Сэм, ты отвечаешь за «спокойной ночи»

— Ну, думаю, это уже точно не ваше дело, мистер высокий агент по недвижимости, — съязвила она, и ее улыбка обнажила пожелтевшие зубы. — Сразу говорю, я не предлагала вознаграждения за сына. Он не щенок с розовым ошейников, которого потеряла какая-нибудь богатенькая тетенька. Дин беззвучно усмехнулся и покачал головой, изучая узор на засаленном ковре. Он боялся поднять глаза. Не хотелось смотреть в лицо этой подлой суке. Если сорвется — все пропало. Ему казалось, что обидели его самого, а не Зейна. Сэм тем временем, делая вид, что просто осматривается, незаметно провел пальцем по экрану телефона, делая снимки. Грязь, пустые бутылки, общий вид запустения — все это могло пригодиться. Даже сфотографировал пакетик с чем-то белым внутри. Мужчина не был уверен, что это то самое, но это уже выяснят потом совсем другие люди. Его решение было железным: они лишат их родительских прав. Как бы прискорбно это не звучало, но пусть лучше мальчик живет в приюте, чем с ними. Из двух зол всегда стоит выбирать более лучшее, считал Винчестер. — Да, верно… — Дин с грустью взглянул на ребенка, потер переносицу и снова нацелился на Дебору. — Потому что вы бы никогда в жизни не нашли таких денег, чтобы объявить награду за него. Он бесценен. Зейн золотой мальчик с золотым сердцем. Таких еще поискать, — он сам удивился своим словам. — За все дни, что он был с нами, он ни разу не сказал о вас плохого. Ни слова ненависти… — Эй, Дин. Притормози, — Сэм осторожно тронул брата за локоть. Ситуация накалялась все больше. — Все нормально, — пробормотал он так, чтобы слышал только Винчестер, бросая полный неприязни взгляд на родителей ребенка. — Он здесь не останется. У меня уже есть план. У мальчика пересохло горло за то это время, что он сидел в уголке, как мышь, и наблюдал. А вот ладони, напротив, вспотели и были холодными. Он пытался дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Ребенок встал и решил уйти на кухню за водой — чтобы вырваться из этого удушливого круга. Но стоило ему приблизиться к отцу, желая пройти мимо, как татуированная рука грубо вцепилась ему в плечо. Пальцы впились в мышцы, заставив замереть на месте. — Эй, мальчик, куда это ты? Ты даже не поздоровался с отцом, а тебя не было пару дней. Ты что думаешь, мы не переживали? — Нет, конечно же нет. На самом деле они даже не знали, что их ребенка нет дома. — Где тебя черт носил, а? Объяснишь ты мне или нет? Дин стиснул челюсть, каждый мускул в его теле был напряжен как струна. Сэм делал вид, что его ничто не тревожит, но внутренне уже готовился к худшему. Его редко подводило чутье, а сейчас оно кричало, что в этой застоявшейся атмосфере не избежать взрыва. — При-привет, — выдавил из себя Зейн, боясь поднять глаза на явно пьяного родителя. С тех пор, как его отец присоединился к разговору, гостиная и воздух в ней все больше и больше пропитывались отвратительным запахом перегара. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю. Ты знаешь правила! Пошатнувшись, он схватил ребенка за подбородок и дернул на себя, заставляя того смотреть вверх. Руки Дина задрожали и сжались в кулаки. По его жилам разлилось раскаленное тепло, как если бы он, один за другим, опрокинул десяток обжигающих шотов. — Ах ты, неблагодарный щенок, — пьяно ухмыльнулся Дерек, сжимая подбородок еще сильнее. — Я же тебе говорил уже: с чужаками не водись и никуда с ними не ходи! И что ты сделал? — он повысил голос, заставляя Зейна вздрогнуть. — И ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, Я СПРАШИВАЮ? ОСЛУШАЛСЯ! — Убери. От. Него. Свои. Мерзкие. Руки. — Сквозь зубы процедил Дин, поджав губы так сильно, что они почти исчезли из виду. Его глаза стали как у гепарда, который заметил где-то в высокой траве движение косули — пронзительно холодными и полными дикого исступления. — Дерек, да отвали ты! Пусти его на кухню, зачем бы он там ни шел, — почти на автомате, безучастным тоном проговорила мать мальчика своему мужу, словно вовсе не замечая акт морального насилия, что совершался над их сыном. Дерек не услышал жену. Не желал слушать никого из присутствующих. Схватил мальчика за ухо и с силой выкрутил его, будто ручку на автомате для выдачи жвачек. Мальчик не издал ни звука, но поморщился от боли. Это стало последней каплей. Сэм сделал шаг вперед. Он хотел доходчиво объяснить пьянице, что так дела не решаются, — но слова застряли в горле. Рука сама рванулась вперед: сначала чтобы оттолкнуть, а после, если понадобится, — впечатать в стену. Но Дин оказался быстрее. Он собирался сделать то, чего этот человек поистине заслужил. Жестоко это было или нет… Винчестер вырвал мальчика из лапищ отца и грубо, на эмоциях, подтолкнул в сторону кухни, плотно захлопнув за ним дверь, чтобы тот не стал свидетелем того, что должно было произойти. — Да кто ты… — не успел договорить мужчина, как Дин схватил его за глотку, и с легкостью швырнул на пол, будто тот был манекеном для отработки ударов. Он начал избивать его, обрушивая яростный град мощных ударов по сморщенной от тонн водки и килограммов наркотиков морде. Коленом Винчестер придавил его руку, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. Наказание, которое так долго ждало эту падлу, наконец его настигло. — Дин! Дин! — Сэм набросился на брата и буквально оторвал его от мужчины, пока тот не убил пьяницу. — Хватит! Перестань! Он получил свое! — Валите нахрен из моего дома! Пошли вон! — завизжала Дебора, стреляя молниями из глаз. Она подхватила со стола пустую бутылку из-под шампанского и замахнулась. — Клянусь богом, я разобью вам головы, если вы не свалите! Дин закусил губу и смотрел с наслаждением на развалившегося по полу мужчину: его лицо было в крови и, скорее всего, у него был сломан нос. Но охотник не жалел — он этого и хотел добиться. Его грудь вздымалась от тяжелых вздохов, а костяшки пальцев горели от боли. Но эта боль ему нравилась. Она словно шептала: «Да, это больно, но эта боль будет тебе напоминать об акте возмездия, который ты совершил». — Мы уходим! — Сэм поднял руки и действительно собирался уходить. Но не просто так: у него были все доказательства — веские и даже больше, — что ребенку категорически нельзя жить в этом доме. Уже сегодня Зейна здесь не будет, он был в этом уверен. Дин, не обращая внимания на крики за спиной, уверенно зашагал на кухню. Он толкнул дверь, и та отворилась, ударившись о стену. Палец нащупал выключатель — щелчок, и тусклый желтый свет залил захламленное помещение. Мальчик сидел на холодном кафеле, втиснувшись в узкую щель между грязной раковиной и старой плитой. Он обхватил голову руками и тихо плакал. Плечи вздрагивали в такт прерывистому дыханию, будто он только что вырвался из ледяной воды и не мог нормально отдышаться. По щекам стекали дорожки слез, разбиваясь о грязный пол. Винчестер подошел к столу, схватил бумажное полотенце и прижал к окровавленным костяшкам. Затем он опустился на колени рядом с мальчиком и осторожно обнял его, притянув к себе. Мужчина прижался щекой к его макушке, «защищенной» бейсболкой. — Тихо, — прошептал Дин. Его голос звучал низко и успокаивающе, как стук крупных капель дождя по пластиковым окнам. — Все уже позади. Все кончено. Теперь тебе ничего не угрожает. Зейн попытался что-то сказать, но слова запутывались в рыданиях, как в рыболовной сети, превращаясь в бессвязное заикание. Он неосознанно вцепился в куртку мужчины, будто боясь, что тот исчезнет, как только он выпустит грубую ткань из пальцев. — Тсс, — снова прошептал Винчестер, прикрыв глаза. Он не спеша покачивался из стороны в сторону, укачивая мальчика, как когда-то укачивал годовалого Сэма. Они остались сидеть на холодном кафельном полу. В дверном проеме, окаменев, стояли Сэм и мать Зейна. Никто не знал, как реагировать. Они молча наблюдали за этой сценой. В воздухе повисло тяжелое неловкое молчание. Мальчик тихо всхлипывал, а Дин просто ждал, пока утихнет его боль.