Вместе

Ремус решает сфокусироваться на своей работе. Сегодня второй курс Когтеврана, сдвоенного с Пуффендуем, сдаёт ему практический экзамен. Всё проходит спокойно, ученики неплохо справляются с отталкивающими заклинаниями и сигнальными чарами. Хоть какая-то стабильность и рутина помогают ему оставаться собранным и сосредоточенным. Газета всё ещё при нём – лежит на его преподавательском столе, и волей-неволей он цепляется за неё взглядом. На самом деле ничего вопиющего не случилось. Ремус понимает: Дамблдор, скорее всего, хочет обсудить, как это влияет на их дальнейшие действия. Но, если честно, едва ли это что-то меняет. В статье нет имён, а значит – это не нарушает их первоначальный план, но если директору так хочется поговорить, что ж, без проблем. Он спокойно приходит к кабинету, горгулья отъезжает в сторону, и он плавно поднимается вверх по винтовой лестнице. Всё как всегда. Дамблдор встречает его с привычной улыбкой. — Проходите, Ремус. — Спасибо, — отвечает он и садится в кресло напротив. Несколько секунд Дамблдор молча изучает его поверх очков. — Что думаете по поводу утренних новостей? — Думаю, этого следовало ожидать. У Пророка везде есть свои глаза и уши, всегда найдётся кто-то, кто не прочь подзаработать. — Хм. Вполне возможно, — директор задумчиво проводит рукой по своей бороде. — Там написано, что министерство само официально подтвердило информацию. Кингсли что-то говорит по этому поводу, это правда? — Пока это неизвестно, он ещё не ответил на моё письмо. Но не думаю, что это так. — Ну, тогда, полагаю, это какой-то клерк или рядовой работник с ограниченным доступом. Деньги – хороший мотиватор для таких вещей. Сколько уже было подобных историй. Каждую неделю появляются громкие заголовки со слитой в прессу информацией. Чего только стоит Рита Скиттер. — Эта статья… она производит определённое впечатление, — замечает Дамблдор, сцепляя пальцы. — Это заметно даже здесь, в Хогвартсе. Уверен, вы слышали утренние разговоры. Ремус чувствует, как директор начинает баламутить воду, но он пока не улавливает, куда тот клонит. — В ней нет имени Петтигрю. Разве она что-то меняет для нас? — Он серьёзно был уверен, что это будет рядовой разговор. Ха. Когда с Дамблдором было иначе. — Признаюсь, я был удивлён, — мягко добавляет старый волшебник. — Мы с Кингсли, как вы помните, договорились действовать… тихо. Ремус чуть выпрямляется. — Да, — говорит он. — Я помню этот разговор. — И тем не менее информация вышла в прессу. Причём в очень комплиментарной форме, смею заметить. Комплиментарной – для кого? Да, она работает на репутацию Сириуса, но не может же он всерьёз думать, что тот, находясь в бегах, свяжется с прессой без последствий. — Вы считаете, что это было сделано намеренно? — осторожно уточняет Ремус, прощупывая почву. Дамблдор улыбается чуть шире. — Я считаю, что подобные тексты не появляются без чьей-то воли, — отвечает тот. Конечно, считает. Какого, блять, хера. — Ни я, ни Сириус не имеем к этому отношения, — говорит Ремус, сдерживая себя. — Если вы об этом. Дамблдор склоняет голову. — Я этого и не утверждал. О, иди ты нахуй! Ремусу так и хочется выплюнуть это ему в лицо. Они это уже проходили двенадцать лет назад, и вот опять подозрения и обвинения ни пойми в чём. — Мистер Люпин, вы всегда были человеком исключительной лояльности, — продолжает директор, словно между прочим. — И в то же время – рассудительности. Вы не склонны к поспешным решениям. Именно поэтому я высоко ценю ваше мнение. — Если вы хотите спросить, одобряю ли я публикацию, — Ремус, медленно закипая, подбирает правильные слова, — то да. Я считаю, что она не нарушает договорённость и не вредит нашим интересам. То, что она сеет сомнения в обществе, только поможет нам в суде. Он говорит это уверенно и твёрдо. — Но вы не ожидали её увидеть. — Нет, — честно отвечает Люпин. — Не ожидал. В кабинете тихо потрескивает огонь в камине. — Скажите, — с паузой произносит директор, — это вызвало у вас тревогу или облегчение? На это Ремус едва не улыбается. Хорошая попытка. — Я воспринял это спокойно. И не потому, что не понимаю логику происходящего. Он откидывается в кресле, перекидывая ногу через колено. Впервые за разговор – не как подчинённый, а как равный. Дамблдор смотрит на него внимательно. Пристально. — Я удивился, что кто-то решился на этот шаг, — продолжает он, не меняя тона. — Потому что если система ошиблась однажды, — Ремус смотрит директору прямо в глаза, — она обязана быть готовой к тому, что ей перестанут доверять. Дамблдор вдумчиво молчит пару секунд. — Вы правы, — медленно кивает тот с мягкой улыбкой. — Доверие – это хрупкая вещь. — Особенно когда речь идёт о людях, которым есть что терять, — продолжает мысль Люпин. — Именно поэтому я предпочитаю, чтобы доверие не превращали в инструмент. — Он зеркалит улыбку, легко поднимаясь с кресла. — Думаю, мы поняли друг друга. — Думаю, кристально ясно, Ремус. — Тогда я желаю вам хорошего дня, мне нужно возвращаться к занятиям. Он идёт в свой кабинет всё ещё взвинченный и раздражённый. Класс уже ждёт его под дверью. Экзаменационная неделя потихоньку сводит его с ума количеством эссе, которые предстоит проверить. На последнем уроке ему особенно приходится держать себя в руках – по-видимому, третий курс Слизерина решил проверить его нервы на прочность. Они сдают ему чары Патронуса и, как известно, у змеиного факультета всегда с ними были проблемы. Конечно, они ещё дети, а чары сложны и получаются далеко не у каждого взрослого волшебника. Но ядовитая реакция на неудачи красочно показывает, каких взглядов придерживаются их семьи. И это печально. Когда с уроками покончено, Ремус решает пройтись в Хогсмид – зайти в аптечную лавку пополнить запасы. И купить сигареты. Возможно, пропустить пару стаканчиков в пабе. Видит Мерлин, ему нужно снять напряжение. После разговора с Поппи он ясно понял, что придётся немного потратиться. Он всегда был ужасен в зельях, поэтому вариант варить их самостоятельно даже не рассматривается. Ремус покупает шесть флаконов укрепляющего зелья и четыре – для стабилизации магического фона. Это выходит в немаленькую сумму, поэтому он решает, что остальное может подождать. Довольный собой, он всё же решает зайти в «Кабанью голову». Как бы Люпин ни любил мадам Розмерту, но у неё всегда полно народу, а это последнее, что он может сейчас вынести. Начинает вечереть, ещё нет и шести. В пабе действительно мало людей, поэтому Ремус может наконец расслабиться, заказывая себе стакан огневиски. Сидя за дальним столом, он медленно потягивает напиток, удовлетворённо выдыхая. Знакомый вкус. Привычное жжение растекается по горлу, согревая, кажется, само его естество. Когда-то он заменял этим отсутствие живого, такого нужного тепла. Объятий. Поцелуев. Близости. Это чуть не погубило его. Ремус не хочет думать об этом сейчас. Это прошлое: болезненное, одинокое и совершенно невыносимое. Он склонен вредить себе наихудшим образом. Не теперь. Сегодня Люпин не солгал в кабинете Дамблдора. Раньше ему нечего было терять. После предательства всё, что у него было, оказалось разрушено. Он остался сам в родительском доме. Изолированном, пустом, кишащем призраками прошлого. Он сбежал от этого в дрянную квартирку на окраине магического Лондона. Не помогло. Он терял работу каждые пару месяцев – это было не важно. Он терял себя. Это – было важно. Правда, понял он это поздно, года через три. В оставшееся время Ремус собирал себя по кусочкам, склеивал как неправильно сложенный пазл. Когда-то он принимал происходящие с ним события как есть. Пытался их вынести. Сейчас он ловит себя на мысли, что это была просто форма отказа. Теперь Ремус понимает, что может осознанно выбирать, за что бороться, что сохранить, не потерять. Кого. И он это сделает. Он оставляет чаевые и пустой стакан на столе, а сам идёт к камину в углу паба.

***

Ремус выходит в холодное, плохо освещённое помещение. Пламя оседает, и он на мгновение замирает, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Квартира встречает его знакомым запахом – пыль, старое дерево, чуть заметная сырость, даже летом. Гоблин, у которого он снимает это место, никогда не утруждал себя лишними чарами и ремонтом, а Ремус – жалобами. Он зажигает свет, хотя на улице ещё достаточно светло. Всё здесь скрипит, словно пространство не одобряет любое движение. Комната маленькая: узкая кровать у стены, стол, заваленный книгами, один стул с расшатавшейся ножкой. В окнах гудит ветер. На кухне медленно капает вода из крана. Когда-то ему этого хватало. Ремус проходит внутрь, оглядывая всё новым взглядом – отстранённым, почти чужим. Он впервые смотрит на это место без попытки оправдать его существование. Открывает шкаф. Пара свитеров и джинс, несколько рубашек, старая мантия, пережившая больше латок, чем приличных дней. Он перебирает вещи быстро, без сантиментов, откладывая лишь то, что действительно ещё понадобится. Всё остальное остаётся висеть – как кожа, которую он давно сбросил, не удосужившись даже заметить. Он просматривает книги на столе. Самые нужные он уже забрал в Хогвартс. Здесь в основном магловская литература и старые сборники заклинаний. Томик по тёмным существам с пометками на полях его собственным почерком и блокнот, в котором он вёл записи. Их он берёт почти не раздумывая, складывая в сумку аккуратно, с привычной бережностью. Под книгами и пергаментами обнаруживается тонкий альбом в выцветшей обложке. Ремус замирает. Он долго не открывал его – годы, если быть честным. Альбом был куплен почти случайно, в один из тех дней, когда он ещё думал, что хорошее будущее существует. Пальцы мягко скользят по обложке, открывая где-то посередине. Фотографии. Неловкие, живые, несовершенные. Джеймс с растрёпанными волосами и глупой улыбкой. Лили, смеющаяся, пойманная в движении. Сириус – слишком близко к объективу, дерзко смотрящий прямо в кадр. Много разных колдофотографий. Забирая альбом, Ремус думает о Гарри. Нужно будет показать его ему. Или отдать. Вряд ли у мальчика есть подобное напоминание о родителях. Если Дурсли настолько ужасны, как думает оборотень, вполне возможно, что Гарри даже не знает как они выглядели. Какими они были людьми. Насколько они были счастливы несмотря ни на что. Ремусу определённо нужно этим заняться. Больше он ничего не берёт. Ремус оглядывает квартиру в последний раз. Она кажется ещё меньше, чем была, словно пространство сжимается, понимая происходящее. Закрывает на ключ. Он спускается по узкой лестнице, осторожно придерживая сумку. Ступени громко скрипят под ногами. Стучит в дверь на первом этаже и через пару секунд она приоткрывается. Внутри горит свет и он уверенно проходит дальше по коридору в кабинет. Гоблин сидит за массивным столом, заваленным пергаментами и счётными пластинами. Он даже не поднимает головы, когда Ремус появляется в проёме. — Уже поздно, — сухо замечает он. — Если вы по поводу протекающей трубы, она не протекает. Это конденсат. — Я не по этому поводу, — отвечает Ремус спокойно. Гоблин всё-таки смотрит на него – оценивающе, с прищуром, словно взвешивая на внутренних весах. — Вы либо собираетесь просить отсрочить выплату, либо ещё что похуже. — Нет. Я хочу расторгнуть договор аренды. Пауза. Гримлок медленно откладывает перо и сцепляет длинные пальцы. — Срок аренды истекает только через месяц, — говорит он. — Я знаю, — кивает Люпин, — но предпочту съехать сегодня. Я уже забрал необходимые вещи, на оставшееся в квартире я не претендую. — Вы не уведомили меня заранее – за это штраф. — Хорошо, я готов его оплатить. Это, кажется, удивляет гоблина больше всего. Он хмыкает, наклоняясь вперёд. — Обычно вы торгуетесь. — Обычно да. — Что изменилось? Ремус чуть пожимает плечами: — Обстоятельства. Гримлок выглядит заинтересованным. Гоблины не любят людей, но ещё меньше они любят непоследовательность. — Вам здесь плохо жилось? — он спрашивает без насмешки. Ремус на секунду задумывается. — Нет, — честно отвечает он. — Мне было этого достаточно. — Самые опасные слова, которые я знаю, — гоблин усмехается краешком рта. Он тянется к ящику стола, достаёт пергамент с печатями и быстро пробегает по тексту глазами. — Вы уверены, что не вернётесь? — Уверен, — Ремус встречает его взгляд спокойно. Гримлок кивает. Без вопросов. Без комментариев. Он быстро вносит изменения, прижимает печать, затем протягивает пергамент Ремусу. — Подпишите. Ремус ставит подпись, перо царапает бумагу, звук резкий. Отдаёт деньги и ключи. — Залог я оставляю себе, — говорит гоблин. — Штраф удержан. Остальное вас больше не касается. — Справедливо. Гримлок смотрит на него ещё секунду. — Вы были тихим жильцом, Люпин. — Это комплимент? — Для гоблина – да. — Тогда спасибо за честность, — Ремус чуть улыбается. — Могу я воспользоваться вашим камином? Получая кивок, он проходит вглубь комнаты и уже берёт летучий порох, когда слышит: — Люди редко уходят отсюда потому, что нашли что-то лучше, — говорит Гримлок. — Обычно потому, что больше не могут жить так же. Ремус останавливается, но не оборачивается. — Значит, я на правильном пути. Он исчезает во вспыхнувшем пламени и выходит в своих апартаментах. Он чувствует, будто какой-то груз упал с его плеч. Если Сириус не сомневается в их будущем, то и он не будет. Ремус больше не убегает.

***

В пятницу настаёт очередь Гриффиндора сдавать ему чары Патронуса. Студенты толпятся в длинной очереди, в классе стоит тихий гул голосов. Друг за другом третьекурсники выходят в центр демонстрируя заклинание. В большинстве своём у них получается вызвать как минимум серебристую дымку, у половины выходит телесная форма. Ремус очень доволен, хоть и время от времени поправляет произношение некоторых учеников. Когда очередь доходит до Гарри, Люпин кивает ему, невольно замирая у стены. Они столько тренировались, на матче у него почти получилось. Гарри стоит склонив голову, сосредотачиваясь. А затем он резко вскидывает руку, поднимая свои зелёные глаза: — Экспекто патронум. И… Прекрасный серебристый олень вырывается из его палочки. Это невероятно, насколько он похож. Небольшая дрожь проходит по телу Ремуса, он не должен быть удивлён. Он и не удивлён, это скорее чувство узнавания – как встретить давно потерянного друга. Гарри широко улыбается, в его глазах плещется восторг. Ремус хорошо его понимает – никто в классе не знает, чего это стоило их однокурснику. Хотя есть пару исключений, которые минутой позже набрасываются на Поттера с объятиями. — Ты сделал это, дружище! — Рон трясёт Гарри как тряпичную куклу. — Я знала, что у тебя получится, Гарри, — более мягкие руки опускаются на плечи парня. Эта сцена умиляет, правда. Ремус искренне рад, что у сына Джеймса есть такие же близкие друзья, какими были они. Даже Питер, как не горько это признавать, в школе он был хорошим другом для них. Урок проходит без происшествий. — И напоминаю, чтобы получить зачёт, все, у кого не вышло вызвать даже туман, должны написать подробное эссе про это заклинание. И сдать не позднее среды, мистер Финниган. Всем спасибо, вы молодцы. Можете быть свободны. Студенты шумной толпой выходят из класса, ведь сейчас время обеда и никто не хочет его пропустить. Ремус на это только улыбается, закрывая дверь. Он и сам знатно проголодался, поэтому не отстаёт от них. За преподавательским столом шумно, экзамены – хорошая тема для обсуждений и сплетен. Сейчас они мало отличаются от студентов, сидящих за столами напротив. Это иронично и веселит Ремуса, пока он уплетает десерт. В этот момент раздаётся шум, в распахнутые окна влетают десятки сов. Время почты. Люпин может и не обратил бы на это внимания, если бы огромный свёрток, очевидно, с метлой в середине, не опустился перед Гарри, вызвав тем самым оглушительную реакцию вокруг. Метла. Ремус пару раз моргает. И действительно, уже распаковав обёртку, Гарри с Роном достают не просто метлу, а «Молнию». У Лунатика пересыхает во рту. Не может же быть… или может? Пока всё внимание отвлечено, он тихо выскальзывает из Большого зала, возвращаясь к себе. Ремус оставляет двери класса открытыми, а сам закрывается в кабинете, снимая мантию и кинув её на стул. Он садится на свой стол лицом к открытому окну, доставая сигареты. До конца обеда ещё полчаса, так что он планирует немного расслабиться и подумать. Ремус подкуривает используя беспалочковую магию – трюк, которому его когда-то научил Сириус. Глубоко затягивается. Метла да? Значит ли это, что он уже на месте? Откуда ещё Сириусу взять деньги. Это точно Бродяга, кто ещё может подарить чёртову метлу последней модели, находясь в розыске. Это смешно. Он смешон. Мерлин. Ремус улыбается. Это очень хороший день. Опять затягивается. Умиротворённое тепло растекается у него в груди. Он осознаёт, что все эти дни нервничал. Очевидно. Но он не замечал, это просто было в его теле, не в мыслях. Какое-то напряжение в зудящих мышцах. А теперь его нет. Выдыхает. Он слышит приближающиеся шаги внизу. Чёрт. — Профессор? Ремус быстро тушит недокуренную сигарету, вскакивая со стола. Мерлин, покой ему будет только снится. Взмахом палочки он убирает запах, а окурок прячет в карман брюк. Открывая дверь он уже знает, кого там увидит. — Проходи. — Я хотел вам показать, это же от него? — подходя ближе, Гарри протягивает ему маленькую записку. «Она такая же быстрая, как и ты, Сохатик. Пусть она приносит только победы.» — Да, Гарри, — Ремус не может не улыбнуться. — Это значит, что он уже там? В безопасности? — Думаю да, хоть мы ещё не связывались. — Это хорошо. — Повисает небольшая пауза. — Эм, я хотел спросить… — Почему Сохатик? Уверен, ты уже догадался. Сохатый – это Джеймс. Его анимагической формой был олень, такой же, как твой патронус. — Поэтому вы так смотрели на меня сегодня? — Как? — Удивляется Люпин. — Не знаю. Как-то завороженно, может немного восхищённо, — Гарри смущённо произносит эти слова, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Да, Гарри. А ещё я очень горжусь тобой, — щемящее чувство скручивается у него в груди, и Ремус, не удержавшись, зарывается своей рукой в шевелюру парня, лохматя волосы. — Я не сомневался, что ты справишься. — Спасибо, — с искренней улыбкой. — Знаете, это ваша заслуга. В смысле, конечно, мы тренировались и всё такое, но я не про это. Воспоминание, которое я использовал, — щеки парня слегка розовеют, — это наш разговор во вторник, где мы все трое. И ещё я представлял наше возможное будущее. Эм, жить вместе. — Я рад, что это тебе помогло. Знаешь, для меня это тоже один из счастливейших моментов, я думаю. Теперь. Гарри понятливо кивает. Они оба привязаны к одному конкретному человеку. Человеку, перевернувшему их мир за одну ночь. Они легко принимают и разделяют это чувство привязанности. Это дарит им небывалое взаимопонимание сейчас. — Я бы хотел жить с вами. — Я знаю, Гарри. Но в этом вопросе я склонен согласиться с Сириусом. Мы не можем подвергать тебя опасности. К тому же, впереди ещё целая неделя. Спроси у Дамблдора после суда. Посмотрим, что он скажет. — Ладно, — парень тихо вздыхает. Тут Ремус вспоминает про альбом. — Знаешь, у меня есть кое-что для тебя. Зайдёшь ко мне завтра? Поверь, ты оценишь, — этими словами он хочет приободрить мальчика. Не зря же он забрал альбом. — Хорошо. Мне прийти сюда? — Давай лучше в мои апартаменты, — Ремус мягко улыбается, смотря на часы. — Думаю тебе уже пора идти на следующий урок. — Да, на зелья. Ненавижу их. Лунатик на это только смеётся. Снейп действительно воодушевляет, Ремус может представить. — Удачи.

***

Вечером Люпин сидит у камина, как обычно, проверяя эссе. Горы эссе. У него уже рябит в глазах. Он удивляется тому, сколько абсурда могут выдавать эти дети, честное слово. Откуда они это берут. Ремус сладко потягивается, разминая шею, когда слышит как огонь в камине начинает потрескивать. Последнее, что он ожидает увидеть, повернувшись – это голову Сириуса Блэка. — Привет.