home is still loud

Гудки оборвались резким щелчком, каким обычно в фильмах или сериалах обрывают жуткое напряжение. Только в реальности всё было хуже, отсутствие ответа от четы дома Уиллеров нагнало лишь панику и, в особенности у Дороти, нарастающий экзистенциальный ужас от сопоставления всех событий вчерашнего вечера, хоть и у себя в голове, но всё же. Ответа так и не последовало. — Не берут… — тихо сказала Дотти, поджав свои пухленькие губы, которые ещё совсем недавно расползались в улыбке на миловидном и естественно румяном лице, пока зеленоглазая с энтузиазмом наносила на них новенькую перламутровую помаду, которую на данный момент уже почти всю искусала от нарастающего запаха потенциальной беды. Дороти опустила трубку обратно на рычаг, словно та могла обидеться, если положить её неаккуратно, а Джойс уже стояла посреди гостиной, сжимая в руках край своей футболки, словно пытаясь нащупать ответ в растянутом трикотаже. Она не сидела, не ходила — именно стояла, будто если двинется, что-то окончательно сдвинется с места и уже не вернётся обратно. Взгляд женщины бегал слишком быстро, не задерживаясь ни на мебели, ни на детских рисунках на стене, ни на уже распахнутой двери в комнату Уилла. — Это не похоже на него, — наконец выдохнула она, будто больше себе, чем детям. — Уилл бы позвонил. Он всегда звонит. Джонатан нахмурился, провёл рукой по лицу, как делал это каждый раз, когда пытался собраться, и, не говоря ни слова, направился к комоду. Выдвинул ящик, пошарил внутри, достал стопку чистых листов, пока в мыслях у средней Байерс проносились лишь мольбы о том, чтобы с Уиллом сейчас всё было хорошо, или это всё вовсе бы оказалось неудачным сном. — Я схожу в школу, — отчеканил Джонатан после короткой паузы, будто мысль давно была готова, просто ждала момента. — Если он там. Или если кто-то видел его вчера. — Я с тобой, — почти одновременно сорвалась Джойс. — Мам, не стоит. — Дороти осторожно вмешалась, всё ещё стоя у телефона, не решаясь отпустить провод, который уже наматывала на палец, словно не в силах отойти далеко, — ты лучше поезжай в участок. Джойс посмотрела на неё так, словно только сейчас вспомнила, что перед ней не только сын, но и дочь. В этом взгляде мелькнуло сомнение, страх и что-то похожее на благодарность — за то, что решение идти в школу, видеть сотни детей, но возможно так и не обнаружить своего сына, предложили не ей.  — В участок? — Да, — Дотти кивнула. Уверенно, но без нажима. — Пусть они начнут искать сразу. Не потом, не если. Сейчас. Джонатан кротко взглянул на сестру, и хоть он ничего не сказал, но во взгляде промелькнуло то самое признание: ты права. — Я поеду с мамой, — добавила Дороти уже тише. — Вдвоём будет проще. Джойс выдохнула, словно решение наконец было принято за неё. — Хорошо, — сказала она. — Тогда… тогда давайте быстро. Но прежде чем кто-либо успел двинуться с места, телефон зазвонил. Резко и громко, так, что все трое вдруг вздрогнули одновременно и приняли «боевые позиции». Джойс подскочила первой, но Дороти уже тянулась к трубке. — Алло? — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя имитировать спокойствие, вспоминая предыдущие события, было изрядно больно. — Дотти? — раздался на том конце знакомый, чуть удивлённый голос, приглушенный очередными спорами почти всего семейства Уиллеров, которые только только собирались за завтраком, — Я.. Милая, вы звонили? Дороти перевела взгляд на мать, словно давая понять, что всё идет по плану и коротко кивнула, так, что кудряшка нервозно, подобно ситуации, выбилась из ещё недавно так волновавшей прически девушки, которой сейчас до неё, конечно, абсолютно не было дела.  — Да, — ответила она. — Простите, что так рано. Уилл… он был у Майка вчера? Пауза. Совсем короткая, но в ней будто уместилось слишком многое. Может надежда, а может и мимолётное желание притвориться, что всё в порядке и поговорить как обычные соседи. — Ох, да, они как обычно играли допоздна, — сказала, вспоминая, Карен. — Но Уилл ушёл домой. Я точно помню, я сама сказала им закругляться.  И тут Джойс шагнула ближе, почти прижавшись плечом к дочери. — Карен, он.. То есть, он не ночевал у вас? — спросила она уже сама, наклоняясь к трубке. — Нет, — ответила Карен, теперь уже настороженно. — Джойс, я думаю, может, он просто ушёл раньше из дома, чтобы не опоздать в школу? Майк тоже уже уехал. Слова упали в комнату тяжело, будто кто-то открыл окно в холод и в совершенно незнакомую обстановку. Обстановку пропажи одного из членов семьи. — В школу… — повторила Джойс, скорее механически. — Он должен был быть здесь. — Может, он зашёл к кому-то по дороге? — осторожно предположила Карен по ту сторону. — Или… вы знаете, дети иногда… — Уилл бы позвонил, — перебила Джойс. Не грубо, но твёрдо, отстраняясь от телефона, и, словно находясь в немой агонии, утыкаясь спиной в Джонатана. Дороти в этот момент перехватила трубку. — Миссис Уиллер, мы поняли. Спасибо вам! Она повесила трубку, не дожидаясь ответа и тут в комнате повисла тишина. Самая ужасная тишина на памяти этой комнаты и этой семьи.  — Получается, он ушёл, — сказала Дороти негромко. — Но не дошёл.. Все остальные реплики пролетали точно бессвязная сумятица мимо ушей девушки, самые ужасные теории начали озвучиваться, а руки опускались всё ниже, и хоть паниковать, возможно, было рано, но в глазах предательски защипало. В этот момент Джонатан отчаянно сжимал какие-то ещё совсем чистые листы в руках. — Я всё равно пойду, — сказал он. — В школу. Может, кто-то видел его утром. Или по дороге. — Будь осторожен, — лишь вымолвила Джойс. — Я просто в школу, мам. — подытожил он и накинул куртку, останавливаясь в дверях на секунду, будто хотел что-то добавить и, кинув прощальный взгляд куда-то за мать, на замершую сестру, так так и не нашёл слов. Дверь захлопнулась, и дом снова стал слишком большим. Дальше всё было уже как в тумане или как в самом страшном и сюрреалистичном кошмаре. Но ни то, ни другое не могло успокоить никого. Листовки они писали уже после, почти автоматически, прямо на кухонном столе, среди кружек, крошек и недоеденного завтрака. Ручка нещадно царапала бумагу, оставляя вмятины на пластиковой крышке шатающегося стола, чернила местами ложились неровно — рука у Джонатана дрожала, как бы он ни старался этого не показывать. ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО МАЛЬЧИКА?  Имя. Возраст. Контактный номер. Дороти пододвинула стопку к брату поближе, придерживая листы ладонью, чтобы они не разъезжались. — Пиши крупнее, — сказала она негромко. — Чтобы было чётко видно издалека. — Да знаю я, — буркнул он, но всё-таки послушно переписал строку. И где-то между этими буквами, цифрами и слишком ровными словами, утро совсем перестало быть обычным. Навсегда. Щелчок, ( на деле, конечно, пол часа ) и вот семейство Байерсов оказалось почти в полном составе в участке, где пахло старым деревом, кофе и чем-то металлическим. Ждать долго не пришлось и мать с дочерью послушно проследовали в кабинет, где Хоппер сидел за столом, лениво закинув на него ноги , пока Джойс сбивчиво объясняла, что Уилл не вернулся домой. — Джойс, дети иногда задерживаются, — начал он привычным тоном, но осёкся, когда заметил взгляд непривычно бледной Дороти, стоящей в углу комнаты. Она стояла чуть в стороне, сложив руки крест на крест на груди, но не как ребёнок, которого привели за компанию, а как человек, который всё слышит и запоминает.  — Шериф, — вмешалась она, не повышая голос и не переходя этикет, — он никогда так не делал. Ни разу. Хоппер приподнял бровь. — И ты это точно знаешь и можешь утверждать? — Да, — спокойно ответила Дороти. — Потому что если бы он задерживался, он бы позвонил или зашел, оставил записку, но Уилл точно не из тех, кто просто… исчезает. — в кабинете повисла пауза, после которой девушка осмелилась добавить, — вы поймите, что эта ситуация подчеркивает наш характер. Мы не ждём, не надеемся, что «сам вернётся», а действуем инстинктивно и отчаянно быстро. Даже если для вас это может быть странно и глупо. Если бы сейчас у Дороти спросили, чего она добивалась этим уж до живости ранимым лозунгом — она бы не ответила, но Хоппер посмотрел сначала на неё, потом на Джойс, которая с надеждой внимала каждому слову дочери точно молитве, с надеждой, и выдал: — Мы начнём поиски, — наконец произнёс Джим. — Но пока без паники. Дороти коротко и скромно кивнула, Джойс, откинувшись на стуле, выдохнула. Но паника, по её мнению, началась ещё ночью. Просто не у всех. Когда Дотти вышла из участка, школа казалась последним местом, куда хотелось идти. Старое здание, вполне знакомые коридоры и расписание совсем новой для девушки старшей школы — всё это вдруг стало чем-то чужим и неуместным, словно её утро уже давно пошло по другому сценарию, а это место просто не успело об этом осведомиться. Девушка будет плыла по коридору, прижимая к груди тетрадь с сотней листовок внутри, скорее по привычке, чем по необходимости, пока не заметила Джонатана. Старший брат стоял у доски и развешивал листовки — одну за другой, аккуратно, почти педантично, будто если соблюдать порядок, всё остальное тоже когда-нибудь встанет на свои места. Он старался не смотреть по сторонам, но это «старался» читалось слишком явно, и пока он пытался что-то замаскировать, к нему подошла Нэнси. «Нэнси? Нэнси Уиллер? Та девушка, которая для среднестатистического подростка уж слишком идеально учится и при этом с недавнего времени, по слухам, конечно, но тусуется с сомнительной компашкой крутых парней и девчонок?»  Дороти готова была поспорить, что у брата пролетали именно такие же мысли в голове, но Нэнси действительно подошла. Осторожно, почти неуверенно. Не так, как подходят к знакомым, и не так, как к незнакомцам — где-то между. — Привет, — сказала она. Дороти стушевалась и замедлила шаг, скорее из инстинкта, нежели чем из любопытства. Того самого инстинкта, который годами учит замечать напряжение ещё до того, как оно оформится в слова или, того хуже, в действия. Чуть поодаль стоял и тот самый главный представитель «крутых парней», Стив Харрингтон. И Дороти по наслышке от обоих братьев знала прескверный характер этого "короля" школы. Как и знала то, что ранее он позволял себе уж слишком многое по отношению к такому беззащитному младшему брату девушки. Но пока Харрингтон наблюдал прислонившись к шкафчику, с привычной полуулыбкой — той самой, в которой никогда не было ясно, это насмешка или попытка выглядеть так, будто ему вообще всё равно. Нэнси что-то вымолвила Джонатану, слишком тихо, чтобы разобрать, особенно из далека, но она выглядела уж слишком искренно и добродушно, чтобы взаправду и по своей воле быть в этой вятхлой компашке Стива. Джонатан поднял на неё взгляд — растерянный, живой, совсем не похожий на тот, с которым он обычно смотрел на школьные стены. И в этот момент Стив хмыкнул, случайно заставляя тем самым Томи и Кэрол обернуться на такую «удачно» зашедшую в этот момент Дороти. — Это что, — протянул Томми, наклоняясь чуть ближе к Стиву и назойливо подпихивая того в плечо, — у Байерса апгрейд? Кэрол прыснула со смеху. Нэнси, стоя по другую сторону коридора, нахмурилась, как и Джонатан, но пока ничего не сказала — как будто ещё не решила, стоит ли вообще влезать. — О, — продолжил Томми уже громче, заметив торчащие листовки из сумки брата, которая в данный момент повисла у Дороти в руках, — так Байерс, выходит, не один у них такой? Дороти остановилась, не резко — просто потому что дальше идти смысла не было. Она подняла голову, без показной уверенности, потому что к коей в силу своих принципов, не прибегала, но и без желания спрятаться. Уже более крупно посмотрела  сначала на Нэнси — скорее вопросительно, позже и на Стива, пока его дружок так и продолжал говорить не затыкаясь. — Ты ведь тоже из их семейки, да? — добавил Томми, ухмыляясь и делая наигранный кульбит глазами, дабы привлечь всеобщее внимание, как типичный клоун, — Странно. Слишком… нормальная. — Даже симпатичная, — подхватила Кэрол, склонив голову. — Для Байерсов. И вот теперь Нэнси развернулась и шагнула вперёд. — Томми, — сказала она резко, — прекрати. — Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Мы просто разговариваем! — разводя руками говорил он, пока Стив молчал. Он не улыбался, но и не останавливал их. Скорее наблюдал — с тем самым выражением, когда ты ещё не решил, чья это проблема. Джонатан уже сделал шаг вперёд, что в голове для Дороти сигнализировало ни что иное как что-то очередное страшное и неописуемое ранее, как и неожиданная пропажа младшего брата утром. — Отстаньте от неё, — сказал он глухо. — Ой, — Томми картинно поднял руки, — старший братик включился. Зеленоглазая спокойно кивнула брату, не умоляюще — предупреждающе, словно пытаясь дистанционно передать лишь: Джонатан, не надо. Потом она посмотрела на Томми, абсолютно без нотки вызова, просто прямо, словно на не до конца понятную задачку по алгебре. — Ты прав, — сказала она спокойно на удивление для самой себя. — Я действительно не такая, как ты ожидал. — она сделала паузу, позволяя словам лечь как есть.  — Но, к счастью, мне не нужно соответствовать твоим ожиданиям, чтобы существовать. — финально парировала Байерс и, махнув кудрями, отправилась прямиком к брату. Кэрол чуть было открыла рот параллельно выпучивая глаза, но Нэнси её перебила: — Всё. Хватит. — уже жёстче. — Вы переходите грань. — Да вы посмотрите на них, — фыркнул Томми, — семейка чувствительных. Пф, много чести. Он повернулся к Джонатану и, уже почти в спину, самонадеянно бросил: — Эй, Байерс, а сестра у тебя, конечно, ничего. Надеюсь, хоть она не пропадёт. А то у вас это, кажется, семейное. И всё, как-будто все разом поняли, что это было уже слишком. Финальная точка кипения, после которой следует не свист, не срыв и не восстановление, а что-то, что потом называют «безвозвратной импульсивной ошибкой». Джонатан дёрнулся, резко, и на этот раз его не остановили даже самые убедительные слова сестры, оставшейся в стороне, но Дороти и тут была быстрее. Она шагнула перед ним, буквально перехватывая движение. — Всё, довольно с них, пойдем, — сказала девушка тихо, но так, что он услышал. — Сейчас. — выразительно указывая взглядом сначала на листовки, а позже и на дверь, всё строже молвила Дотти. Она развернулась первой, не оглядываясь, и чуть ли не поволокла его за рукав к выходу. Благо дверь школы хлопнула за ними почти сразу, то ли из-за сильного ветра, то ли из-за бешеной хватки Джонатана, который открывал дверь перед сестрой. В коридоре повисла странная пауза. — Ты совсем охренел, — сказала Нэнси, глядя на Томми. — Серьёзно. — Да брось, — пожал он плечами. — Что я такого сказал то? Стив, скажи ей! — протяжно простонал парень, как никудышный задира, не получивший развязки. Стив наконец подал голос, но не громко и не резко. — Ты перегнул, — сказал он. Томми усмехнулся. — Ты чего? Встал на сторону фриков? — Я сказал, ты перегнул, — повторил Стив, чуть жёстче. — И заткнись. И это не было благородством, и уж точно не было защитой Дороти с Джонатаном. Скорее раздражением — от того, как всё вышло, от взглядов, от Нэнси, которая теперь смотрела на него иначе, и от собственного ощущения, что ситуация вышла из-под контроля. Несмотря на всё, Стив лишь бросил взгляд в сторону выхода. Туда, где Байерсы уже исчезли. На улице Джонатан тут же вырвал руку. Не со злостью — скорее с тем отчаянным движением, которое появляется, когда внутри слишком тесно и нужно хоть как-то выпустить воздух со всеми остальными подавленными проблемами или недосказанными эмоциями. Он прошёл пару шагов вперёд, остановился, выдохнул резко, будто до этого всё время задерживал дыхание. — Он не имел права, — выпалил он наконец. Голос был глухим, сорванным, не громким, но в нём звенело напряжение и.. Разочарование? — Ни он. Ни этот… — он запнулся, не подбирая слова, — ни один из них придурков.  Дороти остановилась рядом, она не сразу ответила, по началу лишь хлопала глазами и смотрела, как листья липнут к мокрому асфальту, как ветер гоняет обрывки бумаги у школьного крыльца, и только потом повернулась к брату, который нервно мурыжил очередную листовку. — Я знаю, — сказала она тихо. — Именно поэтому мы ушли. Джонатан резко посмотрел на неё, словно не ожидал такого ответа. — Ты слышала, что он сказал? — в его голосе прорвалась раскалённая злость, но под ней было что-то куда более уязвимое. — Про тебя. Про Уилла. Про… — он махнул рукой, будто даже действие продолжать мысль было невыносимым. — Слышала, — кивнула Дороти, — Каждое слово. — томно опуская голову, будто набираясь сил для чего-то. Байерс сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, после посмотрел в сторону парковки, туда, где машины стояли в ряд, спокойные, равнодушные, будто в этом мире абсолютно ничего не треснуло. — Я должен был ему врезать, — сказал он. — Или хотя бы что-то сказать. Я просто стоял. — Джон, — Дороти произнесла его имя мягко, но в этом мягком было больше силы, чем в любом отчаянном крике. — Ты ничего не должен, не им. Не сегодня. Он повернулся к ней, и в его взгляде было слишком много вины — той самой, которая годами, словно снежный ком, копится в старших детях, особенно, если они рано поняли, что мир несправедлив, но так и не научились с этим жить, как и не научились также принимать резкое взросление своих младших.  — Ты не обязана была, — сказал он тише. — Лезть туда. Это вообще не твоё, Дороти. Она усмехнулась — почти незаметно. — Это всегда моё, — ответила она. — Особенно, когда речь о семье. Девушка сделала шаг ближе, поправила ворот его куртки — жест короткий, почти автоматический, как раньше, когда он уходил на смены, а она делала вид, что просто мимо проходит, но на самом деле выражающий нечто иное, то, что требовалось всем им в этот день — обыденное спокойствие и прежняя забота. — И ещё, — добавила она, уже спокойнее. — Ты не слабый. Ты просто устал, это нормально. Нам всем сейчас.. Тяжело. Эти слова ударили сильнее, чем любые обвинения, после которых Джонатан закрыл глаза на секунду. Всего на секунду. — Нам надо дальше заняться ими. — сказала Дороти, первой выпрямляясь. — Листовки сами себя не развесят. А потом… — она сделала паузу, — потом будем бояться. По-настоящему. Договор? Он кивнул, медленно отбивая, по старой привычке, кулачок сестре, заключая: — Договор. И впервые за это утро позволил себе короткий, почти незаметный выдох. То ли от спавшего напряжения, то ли от пронзающей мысли того, как быстро выросла его, казалось бы младшая, сестра. В коридоре Нэнси осталась стоять. Слишком долго для человека, который «просто проходил мимо». Стив что-то сказал — кажется, про то, что «не стоит заморачиваться» или что «Байерсы всегда такие», но слова прошли будто сквозь неё, не зацепившись. Она смотрела туда, где ещё секунду назад были Джонатан и Дороти, на пустое место, на смятую листовку, выпавшую на пол во время раскалённой обстановки, специально созданной Томми.  — Ты видел, что произошло? — спросила она наконец. Голос был спокойным, но в этом спокойствии было напряжение, как в тонкой нити вот вот готовой выскочить из ушка иголки. — Да ничего, — отмахнулся Стив. — Они сами всё усложняют, Нэнс. И тут, неожиданно для всех, Нэнси повернулась к нему. — Нет, — сказала она. — Это ты. Харрингтон замер. Не сразу, но заметно. — Что? — переспросил он, будто надеясь, что ослышался. — Ты слышал, что сказал Томми, — уверенно продолжила голубоглазая. — И ты промолчал. — Я сказал ему заткнуться, — буркнул Стив. — После, — ответила Нэнси. — Когда они уже ушли. Она сделала шаг вперёд, потом остановилась, будто сама не была уверена, что хочет продолжать и копать глубже. Ей очевидно было стыдно, перманентно стыдно. — Ты видел её? — добавила она вдруг. — Она просто… ушла. Не кричала. Не плакала. Не устроила сцену. Стив отвёл взгляд. — И что? — попытался усмехнуться он. — Хочешь сказать, она лучше нас? Уиллер разочарованно и чуть меланхолично покачала головой. — Нет, — сказала она. — Я хочу сказать, что мне было стыдно. За тебя. У них пропал брат. Ты хоть можешь себе это представить? Впрочем, неважно. Это слово повисло между ними, не громкое, не обвиняющее. Простое и честное, как недавний разговор Байерсов за стеклянными дверьми. Нэнси Уиллер развернулась и пошла по коридору, нет не к Байерсам, но и не от Стива, а туда, где можно было остаться наедине с этим новым, неприятным чувством — пониманием, что что-то в её мире больше не выглядит правильным. И ох, если бы она только знала, что не одна в данный момент делит это ощущение.