Вместе

— Сириус! Ремус откладывает пергамент и опускается перед камином на колени. Он хочет быть ближе, глядя в лицо напротив. — Я не был уверен, застану ли тебя. — Ты подарил Гарри метлу! — У Ремуса сейчас столько мыслей в голове, но это первое, что вырывается из него. — Видел, да? — губы Блэка растягиваются в самодовольной ухмылке. — Ему понравилось? — Он в восторге, как и половина Гриффиндора. Они носились с ней по полю после занятий. — Рад это слышать. Я крутой крёстный, — и подмигивает. У кого-то сегодня тоже хорошее настроение. — Так, как дела, что слышно? На этом моменте Ремус немного мрачнеет. — В Пророке вышла статья вчера, ты её видел? — Нет. Что за статья? — Кто-то слил информацию о расследовании. Без имён. Она в целом позитивная для нас. Уверен, поможет очистить твою репутацию. — Тогда почему ты злишься? — Я не злюсь. — Ремус. Что случилось? Лунатик вздыхает, садясь удобнее у камина. — Дамблдор. Он вызвал меня к себе тем же утром, хитрый мерзавец. Пытался выведать не наших ли это рук дело. До сих пор не верится, как он посмел. Его кулаки автоматически сжимаются. Ремус чувствует, как начинает заводиться только от воспоминаний. — Я ничего не делал, — молниеносно отвечает Бродяга. Подозревать их в чём? В непослушании, как будто они маленькие дети… Стоп, что. Ремус возвращается в реальность. На него накатывает странное чувство, в этом ответе что-то не так. Никаких шуточек и саркастичных комментариев. Бродяга молча смотрит на него, потупив взгляд. — Сириус, — шестерёнки крутятся. — Скажи мне адрес дома. — Что? — Его живое удивление резко контрастирует с поспешным ответом ранее. Тут точно что-то происходит. — Ты ведь уже там? Зачем нам сидеть здесь, если мы можем поговорить с глазу на глаз. Коснуться друг друга. Я хочу прийти. Ты сам говорил, что это безопасно. — Да, чары фиделиуса действуют и на каминную сеть. Если её захотят проверить, заклинание будет выдавать случайные адреса. — Вот и отлично. Скажи мне адрес, — Ремус уже поднимается на ноги. — Ладно, — Блэк устало выдыхает, сдаваясь. — Лондон, площадь Гриммо, 12. — Отлично. Я сейчас буду. Пока Сириус исчезает в огне, мысли Ремуса скачут, как сумасшедшие. Он берёт сумку с вещами и зельями, которую не разобрал вчера. Как знал. Лунатик вытаскивает из неё альбом для Гарри, откладывая его на письменный стол. Люпин решает дополнительно перестраховаться, поэтому, кидая летучий порох, он называет другой адрес. Выходит на покрытый пылью паркет. Он в Уэльсе. Ремус не был здесь лет семь. Ему кажется, что это место находится в каком-то стазисе, здесь никогда ничего не меняется. На удивление, сейчас он чувствует себя лучше, чем в последний визит. Как будто все демоны покинули это место и теперь это – всего лишь дом, каким он и был раньше. Это приятная перемена. Второй раз он выходит уже в нужном месте. Сириус немного нервно ждёт его у камина, не решаясь подойти ближе. В полумраке его лицо кажется уставшим, глаза – впалыми. Он плохо спал и это видно. Дом словно давит на него со всех сторон. — Ты в порядке? — Ремус делает шаг вперёд, почти инстинктивно. — Да, — отвечает Сириус, зачёсывая волосы назад. Нервный жест. — Просто… не привык ещё. Ремус оглядывается. Дом выглядит именно так, как он и ожидал: тёмный, тяжёлый, пропитанный застарелой злостью и чужими голосами. Но сейчас не это главное. — Иди сюда, — Люпин плавно подходит к Сириусу, обнимая. Он гладит его по спине круговыми движениями, забирая всю напряженность. Ремус не хочет, чтобы от него защищались. — Может выпьем чая? В ответ он получает кивок. Сириус останавливает свой взгляд на сумке. — Я принёс кое-какие вещи с собой. Ты не против, если я их оставлю тут? — Конечно нет. Правда, как видишь, это место – полная катастрофа. Я пока пытаюсь разобрать свою старую комнату. Там комфортнее всего. — Здесь есть домовые эльфы?  — Есть один, но он меня не будет слушать. Кикимер, мерзкая тварь, всегда разделял взгляды моей матери. Он меня ненавидит как предателя крови и позор семьи. Ничего не изменилось. Прячется от меня и отказывается что-либо делать. Они выходят в коридор, направляясь на кухню. Он такой же мрачный, как и всё остальное: выцветшие обои, потёртый ковёр на полу, да куча пыли с паутиной на висящих портретах. Волшебники, изображенные на них, либо смотрят с презрением, или в отвращении кривятся, отворачиваясь. Но молчат. — Я наложил на них Силенцио. И тут, когда они уже подходят к кухне, раздаётся оглушительный вопль. В конце коридора висит портрет в полный рост, завешенный тяжёлыми бархатными портьерами, которые вмиг распахиваются.  — Кого это ты приволок, мерзкий мальчишка. Я чую отвратительную, грязную кровь. Да как ты смеешь осквернять мой благородный дом этой нечестью! — Ого. — Её крик вызывает режущую головную боль, Ремус немного впечатлён. — Да, на неё оно не действует, — Сириус слегка морщится, разворачиваясь. — Закрой свой рот, или я порежу тебя на конфетти! Теперь это мой дом, maman, так что можешь наслаждаться моими гостями в полной мере! — Он кидает в портрет заклинание и шторы задёргиваются. — Старая карга, — добавляет тот себе под нос. — Очаровательно. Сириус его игнорирует, проходя на кухню. Он набирает в чайник воду и ставит на плиту. Ремус садится за стол, чтобы не мешать. Осматривается. Тут много разной посуды, кастрюль и сковородок. Вдоль стены стоят бочки и графины с чем-то. Справа дверь, как он понимает в кладовую. На самом деле тут довольно много места и он может увидеть под всем этим слоем пыли и заброшенности хорошую кухню, если убраться и перекрасить немного. Техника дорогая и качественная, хоть и старая. Такие вещи не портятся. Это не магловская кухня: плита зажигается чарами и поддерживает магический огонь, над рабочей поверхностью висят медные половники и ножи – ни один не заржавел, хотя Ремус готов поклясться, что к ним не прикасались годами. Они едва заметно смещаются, когда Сириус проходит мимо, как будто присматриваясь к новому хозяину. Также Люпин замечает, что пол здесь тёплый, несмотря на холод в доме, а воздух не пахнет плесенью – старая система бытовых чар работает исправно, словно кухня жива и автономна. На полках рядами стоят тяжёлые стеклянные банки с выцветшими подписями: чёрный чай, бергамот, сушёная мята, травы и специи на любой вкус. Всё под чарами стазиса. Сириус берёт банку с чаем, заваривая на две чашки.  — Лимон или молоко? — Молоко. Они усаживаются друг напротив друга. Всё ощущается каким-то скованным. Они как будто качаются на волнах, от близости до неловкости, пытаются нащупать новый ритм их взаимодействия, осторожничая. — Когда ты пришёл сюда? — Сегодня днём. Не было смысла и дальше слоняться, меня видели пару раз, этого хватит. Ремус кивает, отпивая из своей чашки. — Тебя засекли в Брайтоне, об этом писали в газете. Повисает тишина. Они вернулись к этой теме. Ремус думает, как аккуратнее к ней подойти. — Знаешь, я хочу, чтобы мы доверяли друг другу. Секреты и так отняли у нас много драгоценного времени. Но я не буду давить, ты ничего мне не должен. Мне важно, чтобы это было добровольно. Чтобы ты сам хотел делиться со мной важными вещами. И неважными тоже. — Я знаю, — Бродяга смотрит в свою чашку, вздыхая. — И я доверяю тебе, Ремус. Правда. Я собирался тебе рассказать, просто не знал как. Не мог подобрать правильные слова. — Значит, это ты слил информацию прессе? — Нет, я этого не делал. Суть вообще не в этом, — Сириус прикусывает губу. — Когда я сбежал, я думал, что действительно сойду с ума, понимаешь? Мне никто не верил раньше и, тем более, не поверил бы сейчас. Я был на грани отчаяния, мне нужно было понимание и поддержка хоть от кого-то, кто мне доверяет. Поэтому через пару месяцев я связался с ней. На этих словах всё внутри Ремуса обрывается. Он не был к этому готов. С ней? К кому Сириус пошёл в момент уязвимости за психологической и душевной поддержкой? Не к нему. Чёрт, конечно, не к нему. Он был уверен, что Ремус ненавидит его. Так и было. Если бы он не увидел Петтигрю собственными глазами, поверил бы так просто? Люпин не знает, не готов ручаться. — Я писал ей в течение месяца, пока лёд не тронулся окончательно. Сейчас мы поддерживаем связь, я держу её в курсе событий. И статья – это её идея. Я даже не был уверен, что она действительно это сделает. С каждым словом Сириус начинает говорить всё быстрее. Он нервничает, боится реакции. Значит, все ещё не до конца доверяет и Ремус сам в этом виноват. Но он так и не услышал имя. — Она? — спрашивает мягко. Сейчас перед ним сидит раскрытая, оголённая душа. — Энди, — Сириус улыбается уголком губ. — Она всегда хорошо меня понимала. Я знал, что она не может до конца верить в то, что про меня говорят. Андромеда Тонкс. Конечно. Всё вдруг встаёт на свои места с болезненной ясностью. Надёжная. Умная. С достаточным презрением к фамилии Блэк и слишком хорошо знакомая с тем, как семья умеет ломать своих. Единственная, кто не отвернулся от Сириуса после побега из дома. И после этого побега тоже. Иронично. Это был хороший выбор. Эта мысль приносит ему странное облегчение, и в то же время причиняет боль. Ремус опускает взгляд в чашку и медленно отпивает. Тёплая жидкость растекается во рту. Он цепляется за это простое, реальное ощущение, потому что внутри него всё дрожит. Он не имеет права на обиду и разочарование. Ремус помнит себя в те месяцы слишком хорошо: пьяного, озлобленного и закрытого. Он не оставил Сириусу ни шанса. И если сейчас это ранит – это только его проблемы. Он медленно выдыхает. Аккуратно, как будто укладывает что-то острое обратно в грудную клетку. Это не про него. Сейчас он нужен Сириусу. — Я рад, что ты был не один, — Ремус протягивает свою руку к Блэку и тот сжимает её в ответ. Сириус смотрит на него с благодарностью. — Ты сделал правильный выбор. — Эти слова даются ему нелегко. — И… спасибо, что рассказал мне. Они держатся за руки, улыбаясь. Он чувствует этот новый мост, выстроенный между ними сейчас. Новые связи. Они примеряются, пробуют, подходят ли пазлики. Создают новую картину их двоих. Это хорошо. Это правильно. — Значит ты пишешь ей письма? — Да. Иногда, при возможности, мы говорили через каминную сеть. — Ты не оставался у неё? — Нет. Я не хотел подвергать Энди и её семью риску. Они не знают. — Это разумно. — Ремус допивает, отставляя чашку. — А статья? — Не забывай, что она Блэк. У неё всё ещё есть связи. Она послала анонимное письмо через знакомого клерка в аврорате. Андромеда считает, что общественное мнение – единственное, что должно меня волновать. Именно оно повлияет на то, как я буду жить после суда. — Она права. Тебя могут оправдать, но обществу нужно время на изменения. Сколько времени ни проходит, а замашки чистокровных всё ещё имеют вес. Кто бы мог подумать. И Дамблдор, оказывается, был прав в своих подозрениях. Эта мысль вызывает у Ремуса приступ неудержимого хохота. А Люпин так пафосно их защищал. Господи боже. Он не может успокоиться, его плечи трясутся, когда он сильнее заливается смехом. Сириус в шоке смотрит на него и от этого ещё смешнее. Наверное, у него истерика. Мерлин, и это, блять, его жизнь. — Луни? — Сейчас, — Ремус правда пытается успокоиться. — Просто… Ух. Видимо Дамблдор действительно неплохо тебя знает. — О, Мерлин. Прекрати. Они тихонько посмеиваются уже вдвоём. — Так, ладно, — он протирает глаза, смаргивая выступившую влагу. — Я принёс тебе кое-что. Бродяга выглядит заинтересованным. Ремус лезет в свою сумку, доставая флаконы с зельем. — Я говорил с Поппи. Это – укрепляющее, тебе нужно его принимать два раза в день. А это, — он указывает на флаконы с мутной фиолетовой жидкостью, — для стабилизации магического фона. Его пить один раз в день. — Хорошо. — Сириус сразу же выпивает укрепляющее зелье, а после искренне добавляет. — Спасибо, Ремус. Лунатик ожидал лёгкое сопротивление, но, очевидно, он ошибся. Сириусу приятна забота. Конечно, ему её столько недодали. А ещё этот дом. — Скажи, ты не будешь против, если я останусь на ночь? Этот вопрос, кажется, озадачивает Блэка. Он смотрит на часы в углу, уже десять вечера. Это будет первая ночь Сириуса в доме, кишащем демонами прошлого его семьи. И Ремус хочет ему помочь, быть рядом. — Завтра суббота, мне некуда спешить. Но я уйду, если это неудобно. — Нет! — Бродяга нервно вскрикивает. Потом добавляет, уже спокойнее. — Я буду рад, если ты останешься.

***

Они поднимаются на четвёртый этаж, где расположена комната Сириуса. В ней, на удивление, нет пыли и грязи, видимо, Блэк успел здесь прибраться. В центре комнаты, у стены стоит большая резная кровать, накрытая бордовым покрывалом. Здесь также есть комод и письменный стол у окна. Стены глубокого зелёного цвета, на которых висят знамёна Гриффиндора и куча постеров с мотоциклами и девушками. Ремус помнит, как они все вместе их выбирали в магловском магазине на пятом курсе. Сейчас это выглядит очень забавно. — Мои чары вечного приклеивания, — говорит Сириус, проследив за его взглядом. — Ты пробовал их снять? Ремус оставляет свою сумку на комоде, пока Блэк пожимает плечами. — Неа. Сейчас узнаем, получится ли. Первые два раза безуспешны, но на третий Сириус усиливает намерение и это срабатывает. Они складывают плакаты стопкой на столе, не решаясь их уничтожить. Ремус думает, что это помогает Бродяге сохранить связь с собой прежним, чтобы как-то выжить в этом доме. — У меня здесь вещи из квартиры, если хочешь, можешь их брать. Он знает точно, что Сириус будет в них ходить. Он до сих пор в его свитере, хоть штаны и переодел. Надо будет купить ему ещё одежду. — Из квартиры? — Я вчера съехал. Они встречаются глазами, ведя немой диалог. После разговора на кухне это даётся им легче лёгкого. Сириус понимает истинное значение слов и улыбается, в его глазах, наконец, бушует жизнь и надежда. — Ты можешь мне помочь обрезать волосы? Они ужасно длинные и это раздражает. — Конечно. Покажи мне. Ремус усаживается на кровать, наблюдая как Бродяга развязывает пучок. Его волосы действительно отрасли, они достают ему почти до поясницы. — Наверное, лучше их намочить, чтобы получилось ровно? — Угу, — Сириус уже держит в руках не пойми откуда взявшуюся расчёску и ножницы. Лунатик накладывает согревающие чары на всякий случай, чтобы Блэк не замёрз. — Какую длину ты хочешь? — Как раньше, выше плеч, — говорит тот, снимая с себя свитер и отбрасывая его в сторону. Они берут полотенце, набрасывая его Сириусу на плечи. Ремус применяет Агуаменти, выливая слабый поток тёплой воды на его волосы. У них получается не намочить всё вокруг – и это победа. После этого Лунатик бережно расчёсывает волосы, прядка за прядкой, аккуратно распутывая небольшие узлы. Они стоят близко. Ремус может чувствовать тепло чужого тела. Он берёт ножницы и начинает со спины. Чёрные локоны тихо оседают на пол. Это похоже на перья падшего ангела, летящие с его израненных крыльев. Чтобы закончить, он становится лицом к Сириусу. Обрезая передние пряди, Ремус чувствует чужое дыхание на своём лице, видит, как трепещут ресницы опущенных глаз. Он сглатывает накопившуюся слюну, отступая. Получилось нормально, но на всякий случай он всё же накладывает чары выравнивания и высушивает волосы. Сириус за всё это время не шелохнулся – настолько статичным он казался. — Всё в порядке? Сириус смотрит на свои волосы, разбросанные у его ног, выглядя немного потерянным. — Эм, да. Спасибо, ты очень помог, — он отмирает, начиная двигаться: берёт в руки палочку и испаряет волосы как ненужный мусор. Они смотрят друг на друга. Ремус сидит на кровати, Сириус – всё там же. — Иди ко мне. Ведомый какой-то силой притяжения, Блэк останавливается у его колен и смотрит своими невероятными глазами сверху вниз. Ремус тянет к нему руки. Он как будто мираж, так светится его кожа в тепле свечей. Лунатик утыкается лицом ему в живот, обнимая за талию. Сириус опускает свои ладони ему на плечи, мягко их сжимая. Они связаны. Их не разъединить. Они существуют в этом моменте и дышат в унисон. Ремус чувствует его жар, его дыхание, его запах. Они тут. Вместе. Он трётся своим носом о кожу, греет его своим дыханием, гладит по спине ладонями. Чувствует, как Сириус млеет в его руках. Он действительно счастлив прямо сейчас. Ремус не может удержаться, целуя его в солнечное сплетение, засасывая кожу, цепляя зубами, оставляя влажный след. В награду он слышит сверху судорожный вдох, руки на плечах сжимаются сильнее. — Луни. — Да, мой хороший? — Он поднимает взгляд вверх, всё ещё упираясь подбородком в низ его живота. В серых глазах пожар. Сириус рывком забирается к нему на колени и целует. Целует по-настоящему, глубоко и со вкусом. Зарываясь пальцами в его волосы, прижимаясь ближе. Ремус мягко поддерживает его за бёдра, позволяет вести. Это всё для него. Они наслаждаются этим, как будто дорвались до долгожданной воды. Когда накал бушующих эмоций немного утихает, поцелуй становится мягче, чувственнее. Они общаются без слов, узнают друг друга заново, ластятся. Это просто они. Сириус отстраняется, тяжело дыша. Его всё ещё голая грудь вздымается с каждым вздохом. Они прижаты бёдрами пах к паху, мягко покачиваясь. Ремус чувствует чужое возбуждение, как своё собственное. Сириус чертовски красив. Лунатик гладит его по волосам, уже привычным жестом оглаживает скулу, целует нежное местечко за ухом, в изгиб шеи. В комнате слышно только сбитое дыхание. Они улыбаются. В какой-то момент в Сириусе что-то меняется, какая-то дрожь пробегает по его телу. Это скорее похоже на озноб. Его взгляд на мгновение становится расфокусированным и уходит куда-то внутрь. Он немного ёрзает и, в конце концов, слезает с колен Ремуса, который ему спокойно это позволяет. Что бы ни происходило, они будут двигаться в том темпе, который нужен Сириусу. Люпин не уверен, что только что произошло, но он не будет лезть. Он не хочет снова возвращаться в неловкость, поэтому просто откидывается назад, потягиваясь на кровати. Показывает этим, что всё в порядке, ничего не случилось, и это работает. Они молча остаются в комнате ещё несколько секунд – просто чтобы дыхание снова выровнялось. — Наверное, пора укладываться? — Да. Но мне ещё нужно сходить в душ. Ремус только кивает, это как нельзя лучше. — Тогда иди, я уже успел сходить у себя. — Я могу посмотреть вещи, которые ты сегодня принёс? — Сириус стоит у подножья кровати. Мнётся. — Конечно. Я же сказал, можешь носить, всё, что захочешь, — Ремус ослепительно ему улыбается. Бродяга высыпает всю одежду на кровать, рассматривая. Берёт красную хлопковую футболку и чёрные шорты. Остальную одежду он не складывает назад – просто прячет в комод. Вот так одежда Ремуса находит своё место в этом доме. Лунатик надеется, что он сам также легко найдёт своё. Когда Сириус уходит, Люпин пытается справиться с остаточным возбуждением. Он пытается думать о чём-то отвлечённом, но это не помогает. Эта эмоциональная и физическая близость, которой они сегодня достигли, сделала что-то с ним. Поэтому он плюёт на всё, потирая себя через штаны. Он не хочет превращать это в банальную дрочку, он не сможет ей насладиться. Ему откровенно некомфортно находиться в таком состоянии одному в этом доме. Он просто пытается кончить как можно быстрее, избавляясь от проблемы. Это разительный контраст с тем, как он чувствовал себя всего пять минут назад. Оргазм болезненный и неловкий. Он очищает себя и одежду чарами и пытается выкинуть этот момент из головы. Ремус пришёл в домашних штанах и футболке. Подумав, он решает трансфигурировать свои штаны в такие же шорты. Обувь он оставляет в углу. И вот таким его застаёт Бродяга. Они оба стоят с разных сторон кровати босиком на ковре. Как школьники честное слово. Ремус первым забирается в кровать со стороны окна. Раздаётся шорох одеял, Сириус ложится с другой стороны и замирает, будто всё ещё ждёт подвоха. Ремус просто лежит рядом. Не касается. Просто здесь. Через несколько минут Блэк сам двигается ближе. Его спина находит грудь Ремуса, ладонь – его руку, голые ноги переплетаются. Ремус обнимает не крепко, так, чтобы можно было уйти. Но Сириус остаётся и засыпает почти сразу, его дыхание выравнивается очень быстро, как будто он не погружается, а проваливается в сон. Ремус лежит ещё какое-то время, прислушиваясь, не шевелится, боясь разбудить. Никаких криков. Никаких рывков. Только тихое, ровное дыхание у него под рукой. Этот монотонный ритм в конце концов усыпляет Люпина. Их накрывает ночь.