашенных мыслей, ставя вопрос: как можно было умудриться не закрыть дверь? — Как продвигается работа? — голос Доктора звучал как никогда живо, кажется, он был в хорошем настроении. Может, поэтому он и решил заглянуть к своему чудестному творению? — Всё идёт по плану, господин, — не смея повернуть голову к предвестнику, отвечал сегмент, весь сгорбившись и сжавшись. Он правда думал, что может скрыть своё состояние? — Вижу, ты решил расслабиться? — облакачиваясь на край стола, он усмехнулся, будто бы в этом не было ничего ничего зазорного. Омега сглотнул. Он всë знает. — Да, господин, — выдавил сегмент, боясь оставлять вопрос без ответа. — Как мило. И часто ты этим балуешься? — уголки губ растянулись в зубастой улыбке, хотя ехидные слова явно были острее клыков. — Ты мог бы позвать меня, но предпочёл развлекаться в одиночку. Как эгоистично... Омега не имел ни малейшего понятия, что ему стоит ответить, продолжая нервно сминать край рубахи, даже если это не имело смысла. Он весь сгорал от стыда, от похотливого чувства, тяжестью осевшего внизу живота. Ему даже показалось, что к горлу поступает тошнота, разум затуманивает головокружение — настолько сильно были накалены все его нервы и рецепторы. Ещё немного, и его микросхемы просто перегреются. На этом моменте напуганной рефлексии, безудержного и молниеносного потока мыслей, он осознал: ему это нравится. Нравится, что он пристыженно пойман, что задыхается от неловкости под нависающим громоздким силуэтом. — Думаю, стоит разрядить обстановку, — Дотторе резким движением развернул Омегу вместе со стулом. Хоть он и не был поклонником зрелищных сражений, как некоторые его коллеги, физической силы ему было не занимать. — Подождите-- Ловким движением предвестник снял один из нешироких ремней, украшавших рукав рубашки, и так же легко затянул его на скрещённых за спиною руках сегмента. Надеемся, на этот раз дверь закрыта на замок. Омеге нравилось словно в железной клетке находиться под пристальным взором красных глаз, тёплых, словно свежая кровь только что забитой дичи. Он бессознательно заёрзал, раздвигая ноги шире, ощущая себя самой грязной шлюхой, выпячивающей все свои достоинства за пару блестящих монет. Дотторе шустро подвинул рядом стоящий стул, садясь напротив своей копии. Чужая рука легко и невесомо, специально дразня, двигалась то вверх, то вниз, заставляя клона сбивчиво постанывать. С ним играли, ни разу не поддаваясь, ни считаясь, то резко ускоряя темп, то останавливаясь на непрошенные передышки. — Пожалуйста, скажите мне что-нибудь... грязное, — дрожащим голосом молил Омега. — Что? Что-нибудь о том, как жалко ты трясёшься, отдаваясь мне? Как скулишь от любого прикосновения, словно цепная собака? Как сжимаешься, беззвучно прося трахнуть тебя, каждый раз, когда я нахожусь рядом? Жарко. Очень жарко. Словно бы болезненный озноб, солнечный удар хватил его, кричащей мыслью ударяясь о стены грудной клетки. Всю подноготную вытащили наружу, публично и торжественно озвучив, выворачивая его наизнанку, обнажая влажные, пульсирующие болью внутренности. Дотторе всегда знал и чувствовал, как Омега хочет его, и эта тревожная мысль вызывала ещё больше едкого стыда. Излившись семенем, взбудораженный сегмент издал хриплый стон, под конец больше похожий на вой израненного зверя. Дотторе, вальяжно рассевшись, поднял испачканную руку, рассматривая белые полосы на тёмном материале перчатки с привычной внимательностью учёного. — Зандик... то есть... — Омега не был уверен, стоит ли ему называть предвестника настоящим именем. Это слово из шести букв казалось ему чем-то особенным, звуком, которым не стоит разбрасываться просто так. Пожалуй, это потому, что они все были лишены собственных, настоящих имён, кроме общего титула и номеров, — Господин Дотторе.. Не давая ему договорить, предвестник встал с насиженного места, на скорую руку растёгивая ремень, убирая всю ненужную в подобных ситуациях одежду, и уже через несколько секунд придерживал копию за растрепанные волосы — не больно, но ощутимо. Омега обхватил головку губами, стараясь сразу брать поглубже, совсем не жалея себя. Он хотел попросить хозяина схватить его за светлые пряди потуже, как кошка берёт котёнка за шкирку, да был больно занят, стараясь ублажить господина. Сегмент сам удивлялся, как хорошо у него получается — высокая тёмная фигура довольно кряхтела, сдерживая неприлично развратные звуки, чуть покачивая бёдрами и набирая темп. Ему нравилось быть игрушкой, тряпичной куклой для чужих удовольствий. Войдя в раж, Дотторе и вправду забылся, вовсе не обращая внимания на изнеможенного Омегу — наверняка, будь у того глаза, на них бы навернулись слёзы. Ещё какое-то время, и учёный схватился за кудри так, будто бы был готов выдрать целый клок, закусил губу в неудачной попытке сдержать протяжный низкий стон и кончил, наконец, отпуская несчастного сегмента. Хотя, судя по всему, такие истязания ему приносили исключительно удовольствие. Омега, перебарывая рвотные позывы и естественное отвращение, сглотнул, жадно облизывая губы и вяло стекающую вязкую жидкость. Он устало опустил голову, из последних сил улыбнувшись. — Доволен? — удивительно, как быстро Дотторе сменил тон, хотя всё ещё пытался отдышаться после произошедшего. — Да, господин.