Сэм, ты отвечаешь за «спокойной ночи»

Последние несколько дней Зейн провел в Су-Фолс. У Джоди. Но звонил почти каждый день Винчестерам, болтая с ними о всякой ерунде и рассказывая, как провел день и чем занимался. А однажды Сэм даже поинтересовался, что он там кушает — он всегда переживал за его питание, — но просил не говорить тете Джоди, что он об этом вообще говорил. Нужно было решить некоторые вопросы с опекой, где присутствие мальчика было обязательным. И создать впечатление, что Зейн Фицджеральд все это время жил с его новым опекуном — уважаемым шерифом, как и заявлено во всех документах. Служба опеки навестила их и стала расспрашивать Зейна о всяком, пытаясь понять, в какой атмосфере живет отныне малыш. И он справился со всем просто отлично, как настоящий профессионал. Зейн был смышленым и очень умным мальчиком, все схватывал на лету. И помнил, что и кому должен говорить — наизусть. Спустя пять дней, в субботнее морозное утро, Зейн вернулся в Лебанон, и жизнь снова вошла в привычную колею. Он привез с собой двух хомячков в клетках — подарок от Джоди, которая хотела порадовать мальчика с трудной судьбой. Дин сначала возмущался, и говорил что от них будет вонять, как в курятнике, но по итогу стал первым фанатом: часы напролет проводил у клеток, выкармливая их овощами, фруктами и орешками. И даже дал им забавные прозвища без спроса мальчика. Тот не возражал, сказав, что эти имена им очень даже подходят. — Как это ударили? Ни за что? — гневался Дин, меря шагами кухню и желая сейчас же закурить, хотя думал, что бросил. — И ты никак не ответил? Разговор о школьных хулиганах возник внезапно, почти случайно. В ходе которого Зейн обронил слова, очень заинтересовавшие Дина. В ходе допроса, который Дин неминуемо устроил ему, выяснилось, что Зейна иногда обижали в школе, когда он еще ходил в нее. И за весь последний учебный год эт произошло пять или шесть раз… — Нет, — Зейна, кажется, никак не смущало то, что он не надрал задницу хулигану. Он спокойно сидел кухонным за столом и поглощал уже второй пудинг. Дин закусил уголок нижней губы и спросил прямо: — Зейн… ты умеешь драться? — Дин сложил руки на груди, останавливаясь напротив мальчика. — Нет. Зачем? Разве драться — это хорошо? — спросил он и сунул пластмассовую ложку в рот. Не смотрел на Дина, был сосредоточен на трапезе и телефоне, лежащем на столе: он смотрел смотрел какой-то фантастический фильм с уклоном в мюзикл. Винчестер бросил недовольный взгляд на экран телефона, затем снова на лицо мальчика. Когда увидел, что Зейн совсем не заинтересован в разговоре — подался вперед и выхватил телефон из-под его руки, когда тот хотел поднять яркость. — Эй, я же смотрел! — недовольно запротестовал мальчик, обратив наконец все свое внимание на охотника, брови которого чуть не сошлись в переносице. — Да, вот именно. Смотрел! В прошедшем времени! Теперь не смотришь, — язвительно проговорил Дин, показывая мальчику знак встать рукой. — Так, иди сюда. Вставай. — Зачем? — Узнаешь, — твердо сказал Дин, ожидая, пока тот подчинится и встанет. — Но зачем? — Зейн! — повысил голос охотник, пронзая его разгневанным взглядом ярких глаз. Он был зол не на мальчика. Нет. Он злился потому, что кто-то посмел доставить ему боль. Снова… И тот в очередной раз принял это как должное. Дин не собирался мириться с этим. Черт, да ни за что на свете. — Прости, я не хотел на тебя кричать, — Дин устало провел ладонью по лицу, затем протянул руку Зейну, который смотрел на него удивленно и даже чуть испугано. — Просто… пошли со мной. Пожалуйста. На сей раз Зейн не стал задавать никаких вопросов, и просто поднялся из-за стола, оставляя пудинг недоеденным. Вытер тыльной стороной ладони губы. Дин взял его за руку и повел за собой. Они миновали большой зал, миновали коридор с множествами комнатам, и вскоре оказались около двери, которая внешне ничем не отличалась ото всех других в бункере. Но внутри… — Заходи, — скомандовал Дин, открывая дверь и пропуская мальчика первым. Затем вошел за ним. Мальчик не знал, где они находятся, пока охотник не нащупал на стене рубильник, и не загорелся свет. Перед ними расположился огромный зал, похожий на спортивный, как подумал Зейн. И не ошибся. Это был настоящий спортивный зал со множеством тренажеров и разнообразных оборудований для развития силы. Таких как: штанги, гантели, брусья... С потолка тянулись несколько канатов, а почти вся дальняя стена была оснащена множеством турников. Зейн, закрыв рот после увиденного, обернулся и взглянул на Дина, который довольно ухмылялся, одобрительные кивая и рассматривал помещение. Как злодей, который задумал ужасный план по уничтожению всего человечества. — З-зачем мы тут? — мальчик поморщился, словно от солнечных лучей. Он действительно не понимал. — Не задавай глупых вопросов, малыш. Дин положил руку ему на плечо и повел вглубь огромного зала, весь выкрашенный в темно-синий цвет. Но освещение было довольно ярким — прожекторным — и все прекрасно было видно и без уличного света, которого, как известно, в бункере не было. — Итак… готов научиться драться? — спросил Дин, хлопнув в ладоши. И оглядел мальчика с ног до головы, прикидывая, с чего же можно начать для разогрева. Охотник и сам часто проводил там время, чтобы не потерять форму. — Нет, — честно заявил Зейн, чем рассмешил Дина. Мальчишка чувствовал себя некомфортно. Он хотел пойти в зал: порисовать, поиграть в игры на телефоне. Или сделать уроки. Да что угодно, но только не это… — Да ладно тебе, — отмахнулся от его предубеждений старший охотник, уперев руки в бока. — Ты даже не попробовал. А попробовать, — он указал на него пальцем, — тебе придется. Хочешь ты этого или нет. Зейн не знал, как реагировать на подобное заявление. Но, в любом случае, уже было поздно — Дин уже тащил его за собой к гантелям. Попросил подождать, а сам принялся снимать блины с железяки. Оставил двадцать килограмм. Что, очевидно, было все равно слишком тяжелым грузом для мальчика семи лет. Очевидно всем, кроме Дина Винчестера… — Попробуй поднять, — Дин указал на гантелю с резиновой серединкой, чтобы не скользили руки. Зейн скептически прищурился, осмотрел эту штуковину, но сделал шаг вперед и наклонился. Попытался поднять двумя руками. Но гантеля сдвинулась лишь на сантиметр, едва оторвавшись от земли. Зейн взглянул на Дина, спросив его одним лишь взглядом из-под нахмуренных бровей: «Какого черта, дядя Дин?!» — Что? Тяжело? — Дин действительно был удивлен. Задумчиво почесал затылок. Затем присел на корточки и снял еще по пять килограмм с обеих сторон. — Ну-ка давай, попробуй сейчас. Зейн попробовал, и смог поднять. Но с трудом, и не выше груди. Потом опустил обратно на коврик — с очередным стоном, стараясь не уронить себе на ноги. — Я не х-хочу этим всем з-заниматься! — стал капризничать Зейн, вытирая ладони о джинсы. И уже собирался уходить, но Дин остановил его, преграждая собой пути к отступлению. — Отойди! Не буду я ничего поднимать! — Зейн начал всерьез злился. — Вот! — сказал Дин, хохоча. — Вот такой огненный запал тебе как раз пригодится, чтобы начать занятия по самообороне! Пошли, чемпион. Дин осторожно положил руку ему на плечо, словно боялся, что Зейн укусит его, и привел его к стене, где они раздобыли пару перчаток и тренерскую лапу из искусственной кожи, что станет его мишенью. Но перчатки оказались велики для семилетнего ребенка, поэтому пришлось обойтись без них. — Ну, давай, — Дин, сняв рубашку, встал на колени и протянул руки, проведя языком по пересохшим губам. — Бей. Как умеешь. Сначала тебе надо научиться целиться, а потом уже перейдем к правильной постановке удара. — Не х-хочу, — снова воспротивился Зейн, надувшись. Дин нежно закатил глаза и цокнул языком. — Пожалуйста, Зейн. Тебе пригодятся эти навыки в будущем, поверь мне. Дин не хотел выливать на малыша всю жестокость этого мира, и какие ужасные люди могут встретиться на пути, когда он подрастет, но был полон решимости во что бы то ни стало научить его защищать себя и драться. — Всего разочек, давай. Ты же злишься на меня. Вот и выплеснешь как раз на мне свою ярость, — Дин однобоко улыбнулся и снова протянул руки перед собой, готовый получить пару детских ударов. Зейн постоял, поразмышлял, но все же сделал то, о чем его просили: замахнулся и ударил кулаком в резиновую лапу. Но удар получился слабоват даже для семилетки. — Ой! Бей сильнее. Я знаю, ты можешь! — Дин был уверен, что удар получился таким слабым в первую очередь потому, что Зейн совсем не старался и стеснялся. Зейн досадливо вздохнул, долго смотрел на красно-белую цель, прицелился, а затем размахнулся и нанес очередной удар. Потер руку и приготовился услышать вердикт Дина, заранее готовый услышать упреки. Но Дин удивленно смотрел на мальчика. Так, словно тот послал его к черту или плюнул в лицо. — Это… что такое было? — спросил Дин, затем расплылся в улыбке и расхохотался. Сначала Зейну показалось, что над ним смеются потому что он снова оплошал, но все было отнюдь наоборот: удар получился очень мощным, учитывая хрупкое телосложение мальчишки, что аж Дин оробел, искренне не понимая, откуда взялась эта сила. Зейн расцвел от внезапно нахлынувшего тепла и скромно улыбнулся. Впервые в жизни им по-настоящему гордились. И это чувство ему понравилось гораздо больше, чем бесцельное залипание в телефон и даже просмотр телевизора. И, как и думал охотник, Зейн втянулся и даже не думал убегать. Ни теперь, когда он понял, как это весело. И вот уже два часа, не останавливаясь, они отрабатывали удары в просторном спортзале бункера, где Дин учил его всему, что умел сам и даже больше. — Давай! Еще раз! — руки Дина мелькали в воздухе: живая, неуловимая мишень. А Зейн бил, стараясь угадать траекторию, но половину ударов пропускал, что не устраивало охотника. Бесило. — Не зевай, не зевай! Держи фокус, медвежонок! Не отвлекайся ни на что! Прозвище, которым Винчестеры в последнее время называли Зейна, прозвучало крайне странно в данной ситуации, но Дина это ничуть не смутило. Белая футболка мальчика прилипла к спине, соленые капли пота катились по разгоряченному лицу. Но он лишь смахивал их резким движением и снова бросался в бой, яростно пытаясь угнаться за стремительными руками Дина. Он вошел во вкус, и не хотел подвести своего нового тренера. В следующее мгновение ладонь охотника хлестнула Зейна по щеке. Теперь руки Дина не просто двигались — они контратаковали. Несильно, конечно, но достаточно, чтобы разозлить мальчишку и даже обидеть. — Пропустил! — Ай… — Мальчик остановился, нахмурив брови. И снова стал похож на медвежонка Паддингтона, у которого украли его любимый сэндвич с джемом. — Почему ты ударил меня? — Во-первых, это было несильно, — заверил Дин, опуская на минуту руки, которые вибрировали от ударов. — А во-вторых, в настоящей драке тебя будут пытаться бить в ответ! А ты что думал? Противник будет стоять смирно, пока ты его бьешь? Нет. — Дин вытер пот со лба предплечьем и выдохнул. — Так что кончай ныть и продолжаем. Зейн снова встал в позицию, и сразу же получил резиновой лапой по лицу, не успев даже ничего осознать. А Дин вскинул бровь, чуть ухмыляясь, словно говоря мальчишке: «Я предупреждал». В нем вскипела ярость, и он закусил губу, не зная, куда девать обуревающие его эмоции. Одно оставалось: атаковать Дина — так же неожиданно, чтобы отомстить ему. Что он и сделал. Но охотник оказался ловчее, и уже в следующий миг оказался за его спиной, взяв на удушающий прием. Почти не сдавливая — никакой жестокости и чрезмерного проявления силы. Просто прием, чтобы показать мальчику, что противник может оказаться быстрее него, и что тогда? — Вот что бывает, когда… — начал Дин заговорщическим голосом, но не успел закончить, как вдруг получил резкий удар локтем в солнечное сплетение. Воздух рывком вырвался из его легких. Он вздрогнул, ослабев на миг, и этого мгновения хватило, чтобы Зейн нанес второй, решающий удар, как его учил сам охотник: он развернулся, пользуясь замешательством противника, и обрушил кулак ему прямо на лицо — сильно и безжалостно. К счастью, удар пришелся в скулу, а не в нос или что еще хуже — в глаз. Дин тяжело повалился на спину, закрывая лицо руками, и протяжно застонал. Но через секунду сквозь пальцы прорвался хриплый смех — искренний, почти радостный. Черт возьми, он был невероятен горд им. Мальчишка наконец показал характер. Да показал так, что заставил страдать даже одного из самых опытных охотников на нечисть. — Ты превзошел сам себя, малыш, — откашлявшись, Дин приподнялся на локте и хотел взглянуть на победителя поединка. Но Зейн налетел на него, как поезд без тормозов, и сильно толкнул в грудь. После — навалился сверху, прижав колено к его горлу и занес кулак над головой. Еще один прием, которому он его научил, предупредив: «Это на тот случай, если противник чертов мудила». Глаза Дина стали круглыми, как блюдца, и он инстинктивно выставил ладони перед лицом — идя на опережение, если Зейн все-таки решит ударить. Чего он от него, впрочем, не ожидал. И правильно делал: Зейн не собирался так поступать. Он просто хотел показать ему, что научился. Что все запомнил все, и теперь может за себя постоять. Зейн довольно улыбнулся, учащенно дыша. Затем поднялся на ноги. А Дин, ошеломленный всем произошедшим за последние несколько минут, перекатился на бок и снова рассмеялся, устало распластавшись по полу лужей. Когда Зейн подошел к нему, чтобы подать ему руку как пораженному, Дин отмахнулся от его руки, грубо толкая в сторону выхода. Все, конечно, в шутку. — Вали отсюда, сопляк! — прохрипел Дин, сгорая изнутри от распирающей его гордости. — Давай, беги к Сэму и похвастайся ему, какой ты теперь у нас сильный! Зейн, хохоча и спотыкаясь от усталости о собственные ноги, унесся прочь и вывалился за дверь, а Дин остался лежать там, где и уснул, когда решил на пару минут прикрыть глаза, чтобы немного отдышаться.

За ужином, после душа, Зейн и вправду стал пересказывать Сэму все, что происходило в спортивном зале. И спросил, действительно ли это умение понадобится ему в будущем, как заверял старший Винчестер. Получив честный ответ — «да» — мальчик поразмыслил, но не мог понять, почему нужно обязательно уметь за себя постоять, чтобы просто спокойно жить и даже гулять по улице. Сэм ограничился кратким объяснением, что все дело в боли, которой слишком много в людях и которая всегда ищет выхода. Зейн замолчал, но все равно ничего не смог осознать — сам он таким никогда не был, хоть и пережил ужасные вещи. Вот, в чем было дело. Дин присоединился к ним позже, придя в себя на холодном резиновом мате. По ехидной улыбке младшего брата он сразу понял: маленький негодник уже все рассказал о том, как надавал взрослому мужчине по физиономии. — Ха-ха, очень смешно! — Дин передразнил мальчика и искоса глянул на мальчика с деланным раздражением, когда они все вместе ужинали. Затем протянул руку и украл из его тарелки куриную котлету. — Посмотрим, будет ли тебе теперь так же весело! Зейн не стал возражать. Лишь широко улыбнулся с набитым ртом, стоя коленями на стуле, а не сидя попой, как полагается. Сэм уже делал ему замечания по этому поводу, но мальчик запоминал их лишь на время, а потом снова устраивался так, как удобно. — Когда будем делать ремонт? — спросил Дин, запивая еду красным вином. Зейн взглянул на бокал в его руке и задержал на нем странный взгляд, но затем поспешно отвел глаза. Внимательный, как всегда, Сэм заметил этот пристальный взгляд — мальчик так смотрел на алкоголь уже не в первый раз. Наверное, алкоголь ассоциируется у него с ужасным временем, считал младший Винчестер. И с тех пор старался ни пить при нем. Даже если это была всего лишь бутылка пива. — Ремонт? — переспросил Зейн, хватая стакан с соком. — Ага, — шмыгнув носом, ответил Дин с набитым ртом. — Ремонт в твоей комнате. Я же предупреждал: обсудим, какой ты хочешь ее видеть, а потом поедем в магазин. Помнишь? — Да. Помню. Дин кивнул и взглянул на мальчика, заметив, что тот снова в своей бейсболке, повернутой козырьком назад. Не раздумывая, он снял ее — без спроса. — Дин… — тихо, но выразительно напомнил ему Сэм, что значит для мальчика этот головной убор. Защиту, которая всегда была в его жизни в дефиците, и чувство комфорта. — Сэм, — Дин бросил на брата твердый взгляд, уверенный в своей правоте. — Теперь мы его защищаем, а не этот кусок ткани. Так что затухни. Он отложил синюю бейсболку на край стола. — Пусть хотя бы за столом без нее сидит. Ты ведь сможешь прожить без нее полчасика, верно? — спросил он мальчишку. Тот довольно уверенно кивнул. Дин кивнул и улыбнулся. Потрепал его по мягким волосам, которые спереди уже почти закрывали глаза. «Пора бы подстричься», — мелькнуло у зеленоглазого охотника. Он был безгранично рад, что мальчик, как ему казалось, начал «излечиваться» рядом с ними, избавлялся от травм. — Так что? Едем завтра по магазинам? Зейн немного подумал, затем громко объявил: — Да. Только купим что-то не очень дорогое. Снова он переживал за их финансы. Прожив всю сознательную жизнь в неблагополучной семье, мальчик привык к экономии и не знал ничего другого. Деньги тратил всегда только на самое необходимое, и без чего нельзя буквально прожить. — Это не твоя забота, малыш. Не думай об этом, — уже в который раз заверил его Дин. И затем они принялись обсуждать детали: что именно нужно приобрести, чтобы превратить его комнату в настоящую детскую, в которой ему будет по-настоящему комфортно. Хоть Зейн и клятвенно заверял, что ему и так нормально — как было. Спустя час, они составили вот такой список: постельное белье со звездами, несколько постеров с ковбоями, ночник, письменный стол, чтобы удобно делать уроки и иметь личный уголок, стеллаж для книжек, сундук для игрушек, шведская стенка с турником и канатом — на этом настоял Дин, а Зейн не возражал. И обои с кактусами. Зейн объяснил свой выбор: сказал, что это самые крутые — так тебе кажется, словно ты гуляешь по пустыне. Сэм записал все это в блокноте, чтобы ничего не забыть, затем вырвал листок, сложил в несколько раз и спрятал в задний карман джинсов. Завтра он поедет с ними, чтобы контролировать весь процесс. Да, все именно так: Сэм не доверял брату. Доверял ему свою жизнь, знал, что тот готов умереть за него, а вот отпустить его с семилетним ребенком закупиться вещами для комнаты — нет! Таков был Дин Винчестер. И если бы Сэм сказал, что он ненавидит это в нем — то был бы лгуном… Перед сном Зейн попросился на улицу. Ему надоело сидеть в бункере без возможности даже просто погулять немного. Винчестеры боялись отпускать его одного, а времени гулять с ним — у них часто не было. За почти месяц жизни с охотниками Зейн гулял всего раз пять — и то в основном это были поездки в кафе, где особо не побегаешь. Они довольно быстро сдались, и уже вскоре Зейн и Дин сидели на улице, совсем рядышком со входом в бункер. Ночь была довольно холодной, поэтому Дин предупредил: они пробудут на улице недолго. — Когда ты был маленьким, что тебе нравилось делать? — спросил мальчик, сидя на обветшалой скамейке, укутанный в куртку и шарф. Под задницей — одна из рубашек охотника, которую он осмотрительно взял с собой, чтобы ему было тепло сидеть. Дин задумался над этим вопросом и приуныл. Но натянул улыбку и стал рассказывать ему, что детства у него как такого не было. Что все его детство и даже юношество прошло в страхе за младшего брата. Почти все свободное время он заботился о Сэмми, а крупицы свободы посвящал девчонкам и авто-журналам. С самого раннего детства ему нравилось возиться с машинами, и несколько месяцев даже проработал в автосалоне, где с удовольствием чинил машины и даже мотоциклы. Прямо как индеец Билли из книжки Зейна. — Ну что, как тебе мое детство, малыш? — с усмешкой спросил Дин, выползая из омута воспоминаний. И взглянул на мальчика, сидящего рядом с ним, желая знать, что тот думает об этом. Но Зейн молчат. Он крепко спал, уперевшись лбом в плечо охотника, тихо посапывая. Щеки покраснели, шапка съехала набок, закрывая правый глаз. — Кажется, кто-то сегодня сильно устал, — произнес он тихо, с усмешкой покачав головой. — А мой рассказ о детстве заменил сказку на ночь… Осторожно подвинулся, поправил на нем черную шапку, смахивая пряди волос со лба. Затем осторожно подхватил мальчика на руки, сразу закидывая себе на плечо, как стог сена. Дыхание ребенок оставалось ровным, пока он нес его обратно в бункер, а там — прямиком в комнату, где уложил спать, с отеческой заботой и любовью, чего Зейн никогда не знал. Но глубокой ночью, после двух часов непрерывно просмотра фильмов и поедания пиццы, когда Дин уже собирался отправиться спать, он услышал тихие всхлипы из комнаты мальчика, радносящиеся эхом по бетонному коридору. Сначала он подумал, что это звук из видео или даже игры — вдруг Зейн снова втихаря играет во что-то на телефоне, когда время позднее. Он решил проверить, не мучая себя подозрениями. Приоткрыв дверь и стараясь не сильно скрипеть, Дин прищурился увидел, что мальчик спит: глаза крепко сомкнуты, лицо — спокойное. Рядом на тумбочке горел ночник, освещая его фигуру теплым, мягким светом. — Малыш?… — тихо позвал Дин. Ответа не последовало. Он еще немного постоял там, и вскоре снова услышал сдавленное всхлипывание и неразборчивое бормотание. Мальчик перевернулся на бок, стиснул в кулаках край белого одеяла (что уже завтра станет космическим, со звездочками), и зажмурился, будто от сильной боли. И заплакал, тихо шмыгая носом. Дин поспешно пересек комнату и сел на край кровати. Он понял — тому что-то снится. Что-то плохое, причиняющее страдание. Возможно, подумал Дин, Зейн сейчас видит эпизоды из своей жизни до того, как они его приютили. Он разобрал несколько слов, вырвавшихся у мальчика: «мама», «папа», «долго гулять» и «бить». Еще он просил не злиться на него. И повторял это. Снова и снова… — Проснись, малыш. Давай, просыпайся, — уже громче, твердо сказал Дин, похлопывая его по спине и потряхивая за плечо. Он не собирался позволять ему страдать даже во сне. Зейн пошевелился и с трудом открыл глаза, словно они были склеены. Взгляд был мутным, затуманенным. Он все еще балансировал на грани между сном и явью. — Кошмар приснился, да? — спросил Дин, встревоженно вглядываясь в лицо мальчика, мокрое от слез. И, не дожидаясь никакого ответа, устроился поудобнее рядом: полусидя, уперевшись одной ногой в пол. Откинулся затылком на спинку кровати и крепко подтащил к себе Зейна вместе с одеялом. Обнял его, позволив прижаться к своей широкой груди, на которую он недавно уронил пиццу. — Засыпай. Ничего не бойся. Все нормально. Никто тебе не навредит… Шепча эти слова в полутьме, он вспомнил тот день, когда разбил морду его горе-отцу, после чего им с Сэмом пришлось сидеть за решеткой, хоть и всего один день: он тогда точно также успокаивал его, стараясь отгородить от всего мира. Охотник провел в его комнате почти до рассвета, а потом ушел, чтобы поспать самому. Хотя бы немного. Но лишь тогда, когда убедился, что мальчик больше не мучается и мирно спит.