Сэм, ты отвечаешь за «спокойной ночи»

— Мне те-теперь всегда н-надо учиться д-дома? — спросил Зейн, смотря без интереса на копии документов, разбросанные на столе, за которым он делал уроки. Его тонкая тетрадь лежала поверх стопки, прикрывая половину печатей. Сэм отвлекся от бумаги в своей руке, убрал палец, которым задумчиво водил по губам, и взглянул на мальчика исподлобья, медленно выпрямляясь на стуле. Спинка тихонько скрипнула. — Ну, можно и так сказать. А что? Тебе не нравится домашнее обучение? — Сэм надеялся, что это не так. Ему не хотелось отнимать у него ничего, что хоть капельку доставляло хоть какую-то радость. — Нет, — он потыкал ручкой себе в щеку, читая то, что написал. Синие чернила оставили на коже крошечную, почти невидимую точку. — Мне т-так больше н-нравится. Можно одновременно д-делать уроки и п-пить чай. Он указал на кружку чая, стоявшую рядом с ним, где на поверхности уже образовалась тонкая, маслянистая пленка, и улыбнулся. Ямочки снова, как всегда, когда он довольно улыбался, проступили на его щеках. Сэм ухмыльнулся, уголки рта дернулись, и он вернулся к чтению документов, что прислала Джоди. Винчестерам нужно было точно знать все тонкости опеки, чтобы быть готовыми ко всему. К любым непредвиденным обстоятельствам. Зейн тоже знал свое дело — они обучили его, и каждое утро за завтраком его просили повторить то, что он скажет, если вдруг спросит кто-то посторонний. «Я теперь живу в Су-Фоллс с тетей Джоди. Мои родители были плохими людьми, они меня обижали, и ей пришлось взять меня к себе. Она хорошая и всегда со мной добра. Говорит, что мечтала всю жизнь кого-то усыновить после потери Оуэна — ее давно погибшего сына. Я на домашнем обучении, и мне так куда больше нравится учиться. Иногда я езжу к родственникам Джоди в Канзас (на тот случай, если кто-то осведомленный об этой ситуации встретит Зейна на улицах Лебанона, а не Су-Фоллса), когда ей приходится оставаться на работе ночью или просто, когда я соскучусь по ним. Они веселые и всегда дарят мне подарки, когда я приезжаю». — П-помоги т-тут, — Зейн указал ручкой в тетрадь, ожидая, пока Сэм на него посмотрит. Пластмассовый корпус ручки был весь в мелких зазубринах от его зубов. — Зейн, мы уже говорили об этом, — Сэм не поднял глаз. — Сначала ты пробуешь сам, и если ни в какую не получается, то я тебе обязательно помогу. — Но я уже п-пробовал. Не м-могу. — Ты врешь, Зейн, — Сэм медленно взглянул на него, прищурившись. В его голосе не было гнева, только усталая уверенность. — Не в-вру. Зейн прищурился в ответ, вглядываясь ему в лицо, и уголки его губ предательски задрожали, а потом поползли вверх, безошибочно выдавая попытку схитрить. — Так. Все. Делай, а потом я проверю, — Сэм собрал все бумаги, аккуратно постучал стопкой по столу, выравнивая края, и встал. Ему нужно было поговорить с Дином. — И не ленись. Ты умный мальчик. Тебе по силу и не такое, — он указал на него длинным пальцем на ходу и скрылся за бетонной стеной. Зейн закончил уроки — как и говорил Сэм, без посторонней помощи — и отправился на поиски Винчестеров, на автомате напялив на голову свою любимую синюю бейсболку с немного потрепанным от времени козырьком. Он проголодался и хотел об этом сообщить. Зейн не раз говорил, что может готовить сам (не все, но многое), умеет пользоваться микроволновкой и даже делать вполне съедобную яичницу. Но его новые опекуны стояли на своем. Они считали, что он еще слишком мал, чтобы доверять ему кухню, и уж тем более — пользоваться ножом без присмотра. — Сэм? — Зейн заглянул на кухню. Там до сих пахло блинами, что испек утром Дин, а в остальном — пусто. Никого. Он вышел в зал и огляделся, поворачивая голову медленно, как совенок в темном лесу. Проскользил взглядом по всем поверхностям и местам, где мог находиться человек. — Дин? И снова никакого ответа, только гулкая тишина бункера и тихое дребезжание холодильника на кухне. Бункер был огромен, и Сэм точно где-то был. Он бы не оставил его одного надолго. Но ходить по всем похожим друг на друга коридорам и комнатам было лень, да и бессмысленно. Поэтому он двинулся обратно на кухню, в последний раз скользнув взглядом по теням в большом зале, чтобы сделать себе пару сэндвичей с сыром, помидорами и ветчиной. Он достал из кухонного ящика нож с черной ручкой. Собрал все необходимое из холодильника, вымыл под краном один спелый красный помидор и стал готовить. Уверенно сжал в пальцах холодную рукоять и начал нарезать овощ ровными кружочками. У него отлично получалось — что тут скрывать, дома, когда он еще жил с родителями, ему почти всегда приходилось готовить себе самому. И уже в свои семь он имел сноровку. Он не врал насчет этого. Его внимание привлекла огромная деревянная доска — как в детективных фильмах, — висевшая на стене рядом с холодильником, вся утыканная разноцветными листиками-стикерами: записи об охоте, напоминания на неделю, имена, номера телефонов, и даже названия песен и фильмов, нацарапанные быстрым почерком Дина. Он прищурился и прочитал на пожелтевшем от времени стикере: «Hey Jude» группы The Beatles, и невольно улыбнулся. Он обожал эту песню, как и многие другие песни этой группы. Помимо этого, там были строчки из песен таких групп, как: «ZZ Top», «Aerosmith», «Metallica», «Black Sabbath», «Rush». Последнюю группу очень любил слушать в колледже Сэм. Да и сейчас иногда включал, когда убирался или готовил что-то, на что требовалось немало времени. Зейн задумался, а не дадут ли они потом послушать все эти песни на большом музыкальном центре, что стоял в зале, и вдруг почувствовал, как лезвие ножа соскользнуло с мокрой кожуры помидора, попадая на его палец. Окончательно от мыслей его отвлекла резкая, жгучая боль. Он опустил глаза и увидел — порезан палец. Из неглубокой, но длинной ранки на указательном пальце стала сочиться алая, густая кровь. Он быстро отодвинул деревянную доску в сторону, бросил нож в раковину и пошел промывать рану под струей ледяной воды, от которой по коже побежали мурашки. Когда он отвернулся от раковины, то явственно услышал, что кто-то тяжело и неторопливо спускается по металлической лестнице в зале — глухой топот крепких ботинок разносился по всему бункеру упругим эхом. Зейн замер, глаза стали круглыми, как плошки. Он оглядел стол, заваленный продуктами, затем свой окровавленный палец, и осознал, что может нарваться на серьезные проблемы, если ничего не придумает. Ему же строго-настрого запретили возиться на кухне без присмотра, не считая сухих закусок и того, что не требовало использования плиты или острых предметов. Он схватил бумажное полотенце, намотал себе на указательный палец, промыл и вытер нож насухо, бросил его обратно в ящик, и со скоростью, которой сам от себя не ожидал, стал накладывать на ломтики хлеба все, что успел нарезать, создавая за минуту целых три толстых сэндвича. Так ему не пришлось бы ничего объяснять, и он просто скажет, что сэндвичи приготовил ему Сэм, если на кухню войдет Дин, или Дин, если это окажется Сэм. На кухню все же вошел Винчестер старший. Он выглядел уставшим, но отчего-то довольным. В руках болтался какой-то желтый полиэтиленовый пакет. Зейн тем временем уже сидел за столом и уплетал сэндвич, делая вид, что полностью поглощен едой. Левую руку с перебинтованным пальцем прятал за локтем правой. — П-п-привет, — выдавил он на выдохе, стараясь не смотреть в глаза охотнику. Когда он волновался, заикание становилось гораздо сильнее. — Сэм б-был пару ми-минут назад здесь. Приготовил м-мне сэндвичи и куда-то ушел. Хочешь т-тоже? Дин положил пакет на стол перед Зейном, с грохотом пододвинул стул поближе и тяжело рухнул на него, положив локти на спинку. — Нет, ешь сам, — отмахнулся он. А потом передумал и все же взял один сэндвич. — Хотя ладно, давай. Выглядит уж больно аппетитно. Спасибо. Он откусил, пожевал и чуть нахмурился, взглянув как-то странно на сэндвич в своей руке, будто почуял что-то неладное. Но решил проигнорировать свои предубеждения и вернулся к более важной теме. — Угадай, что я купил? — набив рот, спросил Дин. На его лице с двухдневной щетиной играла довольная, почти мальчишеская ухмылка. — Что? — спокойно спросил Зейн. — Посмотри. Открой, и сам увидишь, — он кивнул на пакет. Зейн не мог протянуть руку — забинтованный палец выдал бы его с головой. Он не знал, какие Винчестеры бывают, когда по-настоящему злятся, но того единственного раза, когда Дин в сердцах поднял его за шиворот и прижал к стене, считая, что мальчишке нужно преподать хороший урок, из-за ночных прогулок, — ему вполне хватило, чтобы не испытывать судьбу снова. — Нет, открой ты, — он проглотил комок хлеба и снова впился зубами в сэндвич, изображая крайнюю занятость. — Т-так будет и-интереснее. Дин пожал плечами, стряхнул с пальцев крошки и потянулся к пакету, кладя его себе на колени. Зейн сквозь полупрозрачный полиэтилен уже смутно различал прямоугольные очертания — это были, скорее всего, книги. Дин сунул руку в пакет, как фокусник в шляпу, и выудил оттуда новенькую книгу в глянцевой пленке. Показал обложку Зейну, улыбаясь как чеширский кот. «Кибер-всадник» — так называлась первая книжка про приключения ковбоя с лошадью-роботом. Затем стал доставать и другие, смачно шлепая каждой об стол: «Мой белый мустанг» — про мустанга-призрака, которого иногда видят местные жители. «Тайна ковбойского сундука» — про мальчика, который нашел под половицей сундук с картой и странными предметами, и еще парочку книг. Все сложил перед мальчиком в аккуратную стопку, явно ожидая, что восторг начнет лить через край. — Обещал — выполнил. Все очень интересные! Теперь тебе будет что почитать, — он весело стукнул костяшками пальцев сверху по стопке. — А потом и мне расскажешь. Правда круто, глазастик? Он часто так называл его за большие глаза. Дин вглядывался в его лицо, и когда не увидел ничего, кроме слабой, робкой улыбки, он закатил глаза и с преувеличенной обидой стал напоминать Зейну, как следует реагировать в подобных ситуациях. — Спасибо, дядя Дин! — охотник поджал губы, проговаривая за него все, что хотел бы услышать. — Мне очень нравятся книжки. Ты самый классный из всех. Или хотя бы… Неважно, — Он нарочито огорченно вздохнул. — Я вообще-то искал эти книги полдня. Такие не везде продают. Тут про ковбоев, индейцев, как ты любишь, и даже про роботов! Разве не здорово? — Да. Спа-спасибо, д-дядя Дин, — проговорил Зейн, сжимая бумажное полотенце покрепче. — Я п-просто ра-растерялся. Так м-много всяких р-разных к-книг. Наверное, сто-стоили недешево. — Да нет, не очень. Всего про все тридцать долларов. Это не так много, — Дин с усталой, но теплой улыбкой взглянул на книги, потом на него. И вдруг почувствовал что-то — то ли напряжение на лице Зейна, то ли страх. Его взгляд сам собой скользнул вниз, к ладоням мальчишки, одна из которых была спрятана под столешницей. Улыбка на лице мужчины начала медленно таять, уступая место настороженности. В голове пронеслись беглые, тревожные сценарии того, что мог натворить ребенок. Он мысленно молился, чтобы не было сломано ничего действительно важного или безумно дорогого. — Что ты сделал? — спросил он прямо, нахмурившись. Между его бровей залегла глубокая складка. — Что под столом? Что ты там прячешь? — Ни-ничего, — голос Зейна стал тонким, он безнадежно надеялся, что кровь под бумагой уже свернулась и ему хоть как-то удастся избежать грандиозного скандала, что вот-вот был на подходе. — Показывай, Зейн. Сейчас же. Я не люблю сюрпризов, — его тон был низким и спокойным, но не оставлял места для возражений. — Давай. Мальчику ничего не оставалось. Он медленно, будто против своей воли, положил левую руку на стол и разжал пальцы. Скомканное бумажное полотенце было в небольших бурых пятнах. — Я п-порезался, — сдался он и отвел глаза. — Порезался? Как? — Дин смотрел ему прямо в глаза, ни разу не моргнув. Его голос стал чуть тверже. — Чем? Что ты пытался делать? Он бросил быстрый взгляд на тарелку со вторым сэндвичем, на крошки на столе, и все сразу встало на свои места. Ответ был на поверхности. — Ты сам делал себе чертовы сэндвичи, не так ли, мистер большой мальчик? — Дин поджал губы в жесткую прямую линию и тяжело вздохнул, полный разочарования. — Да, — буркнул Зейн, уставившись в стол. — Зачем? Я разве не говорил тебе не трогать нож? — Г-говорил. Дин отодвинул стопку книг в сторону и снова вздохнул, покачав головой с укором. Осторожно взял мальчика за запястье и стал медленно, чтобы не причинить боли, отлеплять прилипшее к коже полотенце. Оно было пропитано кровью, но сама ранка уже не сочилась. На указательном пальце краснел порез длиной сантиметра в два. Не глубокий, но достаточно серьезный, чтобы заживал не менее двух недель. Дин недовольно цыкнул языком, вскочил из-за стола и начал рыскать по ящикам, гремя кухонной утварью. Наконец нашел старенькую походную аптечку, надеясь, что в ней завалялись перекись и лейкопластырь. Большего и не требовалось. Остальное сделает время. — Почему не сказал Сэму? — спросил Дин, открывая аптечку. — Его н-нигде не было, — тихо сказал Зейн, сунув руки между колен по старой привычке, но тут же одернул себя, вспомнив, что палец поврежден. — Я з-звал, но н-никто не ответил. И я р-решил сам. — Как в прошлый раз с яблоком? — Дин мрачно напомнил, что это уже второй подобный инцидент. Схватил бутылочку с перекисью, кусочек ваты и рулон пластыря, снова усаживаясь напротив Зейна. — Ты не умеешь этого делать. Я не говорю, что ты беспомощный, но ножи — не твоя стихия. Покажи руку. Зейн протянул руку, приподнимая больной палец, чтобы Дину было удобнее его осматривать. Мужчина еще раз бросил на него быстрый, строгий взгляд, и мальчик виновато поджал губы, пряча глаза за густыми ресницами. Когда холодная жидкость коснулась раны, ребенок лишь резко втянул воздух и сжал челюсти, но не издал ни звука. Он был крепким малым, даже если и выглядел совершенно иначе. Всегда храбро выносил все, что выпадало на его долю. — Все. И больше — никаких ножей. Увижу еще раз у тебя в руках чертов нож… — Дин выбросил окровавленную вату в мусорное ведро и замер, подбирая слова. — И тогда… — Он не нашел в себе сил для настоящей угрозы, помня, через что пришлось пройти мальчику. — И тогда будешь все свободное время проводить с Сэмом. Читать его скучные книги и слушать нотации, как себя правильно вести. — Я не п-против компании Сэма. Он к-классный, — пробормотал мальчик, разглядывая аккуратно наклеенный пластырь. Дин обернулся и вскинул брови с преувеличенно оскорбленным видом. Уперся кулаками о стол, скептически прищурившись. — О, вот как? Значит, запросто меняешь меня на него? — Дин изобразил грозную обиду, хотя в глазах прыгали смешинки. — И совесть тебя не мучает? То есть, ты будешь спокойно спать по ночам после такого заявления? Зейн фыркнул, не выдержав, и на его лицо вернулась улыбка. Он наблюдал за этим внезапным театром одного актера, и его брови двигались в такт комичным интонациям охотника. Тот медленно прошагал, словно детектив на допросе, и возвысился над мальчиком, скрестив руки на широкой груди. — Я что-то смешное сказал? — нарочито грозно произнес он, изо всех сил стараясь не улыбаться. Зейн в ответ только смотрел на него снизу вверх, сияя. — Что ж, ты сделал свой выбор. И не раскаиваешься. Значит, поплатишься! И прежде чем мальчишка успел среагировать, Дин резко наклонился, схватил его под подмышками и закинул себе на плечо, как мешок с картошкой. И ринулся прочь из кухни, на ходу принимаясь щекотать его бока, заставляя визжать и извиваться в смехе. — Отпусти! Хва-хватит! — Отпустить такого предателя? Ни за что! — рявкнул Дин, играя роль злого чудовища и сильно закружил его в воздухе, отчего бейсболка слетела с головы Зейна и покатилась по полу.