Вместе

POV Ремус

Ремус чувствует, как Сириус окончательно расслабляется, успокаиваясь, пока рассказывает о своих повседневных делах. Поэтому его не сильно удивляет раздавшееся под ухом сопение уже через десять минут его болтовни. Ремус вспоминает их вчерашний разговор по камину и ему думается, что вряд ли Сириус нормально спал в эти дни. Не в одиночестве. И Кикимер заставлял его есть. Тревожный звоночек. Тики перенесла сюда все его немногочисленные пожитки и теперь противоположная часть комнаты заставлена его чемоданами и сумками. Из-за этого здесь стало ощутимо меньше свободного пространства. Немного подумав, Лунатик решает, что разберётся с этим позже. Хоть он и сказал, что устал, это в основном из-за ноги. Ещё нет и восьми, спать он пока не собирается. Как бы ни было уютно лежать с Бродягой, Ремус, пожалуй, займётся кое-чем другим. Он аккуратно выбирается из-под Сириуса, оставляя его отдыхать, а сам блуждает по дому. Ремус должен признать, здесь стало значительно чище. Но помня о своём обещании, он принёс с собой Доксицид и готов им воспользоваться. Он выясняет, что докси завелись в самых старых шторах наряду с молью. Он находит целое гнездо в одной из комнат на втором этаже. Также Ремус истребляет пару десятков бундимунов. Эта живая ползучая плесень заставляет его попотеть, но когда дело сделано – ощутимый запах сырости быстро выветривается. Удивительно, что их развелось относительно мало, за столько-то лет простоя. Ремус готов предположить, что Кикимер приложил к этому свою руку в попытке очистить дом. Также Люпин задерживается в библиотеке, рассматривая многочисленные коробки с книгами. Сириус вскользь упомянул, что ему вернули вещи из их старого дома, но оборотень не ожидал, что это случится так скоро. В этом есть что-то странное, он чувствует какое-то смутное беспокойство на затворках сознания. Ремус отмахивается от него, желая сохранить хорошее настроение, спускается на кухню. Он так и не нашёл боггарта. Уже на подходе Ремус слышит крики и ругань. Кикимер не на шутку разошёлся: — Не смей здесь что-то трогать! Мерзавка, вон отсюда, уйди прочь... — и всё в том же духе. Тики на контрасте с ним выглядит абсолютно спокойной, вовремя уворачиваясь от его нападок. Они кружат по кухне настоящим вихрем из вскинутых конечностей и подпрыгивающих ушей. Это совсем не забавно, убеждает себя Ремус. Когда Тики замечает его у входа, то сразу же забывает о втором эльфе, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. — Хозяин! — А вы! — Кикимер тут же переключается на него в своём праведном гневе. — Вы – ничтожная грязь под ногами благородного дома Блэк. Я знаю! Я чую в вас скрытую под кожей мерзость. Вы испорчены! Нечисты! Грязная тварь… — Да как ты смеешь! — Тики преграждает старому эльфу путь, пока Ремус неловко застывает. Он всю жизнь выслушивал подобные речи и научился пропускать их мимо ушей, не давая ядовитым словам задеть себя. Люпин был уверен, что выработал иммунитет к подобным нападкам. Очевидно, он ошибался, раз неприкрытая ненависть и отвращение домового эльфа заставляет его чувствовать себя так. Униженным. — Если бы не мистер Люпин, у тебя вообще не было бы хозяина. Ты бы и дальше сидел здесь один в запустении этого загнивающего дома! Кикимер аж задыхается от возмущения, но Тики не даёт ему спуску. — Ты думаешь мистер Блэк пришёл бы сюда сам, по собственной воле? Мой хозяин помог ему очистить своё имя, он спас мистеру Блэку жизнь и убедил вернуться в этот дом. — Во время своей тирады она вплотную подходит к второму эльфу. Она зла не меньше Кикимера, но старается контролировать себя, вцепившись трясущимися руками в подол своей одежды. — Ты должен быть ему благодарен за ту помощь и заботу, которую мой хозяин проявляет к мистеру Блэку. Без мистера Люпина он бы пропал. Оба эльфа тяжело дышат, не отводя глаз. Повисшая тишина поистине звенящая. Ремус абсолютно растерян. Он ощущает одновременно столько всего, его буквально распирает от полноты чувств. Такая милая и вежливая Тики оказалась довольно свирепой в своей защитной реакции. Он не ожидал. — Не тебе судить Кикимера! — После этой фразы все как будто отмирают. — Кикимер верой и правдой служил благородному роду Блэков, пока остальные бросали его. Кикимер верен этому дому до самой своей смерти, — Ремус готов поклясться, что видит отголосок слёз в мутных глазах, — и не чужакам учить его! Вы не имеете права указывать преданному слуге в его собственном доме. Ох. Так и есть – оборотень видит, как в домовике что-то трескается. Это – крик души. Они действительно чужаки с его точки зрения, а Гриммо – его родной дом. Ремусу очень жаль, что их совместное проживание начинается настолько несправедливо и неправильно. Пытаясь скрыть свою печаль, он медленно проходит вперёд, присаживаясь перед эльфом на корточки. — Кикимер, я хочу, чтобы ты знал, что я не претендую на этот дом. Я чужой и в этом ты прав… но я не чужой Сириусу. — Он сглатывает, готовясь произнести следующее признание. Ремусу пока отчаянно хочется нежно беречь это чувство от посторонних, но выбирать не приходится. — Я люблю твоего хозяина и желаю ему только лучшего. И я безмерно благодарен за твою заботу о нём. Я видел, как ты заставлял его есть и спать. Ты приносил ему зелья и привёл всё здесь в порядок. Ты хороший домовой эльф. — Кикимер стоит показательно отвернувшись, но Ремус знает, что тот слушает. — Твоим хозяином был и остаётся Сириус. Ты – главный домовик этого дома и ты не обязан мне прислуживать. Поэтому Тики здесь. Для меня. Пока Ремус говорит, Кикимер тяжело сопит, постепенно успокаиваясь. Тики остаётся в стороне, всё ещё настороженная, готовая кинуться в атаку если потребуется. Но она не вмешивается. Спустя мгновение тишины, старый эльф отвечает скрипучим голосом: — Кикимер…  будет уважать решение своего хозяина. Если хозяин хочет видеть вас в этом доме… если из-за вас он готов здесь остаться, то Кикимер готов с этим смириться. На Ремуса накатывает волна облегчения. Он считает это победой. — Спасибо тебе. — Но не ждите, что Кикимер изменит своё отношение к вам. Вы – жалкий полукровка. Кикимер готов терпеть вас, пока хозяин этого хочет, но будьте уверены, как только вы ему наскучите – Кикимер сделает всё, чтобы вышвырнуть вас отсюда. Ну, может он немного поторопился с выводами. Маленькими шажками.

***

По итогу Ремус прогоняет боггарта и перебирает часть своих вещей перед тем, как отправиться спать. Сириус за это время даже не шелохнулся, впрочем, как и на утро. Он спит почти до двенадцати, а когда встаёт – наконец-то выглядит отдохнувшим. День идёт своим чередом. — Смотри, я хочу убрать вот эту стену, — Бродяга размахивает руками, пытаясь объяснить ему свою задумку. — Вот здесь будет заканчиваться комната Гарри. Нам нужно просто продолжить эту стену до сюда. Как на нашем этаже. Каждый раз, когда Сириус говорит «наш/наше», у Ремуса теплеет в груди. Ему хочется его целовать. Постоянно. И обнимать тоже. Но он этого не делает, осторожничая. Лунатик для себя решил ждать инициативы от Бродяги, чтобы точно быть уверенным, что Сириус действительно готов и хочет этого. Поэтому ему остаётся только смотреть. Перед тем, как начать, им нужно полностью очистить комнаты или хотя бы убрать габаритную мебель. Сириус настроен выкинуть всё из спальни своих предков, но Ремус только и может, что смотреть на эту огромную, шикарную кровать, занимающую добрую половину комнаты. — А что ты думаешь о том, чтобы забрать эту чопорную и дорогущую, гигантскую кровать с балдахином и сделать из неё настоящий траходром? — Они решили не спешить, но это ведь не значит, что они не могут об этом говорить, верно? Сама идея осквернить «ложе» этих так называемых родителей будит в Ремусе что-то очень тёмное. Сириус застывает на месте и Лунатик уверен, что у него в мозгу случилось короткое замыкание. Видимо у Блэка есть некое табу на родительские вещи. Эта идея никогда бы не пришла ему в голову, понимает Люпин. Хотя именно Сириус всегда был куда смелее в своих фантазиях и актах протеста. Сириус переводит взгляд на постель, как будто видит её в первый раз в своей жизни. И тут же краснеет. О Мерлин. Ремус невероятно доволен собой и этой очаровательной реакцией. Он даже чувствует фантомное порыкивание удовлетворённого волка внутри. — А твою кровать из нашей спальни мы можем отдать Гарри. Сириус долго смотрит на него нечитаемым взглядом, всё ещё потерянный в своих мыслях, но последний аргумент срабатывает безотказно. — Надо поменять постельное бельё, а лучше – сжечь. И полностью вычистить кровать и обработать от заразы. — Полагаю, Кикимер с этим справится, — Ремус не может сдержать улыбки. С ремонтом дела идут довольно быстро. Он выстраивает стены, как Сириус и хотел, а потом они разгребают устроенный беспорядок. Тики помогает по мере сил. Дальше они добираются до библиотеки – очевидно, с ней тоже стоит что-то делать. — Её надо расширять. — Ты думаешь, что чар незримого расширения будет достаточно? — С сомнением спрашивает Люпин. — Абсолютно нет. Большая часть этих книг сильно заряжена магией – такие вещи не стоит хранить в нестабильных пространствах, чревато. Нужна ещё одна комната. — Две разные библиотеки, разве это будет удобно? — У меня есть мысль. Идём. Так они оказываются на своём четвёртом этаже, но Сириус не ведёт его в спальню. Вместо этого они заходят в соседнюю дверь. Это… музыкальная комната, просторная и на удивление светлая. — Это всегда был наш этаж, мы спускались вниз только поесть, либо когда нас вызывали. Спальня Регулуса, моя спальня и эти классы. — Разве это не музыкальная комната? — Да, а там, — Сириус указывает на дверь у дальней стены, — классная комната. Нас здесь учили: музыка, танцы, уроки этикета, французского и прочего. Мы не ходили в школу до Хогвартса, в чистокровных семьях это не принято. Поэтому родители нанимали учителей. — Его голос звучит меланхолично, пока Бродяга медленно блуждает по комнате. — Иногда Вальпурга сама проводила уроки. У нас было расписание и минимум раз в месяц мы изучали историю рода и генеалогические связи чистокровных, а также основы тёмных искусств, считавшихся сутью нашего существования. Пока Ремус ищет, что сказать, Сириус подходит к роялю, невесомо касаясь пальцами клавиш. — Ты играешь? Это глупый вопрос, ответ на который он и так знает, но Ремус чувствует потребность сказать хоть что-то. — Регулус любил это куда сильнее меня. Когда он не учился, читал или изображал учтивую неприметную пустоту, он играл. Он делал это не переставая, что меня раздражало. «Это мой способ думать», говорил он и, видимо, думал Реджи постоянно. — И ты хочешь… — Это довольно большая комната, прямо над библиотекой. А класс, — он направляется туда и Ремус неустанно следует за ним. — Его можно оставить и переделать, например, под кабинет. — Ещё один кабинет? — Для тебя. Твоё место. Это… Ох, это прекрасная перспектива. — Значит, мы так и сделаем. Мы оставим рояль здесь? — Я бы хотел. Конечно, я давно не играл, но… мне бы хотелось иметь возможность это сделать. — Тогда он останется. Они возвращаются в библиотеку и их взгляд синхронно опускается на гору коробок. — Это… много. — Да. И в них не только книги. — Нам нужно разобрать целую кучу вещей. Сириус как-то обречённо кивает. — А ещё нам в спальню нужен ещё один шкаф. Или просто шкаф побольше. Бродяга немного потерянно смотрит на него, сбитый с толку. — Для моих вещей. Вчера я уже разобрал часть, но, очевидно, места не хватило. И… раз уж у нас будет другая кровать, может сделаем небольшую перестановку? Они решают перераспределить мебель. Гарри достаются комод и шкаф из комнаты Сириуса. Ремусу это кажется очень символичным и правильным. Себе же они берут большой добротный шкаф из тёмного дуба, куда, по итогу, помещается вся их одежда. В этот день они спят на старой кровати – Сириус отказывается переносить новую кровать, пока не убедится, что Кикимер её тщательно отмыл.

***

Последующие дни проходят в рутине. Они решают сконцентрироваться на доме, ведь Гарри может появиться в любой момент, а книги и расследование пока могут подождать. Сириус занимается стеллажами для книг, пока Ремус обставляет спальню Гарри и гостевую для его друзей. Они негласно договариваются обходить комнату Регулуса стороной. Люпин знает, что тема брата всё ещё очень болезненная и Сириус пока не готов открыть эту дверь, как метафорически, так и физически. И, конечно, не обходится без конфликтов. Хотя Ремус бы назвал это скорее старой стычкой. — Ну почему ты всегда это делаешь? Неужели за столько лет тебя всё ещё это волнует? Они стоят в кабинете, упрямо сверля друг друга взглядом. Сириус достал стеллажи и они вместе их установили. Теперь они готовы продолжить расширять библиотеку. Лучшее решение, которое они смогли придумать – это сделать винтовую лестницу, чтобы объединить пространство и облегчить перемещение с нижней части наверх. А это, в свою очередь, значит, что их ждут дополнительные расходы. Ремонт в целом – это сплошные расходы: им нужно купить дополнительные стройматериалы, краску и обои. Конечно, они всё делают с помощью магии, но им нужны реальные материалы для работы. Так они и оказываются здесь. — Я не могу просто тратить твои деньги. Я не какая-то там содержанка. У меня есть работа и некоторые сбережения. Я могу заплатить свою часть, теперь это и мой дом тоже. — Так я про это и говорю. Это – наш общий дом и я хочу, чтобы ты вносил в него свой вклад. И говоря это, я имею ввиду не деньги. Я хочу, чтобы это место отражало нас обоих, чтобы ты дополнил его вещами, которые тебе нравятся, тем, что ты любишь. Я не хочу, чтобы ты исходил из мысли, что выгоднее и что ты можешь себе позволить, а покупал именно то, что тебе действительно нравится. — В разумной экономии нет ничего плохого. — Я знаю. Но мы можем себе позволить этого не делать. — Ты можешь себе это позволить, — в который раз упирается Ремус и Сириус рычит от раздражения. — Деньги – это всего лишь ресурс, как и любой другой. Мы вместе, ты сам это сказал. Мы пара. Так будь частью этой пары! В парах люди обычно объединяются, делят всё поровну, мои ресурсы – твои, и наоборот. Что плохого в том, что я хочу облегчить тебе жизнь? — Сириус в отчаянии взмахивает руками. У Ремуса бешено колотится сердце, он знает, что уровень адреналина в его крови неоправданно высок. Он знает, что Сириус хочет помочь. Хочет позаботиться о нём в ответ. Но как объяснить, что когда ты живёшь на грани нищеты всю свою жизнь, стыд за себя и свою несостоятельность уже не отмыть. Они замирают, оба вспотевшие и тяжело дышащие, горло саднит от разговора на повышенных тонах. Сириус повержено падает в кресло и поднимает усталый, затравленный взгляд. — Почему мы всегда к этому возвращаемся? В Хогвартсе и после него… Каждый раз мне кажется, что что-то меняется, а потом мы снова оказываемся здесь. — Его плечи опускаются и к стыду Ремуса примешивается вина. — Я просто… Для меня сейчас всё иначе, Лунатик. Хогвартс, дом Альфарда – это было чужое пространство, которое мы занимали. Вместе, но не на своём месте, понимаешь? А здесь… Я хочу, чтобы это место взаправду стало нашим домом. Чтобы можно было говорить «я иду домой» и действительно иметь это в виду. Наше место, наш Дом. Разумеется, Ремус понимает. — Я… — слова вязнут на языке, он не знает, что собирается сказать, но сама потребность говорить выталкивает звуки из его горла. Нервозность скручивает всё внутри. Он не может это контролировать. Он не может это сдержать. — Я знаю, что я глупо упрям и ты, наверное, не видишь в этом смысла. Но для меня это не просто ресурс. Жизнь на грани тяжела, ты привыкаешь, что тебя судят и оценивают. Те же проблемы, что и с ликантропией: приходится постоянно доказывать, что предрассудки не верны, что ты чего-то стоишь. А с деньгами… — Ремус беспомощно смотрит в любимые глаза. — Во мне сидит постоянное чувство, что их нужно заслужить. Что не может быть всё просто так, что я должен прилагать усилия, доказывая свою ценность. Его голос обрывается и оборотень не знает, чего ожидать. Он никогда никому этого не говорил напрямую. Хотя Сириус постоянно пытался вытрясти из него объяснения раньше, пытался понять, а Ремус лишь закрывался, схлопывался, как ракушка. Но они пообещали быть честными. И Бродяга прав – если они хотят, чтобы это сработало, им придётся разбираться с этими старыми комплексами. Глубоко сидящими ранами, которые давно зажили, но огрубели, защищая нежную ткань от былой боли. — Луни. — Только не жалей меня. Сириус тихо подходит к нему, осторожно ступая, как к раненому зверьку. — Тебе не нужно ничего доказывать или заслуживать. Ты уже это сделал. Ты ценен сам по себе. Я не знаю человека сильнее и лучше тебя. Никто бы не смог столкнуться с тем, с чем тебе приходится жить каждый день и остаться таким же добрым и терпеливым. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, что только есть в мире. Всем всегда воздаётся по заслугам, ты помнишь? — Слова Эффи. — Да. «Воздаётся по заслугам», Лунатик. И ты заслужил. Теперь тебе воздаётся, просто прими это. Я… тоже далеко не подарок. Я куда хуже тебя. И единственное, что я точно знаю, что могу тебе предложить, кроме себя самого, это – благосостояние. У меня больше ничего нет. Ничего стоящего, кроме любви и денег. Скудный набор, я знаю, поэтому, когда ты отвергаешь то единственное, что я могу тебе предложить… что остаётся? Зачем тебе тогда такая драматичная, ходячая катастрофа, как я? Они оба боятся, их страхи вызваны разными причинами и обстоятельствами. Но вот они – уязвимые и открытые, в ожидании того, что же сделает другой. Они раскрыли свои души нараспашку. Сириус сделал это для него в ответ. Мерли и Моргана, как же он любит этого человека. Ремус притягивает Блэка в свои объятия, пытаясь передать всю благодарность за ответную искренность. — Нам стоит признать, что мы стоим друг друга. Я люблю тебя просто потому, что это ты. — Это взаимно, Лунатик. Пора бы нам начать это принимать. — Ты прав. — Ремусу так отчаянно хочется его поцеловать, но Сириус лишь сильнее прижимается к его груди, после чего отступает. — Я хочу купить обои, если ты не против. — Я не против. — А ты… — А я возьму твои деньги и куплю что-то, что мне понравится. Счастливая улыбка на лице Сириуса того стоит.

***

И всё вроде бы нормально, они поклеили купленные Бродягой обои, светлые и красивые. Сириус также повесил полупрозрачные занавески, которые мягко развеваются на ветру. О шторах пока речь не заходит. Ремус купил новые мягкие ковры и пледы. В доме появилось много разномастных подушек с яркими наволочками. Вот только, несмотря на это, на Гриммо поселяется ощутимое нервное напряжение. Прошли выходные, понедельник и вторник, а Гарри так и не появился. Они об этом не говорят, но тяжело не заметить, как Сириус регулярно посматривает в окно. Ремус тоже этим грешит. Люпин отлично понимает, что в этом нет ничего сверхъестественного. Гарри не обязан рисковать ради них и сбегать. Хотя Сириус даже не сомневается – он уверен, что его крестник сделает это. Именно поэтому Блэк куда беспокойней. — Что-то случилось. Мы должны ему написать письмо, чтобы убедиться. Это всё Дамблдор и его козни. И ему не докажешь, что Гарри мог просто засомневаться или передумать. Они решили подождать с письмом до выходных. Сириус старается занять чем-нибудь руки, давая выход нервной энергии. Он красит некоторые стены, добавляя в интерьер яркие цвета. Ремус может кожей чувствовать его зудящее беспокойство. Оно подстёгивает его собственное, поэтому Лунатик позорно сбегает из дома в надежде отвлечься. Он бесцельно шатается по Лондону, ноги сами собой ведут его в книжные магазины и антикварные лавки. Лунатик рассматривает всякую всячину, перебирает винил и старые магловские книги. Он бродит по магазинам и находит его. Сегодня среда и Сириус собирался сходить в банк после обеда – время как нельзя кстати. Когда новая вещь находит своё место в доме, Блэка ещё нет. Ремус улыбается, представляя его реакцию. Он копошится в библиотеке, сортируя книги по темам, когда слышит, как внизу открывается входная дверь. Ремус берёт первую попавшуюся книгу и садится в кресло, делая вид, что непринуждённо читает. Он знает, что выбрал удачное место – прямо у окна. Тёплый солнечный свет предвечернего неба заливает всё вокруг. Он ждёт. Через пару минут раздаются шаги на лестнице, Сириус заходит в спальню и не найдя его там, направляется прямо сюда. Ремус чувствует этот момент, даже не поднимая глаз. Небольшое колебание воздуха от вырвавшегося вздоха. Бродяга стоит в дверях и выглядит потерянно. В его глазах появляется страх и Ремус сразу же напрягается. Но потом это выражение исчезает с лица брюнета и он буквально бросается на Люпина, забираясь к нему на колени. Он еле успевает отложить книгу, когда чужие руки обвивают его шею, а лицо прячется в изгибе плеча. Сириус часто дышит, но не плачет. Ремус ошеломлён его реакцией и абсолютно её не понимает, пока Сириус не начинает говорить. — На секунду мне показалось, что это галлюцинация. Лишь плод моего воображения, который сейчас же вытянут из меня эти твари. Но потом я вспомнил, что я не в тюрьме, что это должно быть реальностью. Я должен был убедиться. — Это реально. — Я знаю, — Сириус смотрит на него восторженными глазами. — Ты запомнил. — Конечно, я запомнил. Мягкое оранжевое кресло, яркое, как само солнце. — И это оно, прямо тут. Ремус не успевает ответить, потому что чужие губы накрывают его и они сливаются в нежном поцелуе. — Я люблю тебя. — Всегда, мой хороший.

***

Ремус искренне рад, что задумка с креслом сработала. Это успокаивает их обоих, отвлекая от беспокойного ожидания. Эта комната выглядит, как их общая ожившая фантазия. Она светлая и тёплая, даже книжные полки не портят это впечатление. Здесь висят занавески с лёгким золотистым узором, а у окна уютный уголок с оранжевым креслом, низеньким подсобным столиком и небольшим круглым ковром, прикрывающим тёмный паркет. Они только начали заполнять стеллажи, но по негласной договорённости, в этой части библиотеки не будет тёмных книг. Трактаты по проклятиям, тёмной магии и тому подобное остаётся внизу. Здесь же будет всё остальное. Ремус приносит проигрыватель и они слушают музыку оставаясь в кресле, опять же, вдвоём. Сириус наотрез отказывается покидать его колени и мягкую обивку. Тики приносит им чай и в умиротворении вечера они, наконец, хоть немного расслабляются, наслаждаясь простым присутствием другого. Поэтому их реакция на влетевшую полярную сову оказывается куда спокойней, чем могла бы быть. Пока Ремус выглядывает в окно, пытаясь рассмотреть Гарри, Сириус уже несётся на первый этаж. Он следует за ним, но не спешит, зная, что именно Блэк, как хранитель тайны, может привести Гарри. В пятницу Ремус ему объяснил, что из-за чар Фиделиуса он сможет найти и попасть в дом только если Сириус его встретит и проведёт. Что сказанный Ремусом адрес не будет полным, ведь чары работают безотказно – его невозможно услышать правильно, поэтому Люпин дал Гарри только район и улицу. Хедвиг будет их знаком и вот она здесь. А значит – Гарри пришёл домой.