Сэм, ты отвечаешь за «спокойной ночи»

Ключевой фигурой во всей этой ситуации стала пожилая соседка со шпицем. Проходя мимо дома в разгар драки, она замедлила шаг, прислушалась и замерла. Со стороны дома доносились приглушенные удары, сдавленные крики и угрозы. Этого было достаточно, чтобы разбудить в ней ответственного гражданина, и она вызвала полицию. Этот звонок обернулся серьезными последствиями для всех, кто был в тот час внутри дома. Родители Зейна уже имели судимости, а Дин только что избил человека до полусмерти. Теперь, как минимум, ему грозило содержание под стражей до выяснения всех обстоятельств. Когда явились офицеры, Дебора кричала, что двое мужчин вломились в ее дом и угрожали убийством. Сэм все отрицал, но верить на слово в такой ситуации никто никому не собирался. Пока шло разбирательство, а за спиной Дина — главного виновника — щелкнули наручники, Сэм успел сделать два отчаянных звонка — шерифу Су-Фоллс Джоди Миллс и Чарли Брэдбери. Другого выхода у него просто не было. Джоди, выслушав старого друга, пообещала сделать все возможное. То же самое Сэм услышал и от горячо любимой подруги-хакерши. Уже через час в базах данных по всей стране не осталось ни одного уголовного дела на Дина и Сэма Винчестеров. А спустя два часа, благодаря рыжей фокуснице, братья официально стали агентами по недвижимости, проживающими, согласно новым досье, в Лебароне, штат Канзас. Чудеса интернета. Магия кода и пара тонких обходных путей в системе ФБР, как сказала сама Чарли. Она потрудилась на славу — равных ей в этом не было. Джоди же пообещала связаться с шерифом из Канзаса, с которым у нее когда-то были бурные романтические отношения, и попросить его вызволить их. Одного — из-под ареста за драку, которой было невозможно избежать. Она предупредила, что приедет сама и во всем разберется. Это не обошлось без тяжелого вздоха, который можно было расшифровать только так: «Боже, ну конечно! Снова вы создали проблемы на ровном месте. Типичные Винчестеры...» Дин и Сэм, вынужденные провести за решеткой по меньшей мере целые сутки, думали не только о себе — куда уж без этого, они вляпались по-крупному, — но и о мальчишке, к которому так сильно прикипели. Где он? Что с ним теперь будет? Что происходит с ним в эту самую минуту? Дин метался в камере, в ярости пинал стену и не мог справиться с мучительно растекающимся по жилам гневом. Сэм же просто сидел, уставившись в пол. Его взгляд скользил по трещинкам и бугоркам бетонного пола. Мозг работал на износ, без остановки проигрывая все возможные сценарии и пути выхода. Зейн тем временем проходил все необходимые обследования в больнице. Его осмотрели, зафиксировали травмы, выслушали сбивчивый рассказ и под конец отпустили — прямиком в кризисный приют, в сопровождении социальных работников. Там ему предстояло провести 72 часа, а затем будет принято решение о его дальнейшей судьбе: либо постоянный приют, либо приемная семья, если найдутся родственники, готовые взять его к себе. Возвращение в ненавистный дом было закрыто навсегда: там нашли наркотики, на теле мальчика — следы побоев, а атмосферу сочли непригодной для жизни ребенка. Позже выяснилось и другое: отец Зейна, Дерек Кроуфорд, месяц назад в пьяной драке убил приятеля, сбросил тело в воду и скрылся, надеясь, что такого же пропащего наркомана, как он сам, никто искать не станет. Зейн сидел в темноте на непривычно мягкой кровати, тихонько шмыгая носом. Он скучал по Дину и Сэму. Горячий шоколад, принесенный молодым соцработником по имени Майкл, стоял нетронутым. Как и сэндвич с курицей, от которого он отказался, невзирая на уговоры. Его взгляд упал на неглубокий порез на указательном пальце левой руки — память о вчерашнем дне, когда все еще было хорошо. Он пытался самостоятельно разрезать яблоко и поранился. Дин, мягко закатив глаза, заявил, что острые предметы ему пока доверять нельзя, и отныне он будет резать все для него сам. Тогда мужчина еще не знал, что такого случая больше не представится. Зейн потер заживающую царапину. Для него это стало напоминанием — в мире точно есть люди, как минимум двое, с которыми ему было по-настоящему хорошо. Винчестеры скучали и переживали за него, как за родного сына или младшего брата, попавшего в беду. До утра никто из троих не сомкнул глаз. Ни один из них неделей ранее даже представить не мог, что можно так сильно тосковать по кому-то, кто не является близким по крови. Хотя Винчестеры всегда знали, что семья начинается не с крови На следующее утро прошло слушание по их делу. Братьев выпустили под залог — спасибо связям Джоди, — но увидеться с мальчиком не было никакой возможности. Их бы просто не пустили, особенно если бы признали участниками инцидента, где человек получил тяжелые травмы. Им пришлось вернуться в молчаливый, отныне снова ставший пустым бункер, и думать. Что делать дальше? — Сэм, мы не можем просто так все бросить! Приют — это не выход. Я знаю, что там творится! — Дин носился по кухне, словно раненый волк в клетке, для которого эти стены были немыслимо тесны. — Понимаю, Дин, я все это понимаю, — Сэм тяжело вздохнул, прижимая телефон к губам в задумчивом жесте. Он думал, напрягал каждую извилину, пытаясь найти лазейку, чтобы вызволить мальчика и найти ему по-настоящему безопасное место. — Но что мы можем предложить? Куда его пристроить? Дин резко замер, будто слова брата подействовали на него как укол транквилизатора. Он уставился в стену, и перед его внутренним взором стал вырисовываться план. Самый неожиданный, немыслимый план в его жизни. Но единственно верный, как он считал. — А может, жизнь охотника — не такая уж беспросветная темень? — обернулся он, уперев руки в бока. Его взгляд был серьезен и глубок. Взгляд человека, стоящего на пороге важнейшего решения. — Может, мы сможем найти в нашей жизни место для Зейна? Сэм не фыркнул, не усмехнулся над этой, по сути, несуразной для охотничьей жизни идеей. Вместо этого он всерьез задумался. А что, если стать на сей раз соучастником этой «чуши»? Этой бредовой, катастрофически неправильной, но все же такой привлекательной идеи. Винчестер сжал челюсть, кадык дернулся у него в горле. Он опустил глаза, так ничего и не сказав. Но внутри, в самой глубине его сущности, уже зрел ответ. Ответ, который мог перевернуть с ног на голову всю их привычную, опасную жизнь. И ответ, очевидный им обоим, созрел глубокой ночью в бункере, пока они сидели и неотрывно смотрели друг другу в глаза, собирая всю смелость в кулак.

***

— Я не знаю, что вам сказать, мальчики, — произнесла в трубку Джоди Миллс. В ее голосе слышалось не столько раздражение, сколько глубокая, усталая озадаченность. — Это звучит... более чем странно. Сидя в нагревшейся за время разговора машине, Винчестеры переглянулись. Они были согласны с каждым ее словом. Все понимали, но другого выхода у них не было. Даже Сэм, всегда находивший самые изощренные и верные пути, в этой ситуации оказался беспомощен. Тут не помогала ни сообразительность, ни знание законов — только человеческое участие. — Прошу тебя, Джоди! — в голосе Сэма звучала почти мольба. Он сжимал телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Это временная опека. Формальность. Тебе, с твоим статусом и биографией, легче всего оформить эти чертовы бумаги. Чтобы он мог быть под твоей защитой до следующего слушания. В ответ — молчание. Длинное и тягучее. Они уже подумали, что связь прервалась, или, что хуже, Джоди просто положила трубку, не в силах слушать эту авантюрную чушь. — Джоди? — нахмурился Сэм, вслушиваясь в тишину и наблюдая за кошкой, что забиралась на заснеженное дерево за лобовым стеклом. Из динамика доносился лишь тихий треск и далекое шуршание, будто она сидела у камина. — Джоди! — не выдержал Дин. В его голосе прорвалась нарастающая нервозность. Каждая уходящая секунда казалась им непозволительной роскошью. — Слышу, слышу! И с первого раза расслышала отлично, — парировала она, а в тоне явственно читалось подавленное раздражение. Последовала еще одна пауза, после которой — долгий, сдавленный вздох. — Я просто взвешивала все «за» и «против». Черт возьми... Ладно… я согласна! Приеду сегодня, и мы все еще раз обсудим детально, ясно? Дело это... не из легких. Пожалуй, самое странное в моей практике, я бы сказала. Вот черт! На этом разговор завершился. С плеч братьев будто свалилась стокилограммовая гиря. Две другие, увесистые и такие знакомые, — чувство ответственности и груз прошлого — остались на месте, придавливая привычной тяжестью. Но ничего, они привыкли нести свой крест. Как-нибудь вынесут и это. Поздним январским вечером, в тесной кабине «Импалы» под хриплый гитарный вой «Metallica» из старой магнитолы, они приняли окончательное решение. Мальчика нужно вернуть в бункер. Любой ценой. Стать для него если не семьей по крови, то опорой, надежным причалом, где он сможет, наконец, перестать бояться. Местом, где для него будет по-настоящему безопасно. Официальным опекуном числилась бы Джоди, но его настоящим домом, без всяких сомнений, станет бункер. Рядом с ними. О другом они и думать не хотели. «Бункер» — само это слово уже означало все то, чего мальчишка был лишен много лет. Две последующие недели стали для Винчестеров временем мучительного ожидания. Они не видели Зейна ни разу. Лишь изредка слышали его тихий, хрипловатый, бархатный голосок в трубке, когда Джоди звонила из зала суда или в перерывах между бесконечными слушаниями. Ей пришлось брать отгулы на работе, чтобы присутствовать на каждом. Бумажная волокита, которую Джоди проклинала всевозможными вариантами, наконец подходила к концу. «Если я когда-нибудь попаду в ад, — ворчала она по телефону, — меня заставят вечность разбирать эти формуляры!» — говорила она гневно. Чтобы ускорить процесс оформления опеки, ей снова пришлось пустить в ход связи. И это сразу дало плоды: Зейн Кроуфорд, семилетний мальчик, к которому братья успели всем сердцем прикипеть, уже на следующей неделе мог официально стать подопечным шерифа Джоди Миллс из Су-Фоллса. Вопрос с местом жительства, впрочем, оставался тем самым ржавым гвоздем, который нельзя было ни вытащить, ни забить до конца. Для проверок со стороны органов опеки, которые будут проводиться каждые несколько месяцев, Зейну придется приезжать из Канзаса, где находился бункер, в Южную Дакоту, к Джоди. «Что ж, нам придется смириться с этим… Это все куда лучше, чем оставить мальчика на произвол судьбы» — сказал как-то раз Дин, одолеваемый усталостью, когда они втроем сидели в баре за кружкой пива, обсуждая будущее мальчика. «Видела бы ты его глаза! Что за ужас ему пришлось пережить за семь коротких лет!» — пытался объяснить Дин свои мотивы старой подруге, доказывая, почему приют — не вариант. На вопрос Джоди, почему бы просто не найти мальчику «нормальную», обеспеченную семью, Винчестер лишь мрачно допил свое пиво, оставив вопрос без ответа. Некоторые вещи не нуждались в объяснениях. Двадцать пятого января, в полдень, черная Шевроле, на которую заглядывались все ценители хороших машин, с хрустом раздавила под колесами слежавшийся снег и затормозила у дома Джоди. День был ясным, морозным, солнце слепило глаза, отражаясь от белой пелены. Братья ждали этого момента так долго, что теперь он казался почти нереальным. Мотор постанывал на холостых, будто разделяя их нетерпение. Дверь открылась, и на пороге появился небольшой коричневый чемодан на колесиках. А следом за ним — Зейн. В той самой зеленой куртке, черных джинсах и рыжих зимних ботинках. В том же самом виде, что и в день их первой встречи на заброшенном заводе. Сзади возникла Джоди в рабочей форме. Добрая улыбка тронула ее губы при виде двух охотников, которые вышли из машины и замерли на мгновение, не в силах отвести взгляд от мальчишки, так похожего на медвежонка. Шериф видела, как сияли счастьем их глаза, повидавшие столько невообразимых ужасов. — Ну, привет, ребята! — провозгласила она, широко разводя руки для объятий. Ради них она рисковала репутацией и карьерой, ввязавшись в эту безумную авантюру. Но не бросила. Довела дело до конца. — Привет, Джоди, — обнял ее Сэм, испытывая безмерную благодарность за то, что она для них сделала. Затем — Дин, очень крепко, но молча. Они перекинулись парой ничего не значащих фраз — все важное уже было сказано за те ночи, что она проводила в бункере, приезжая на слушания. «Зачем мотель, когда есть наш дом? Он безопаснее и круче любого мотеля!» — уговаривал ее тогда Винчестер. Теперь же ей нужно было спешить обратно на службу. Проводив взглядом скрывшуюся за углом машину, Дин обернулся к мальчику. К этой встрече он стремился больше, чем к чему бы то ни было в последнее время. — Эй, малыш, — Дин нежно поправил на нем бейсболку, к которой привык уже как к части его тела, и улыбнулся. Уголки губ Зейна дрогнули в ответ, выдав сдержанную, но счастливую улыбку. — Готов ехать? Надеюсь, ты не возненавидел нас за то, что… Дин вздохнул, присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и положил теплую ладонь ему на плечо, вглядываясь в большие карие глаза. — Ты же понимаешь, что мы хотели как лучше? Мы не могли оставить тебя там. Твои родители… Они плохо с тобой поступали. А за твоего отца... мне жаль. Мне не следовало так его бить. Прости меня, Зейн. — Я… все п-понимаю, — мальчик заговорил тихо, но четко. — И н-нет, я не п-против жить с ва-вами. Тетя Джоди ска-сказала... вам пришлось по-потрудиться, чтобы м-меня забрать. Иначе бы меня отправили в чужую с-семью. — Да, — твердо кивнул он. — Так и есть. Мы решили, что с нами тебе будет лучше. Тебе же было неплохо у нас, правда? — Дин попытался говорить веселее, но сердце сжималось от мысли, что теперь у этого ребенка в целом мире нет никого, кроме двух непутевых охотников. — Пока зима не кончится, будем кататься каждый день на санках. Фильмов посмотрим кучу. И много еще чего интересного. Они двинулись к машине. — И почитаешь нам свои индейские книжки, — добавил младший из братьев, закидывая его чемодан в багажник. — Мы поищем тебе еще таких книг. Уверен, они есть. «В чужую семью...» — эхом отозвалось в голове у Сэма. На сердце стало тепло и тревожно одновременно. Значит ли это, что мальчик уже не считает их чужими? Они ехали домой, слушая рассказы Зейна о том, чем он занимался у Джоди. Это слово — дом — теперь обретало новый, более глубокий смысл. Бункеру предстояло привыкнуть к новому голосу, который, они отчаянно надеялись, будет звучать в его стальных стенах еще очень-очень долго.