В добрый путь.

— Какого чёрта?  Хаск покосился на парочку посетителей позади них, которых тоже привлекла их оживлённая беседа. Потом он снова уставился на покалеченную руку и довольного Энтони.  — Знаешь, самое время признаться, что тебя заводит нечто подобное! В другие оправдания я не поверю, — саксофонист указал пальцем на рваную рану на ладони.  Энтони хотелось пошло пошутить, точнее сказать: по заученной форме взаимодействий с людьми, он привык крайне неумело флиртовать, тем самым, отталкивая от себя простой народ. Не было у него какого-то примера перед глазами, чтобы понять и научиться, как стоит говорить с людьми, а как нет. Он знал как запугивать, угрожать и выпытывать. Ничто из этого не походило на модель культурного диалога. Он был эрудирован и хорошо воспитан, читал газеты и обожал свою горничную, которая была ему как бабушка. Вот такие были признаки нормального человека у Энтони. Всё остальное в его жизни больше походило на сборник с диагнозами в психиатрической больнице.  — Хаскер, как бы мне это поточнее… — он подбирал слова. — Я не хочу тебя напугать или впечатлить, я просто, чёрт возьми, никогда не говорил об этом!  Джимми, который бармен, принёс Хаску ещё виски и любезно уточнил всё ли нравится Энтони в его коктейле и не нуждается ли он в медицинской помощи.  — Простите! — он натянул перчатку обратно пачкая её свежей кровью из потревоженной раны. — со мной всё в порядке, правда! Не могли бы вы дать мне салфеток?  На баре отпечаталась его ладонь. Приятного в этом зрелище было мало и Энтони грязь не любил. Последний раз, когда ему доводилось отмывать с дерева кровь, был в его доме. На паркетном полу. Процесс очень муторный и изматывающий, поэтому он по собственной инициативе, принялся оттирать отпечаток пока тот не впитался в древесину.  — Тебе всё ещё интересно? — Энтони виновато покосился на слишком спокойного Хаска.  — Да.  — Что ж… — он отложил окровавленные скомканные салфетки подальше от своего собеседника.  Хаск выглядел расслабленным рядом с хаотично действующим Энтони. И музыканту мельтешащий мужчина перед глазами доставлял сплошное удовольствие, а не раздражение. То как тот приглаживал волосы и поправлял жакет, теребил край перчатки и часто моргал, что-то напомнило Хаску. Энтони шмыгнул носом. Вот оно что.  — Энтони, ты что, сидишь на кокаине? — это спокойное утверждение. Вовсе не ужасающий факт.  Каждый второй в Вегасе сидел на травке или кокаине - такие времена. Хаск тоже когда-то нюхал, но бросил. Так что статистика была в порядке, Энтони и, сидящий за Хаском, парень точно торчат.  — Чертовки верно. Это проблема?  — Только для тебя, ты же знаешь, что это ничем хорошим не заканчивается? Ты уже рассказываешь мне про мафию и Италию, что дальше? Пони и радуга?  Это могло оскорбить Энтони если бы не его Отец, твердящий об этом каждый божий день. Как же он рад, что больше никогда не услышит этого. Всё позади, он сделал то, что давно хотел, прервал свои мучения. Но моментально обрёк на новые. Когда это он не успел заметить, как вошёл во вкус? И дело вовсе не в наркотиках. Его отец не жалел сил и времени, чтобы вырастить из Энтони себе замену, себе подобного. Монстра.  Саксофонист, повстречавшийся ему в переулке на перекуре, показал вкус нормальной жизни. Обычные посиделки в баре, тупая болтовня и искренний смех. Это было прекрасно, это то, что отняли у Энтони много лет назад, не давая выбора жить по-другому. Сейчас, когда он был в праве решать сам за себя, его руки были по локоть в крови. Его лицо было перемазано сажей, а на спине висела огромная мишень. Он очнулся там, откуда дорога была только в один конец. В ад.  — Сейчас я абсолютно трезв. Хочешь знать, почему меня ждёт сегодня ночью не тёплая постель, а кафельный пол? Я убил своего отца.  Он проклял Хаска зато, что он поперхнулся виски. Видит бог, в пятый раз не смог сдержать удивления. Ещё в Энтони росло желание придушить мужчину зато что тот показал ему жизнь. Послал бы он его к чёрту в переулке, сказал бы, что бред это всё и он просто любит сигары и спички, а Энтони мудак, который не умеет вежливо поблагодарить и заткнутся.  — Он не был хорошим человеком или отцом. Всё в порядке, правда, это… это должно было случиться. Он женился на моей маме, она родила ему двоих детей меня и сестру, а после он жестоко убил её, — Прокашлявшись и отпив ещё апероля продолжил. — Мы были похожи на неё, вечно напоминали о его зверском поступке, но принцип моего отца был в том, что он не бьёт женщин и детей.  Энтони оторвал взгляд от стойки и встретился с, напряжённо слушающим его жалкую историю, Хаском. Он встревоженно выстукивал по столу какой-то ритм.  — Как только мне исполнилось восемнадцать один из его принципов перестал на меня распространяться.  — И что было дальше? — Он был изощрён в способах выбивания дури из меня. Спешу предупредить, что это не доставляло мне удовольствие, нет, я просто со временем привык. Садистские наклонности во мне выращены, может, если бы я рос в любви и заботе, я мог бы даже влюбиться или например построить семью, что думаешь? — его голос был до ужаса спокойным.  — Энтони…  В голову прилила кровь и Хаск представил счастливого, сияющего Энтони. С красивой женой, домом и детьми. В его глаз что-то попало, пришлось зажмуриться.  — Знаешь, что самое обидное? Что я убил его не за то что он сделал меня сильным. Нет. Ничего из того, что случилось со мной, не сделало меня сильнее, а лишь искалечило. Однажды, я вернулся домой и увидел, как друзья нашей семьи, домогались до сестры, а отец держал её за руку, позволяя грязно трогать родную дочь. Она попыталась вырваться, закричала, что ей страшно и он сломал ей руку.  Хаск нашёл в себе силы и убрал руки от лица, он посмотрел на спокойного Энтони, сидящего напротив. Он был печален и скрывал это, но всё таки Хаск был эмпатом. Его большая тёплая ладонь легла поверх целой холодной и бледной руки.  — Не стоит, Хаск.  — В таких случаях, обычно говорят «спасибо».  — Спасибо, Хаск. Извини, я продолжу?  Если это всё ложь, то Энтони слишком хороший лжец. Хаск не хотел его обижать своим страхом.  — Одну секунду, — он допил второй стакан виски. — Слушаю тебя.  — Хорошо. Я дождался, когда все уйдут и их весёлое торжество похоти закончится. Я подошёл к отцу и спросил, каких принципов он придерживается. Он всё понял и всадил мне в правую руку кухонный нож. Я ведь правша. К счастью, я заготовил заранее для него заряженный пистолет с глушителем, но я не учёл, что с юношества был приучен к боли и чужая боль как и своя заставляет меня ликовать. Выдернуть нож из кровоточащей свежей раны не составило для меня труда. Я тоже не жалел сил. Не был добр и мягок. Нет. Его смерть была мучительной, я сидел рядом на полу и ждал, когда из него вытечет достаточное количество крови, чтобы он умер. Знаешь, что он сказал мне напоследок?  — Сказал, что ты самый лучший сын на свете, полагаю.  — Почти. Он похвалил меня.  — Чудно, — Хаск убрал свою руку с чужой руки и полез в карман брюк.  Он достал белый платок и протянул его Энтони.  — Ты тут… — он запнулся и просто указал на слезу на чужой бледной щеке.  — То спички, то платок, ты слишком добр ко мне, — тонкие пальцы взяли белый кусок ткани.  Энтони вытер щёки. Его взгляд не был грустным или печальным, кроме раскрасневшегося носа и мокрых щёк ничего не выдавало того, что он плакал. Да в целом это было сложно назвать слезами, это были все те эмоции, которые Энтони душил в себе десятки лет. Возможно это была злость, а может обида. Может этот были слёзы, которые он не проронил при смерти отца.  Хаск просто хотел верить в то, что всё это хорошо разыгранный спектакль лично для него. Была надежда на то, что Энтони провалил актёрские пробы в Лос-Анджелесе и прилетел практиковаться на простых, ни о чём не подозревающих, смертных. Иначе, Энтони уже давно стоило влезть в петлю, а не попивать апероль в баре в Лас-Вегасе.  — Для тебя не жалко.  — Может ты всё-таки уже предложишь мне переспать?  — Не подумай неправильно, но после этой истории, я думаю, что тебя порадует разве что мой труп. Так что отложим постельную тему, ладно?  — Ладно.  Энтони резко встал с барного стула и размял плечи. Он бросил Хаску через плечо что-то вроде «сейчас вернусь» и у первого попавшегося официанта спросил где можно умыться.  Холодная вода помогала привести мысли в относительный порядок. Он ощущал нечто подобное после первого преступления: мандраж, мурашки, головокружение и тошноту. Кто ж знал, что после первого рассказа о своей никудышной жизни будет так же. Тревога нарастала в груди - это было незнакомое чувство, поэтому Энтони думал, что смертельно болен. Сердце бешено колотилось, а холодная вода мочила левый рукав и ворот рубашки. Он закрыл воду, как только послышались шаги.  — Эй, приятель, ты в порядке?  Хаск пришёл его проведать. Сколько же он тут проторчал? В зеркале был не самый симпатичный человек этой планеты, скорее самый уставший и измотанный. Щёки пришли в норму и больше не краснели, а глаза снова стали тусклыми - без блеска.  — Да-да. Я в норме, — он вышел к ждущему около двери саксофонисту. — Спасибо.  — Ты делаешь успехи, дружище! — Хаск тепло улыбнулся ему ровно так же как и в переулке. Он приобнял Энтони за плечо. — Теперь тебе знакомо чувство такта и благодарности!  — Не делай из меня дилетанта! Я и до этого умел говорить спасибо! — Энтони старался держать себя в руках, но улыбку в ответ сдержать не смог.  Они продолжили болтать как будто бы никто, не будем показывать пальцем, не плакал пару минут назад. Энтони со временем тоже перешёл на виски и растягивал один стакан всю ночь. Они выходили пару раз на свежий ночной воздух, чтобы раскурить одну сигару на двоих и задумчиво смотреть на опустевшую улицу. Хаск был любезен и игнорировал слона в комнате, точнее, он игнорировал историю, которую ему рассказал Энтони. Он принял её к сведению, но до конца не поверил. Как часто люди верят в то, что им говорят первые встречные? Даже пускай одетые с иголочки в брючный костюм. Им это не даёт бонуса к убедительности. Хаску не везёт, фортуна возненавидела его с самого рождения и не мог он просто в обычный вторник повстречать в переулке мужчину, который, пускай был чуть-чуть сумасшедшим, но не до такой степени, чтоб примчаться из Флоренции прямо сюда. Бред это всё. Но Хаску нравилось слушать и смеяться с захватывающих рассказов Энтони, было в этом что-то. Рутина поглотила его с головой и он был не против развеяться, сделать глупость, выслушать умалишённого.  Энтони тоже от души веселился, Хаск ему нравился. Он редко испытывал это чувство, но если бы ему приказали убить этого музыканта, то он бы подумал и отказался. Не то чтобы ему было жалко старика, нет, просто человеком он был хорошим, даже слишком. Хаск рассказал ему про мечту о кругосветном путешествии, о том, как он хотел бы изучить другие культуры и говорить с людьми на разных языках. Его мечты, казались Энтони пустяковыми, с теми деньгами, которые он имел, это было даже скорее глупостью. Ведь Энтони мог купить недвижимость или тачку покруче и помоднее. Он не видел смысла в том, чтобы просто общаться с людьми, которые просто выросли в другой точке земного шара. Хотя Энтони путешествия любил. Как раз, его первое, и наверное, последнее путешествие было не столько захватывающим, сколько душевным. Хаска было приятно слушать, казалось, что в нём столько доброты, что хватило бы всему свету. Но матушка природа упаковала всё в одного человека.  — Хочу тебе сказать, — Энтони трезвел стоя на бордюре, расставив руки в стороны и подставив лицо предрассветному ветерку. — Что я впервые, кому-то рассказал свою историю… и я такие глупости говорю, про секс и подобное, потому что тебе вроде смешно, а я хотел бы тебя только радовать. Не пугать. Понимаешь, о чём я?  — Да. И это взаимно. Ты кажешься очень печальным, но моя несерьёзность веселит тебя, — Хаск сидел рядом, на это же самом бордюре и курил. — Поэтому я хотел поболтать с тобой подольше. Ты интересный собеседник, я понял это ещё в переулке.  — Спасибо, Хаск.  Энтони полез в нагрудный карман, где лежал ствол, достал оттуда что-то и кинул Хаску. Он поймал этот предмет, чуть не выронив сигару, развернул на ладони и нахмурился.  — Что это?  — Моя неработающая зажигалка.  Энтони убрал руки в карманы брюк и глупо улыбался. Солнце вставало из-за домов, его макушку освещали первые лучи.  — Я знаю, что ты мне не веришь, но лучше бы тебе не поверить утреннему выпуску новостей. Я от лица своего покойного папаши написал письма его друзьям с просьбой прислать денег по старой дружбе. Я не воровал, они ведь добровольно выслали деньги, но обманул. Меня убьют. Моя же семья. Скорее всего застрелят - с этим меньше мороки.  Хаск не смотрел на него. Он выдохнул дым, медленно покрутил в руках металлическую зажигалку с итальянской гравировкой и щёлкнул колесиком. Она загорелась. — Почти убедительно. Энтони, правда не стоит пытаться меня растрогать. Хочешь я дам тебе свой номер, чтобы ты мог звонить мне и мы бы говорили время от времени?  — Нет, ты хоть и милый, но всё ещё старик, — Энтони улыбнулся.  Солнце коснулось его щеки. Он смотрел на Хаска сверху вниз.  — Приятель, мне всего-то сорок шесть.  — Бог ты мой! У меня есть ша-а-анс!!! — он начал уходить спиной вперёд. — До того как ты окончательно рассыпешься!  — И ты очаровательный парень, только сходи в психиатру, прежде чем в следующий пытаться меня соблазнить, хорошо? — Хаск кричал ему вслед. И улыбался.  Он остался сидеть перед закрывшимся баром. Рядом лежал саксофон в футляре и ладонь морозила чужая железная зажигалка, ставшая началом их общей истории. Он провожал взглядом удаляющуюся вытянутую фигуру в шляпе и лучах солнца. На душе было тепло. Он ни разу не соврал за сегодняшнюю ночь и вроде как сделал доброе дело - выслушал человека. Просидев ещё пятнадцать минут он встал, отряхнулся и направился домой спать.  Когда он лёг в кровать, на часах было шесть утра. В следующий раз он проснулся, когда стрелки показывали полдень. Он оделся, не по-вечернему, а обычно: в белую рубашку и брюки. Спустился в пекарню на углу его дома, чтобы по традиции выпить чашку кофе. На пороге кофейни стоял бродяга-мальчуган, он продавал газеты. Хаск кинул ему монетку в консервную банку и взял свежий выпуск. Усевшись за барную стойку, он поздоровался с официанткой Моникой и с бариста, его давним другом, Шоном. Он желал всем доброго утра, потому что день Хаска только начинался, пускай солнце уже висело высоко и все вокруг давно бодрствовали.  — Хаскер, как дела? Ты куда делся после вчерашнего выступления? — Шон поставил перед ним чашку с кофе.  Хаск улыбнулся ему, понимая на что был намёк, но комментировать не стал, не хватало ещё Шону узнать, что он пил всю ночь с другим мужчиной. Газета зашуршала и он развернул её перед собой, отгораживаясь от любопытного друга. Он взял чашку с кофе, и принялся читать свежий выпуск. Кофе полилось по столу, растекаясь по стойке, Хаск вскочил не от обожженных ног и пальцев. Он ошарашено перечитывал первую строчку и всматривался в чёрно-белую фотографию.  — На! — Хаск всучил газету растерянному баристе. — Прочитай вслух первую строчку!  Шон развернул к себе лицом первую страницу и перевёл озадаченный взгляд на Хаска.  — Мужчина турист из Италии совершил самоубийство в номере Гранд Отеля, застрелившись. Он обанкротился, проиграв в казино, — глаза Шона тоже округлились. — Четыре миллиона долларов?! Вот придурок!