Французский квартал

***

Ноябрь в этом году выдался особенно холодным, по сравнению с прошлыми годами. Все еще недостаточно чтобы кутаться в пальто, но прохладный влажный ветер все же задевал открытую кожу и покрывал неприятными мурашками. Неприятнее погоды был лишь наступающий экономический кризис, благо, сбережений Винсента хватило чтобы закончить облагораживание его нового детища, да и рабочая сила сильно подешевела, порты стояли без работы, а рабочие остались без дохода что кормил их и их семьи, потому, никто не отказывался от заработка, тем более для такого дела. Вместе с отелем появились и более стабильные места, дамы заняли места горничных и экономки, мужчины занимались встречей гостей и переносом багажа, особо отобранные личности служили лицом отеля и заведовали ключами и доходами. Четкая система только начинала свою отлаженную работу, превращая каждого в частичку механизма, тем формируя надежный и добросовестный коллектив без расовых предубеждений и конфликтов. Все мечты постепенно сбывались, и последней осталось лишь дождаться возвращения одного крайне дорогого и важного человека. Мама Аластора за все это время, казалось, проживала то, чего она была лишена многие годы прежде. Семейная жизнь для нее не была счастливой, муж тиран запер ее в четырех стенах и единственной ее радостью был сын, теперь же, когда мужа нет уже год, она наконец-то ощутила вкус свободной жизни по полной. Каждое утро за ней, как за самой признанной мадам, приезжал дорогой автомобиль, куда она неторопливо садилась и ездила вместе со своим попутчиком по делам в городе, вместе с Винсентом они завтракали в модных кафе, обедали в хороших ресторанах и ужинали в уже известном баре под живую музыку, обсуждая день и все смеясь. Для Уитмана эта дама стала новой матерью, понимающей и поддерживающей, а он для нее вторым ребенком, немножко белым, правда, но от того не менее чужим. Говоря об этом, расизм все еще был крайне распространён и делил людей на «категории», ограничивал, подчинял и строил систему, направленную против цветного населения. Креолы, в большинстве своем, не вписывались в оба сообщества, оставаясь где-то на грани и то регулярно вызывало недопонимания и трудности. Взрослая креольская женщина рядом с молодым английским бизнесменом каждый раз вызывала немой вопрос в чужих глазах, но ее бесконечное обаяние смягчали эту грань, позволяя ей и дальше оставаться рядом без причинения неудобств, скорее, от нее было не мало плюсов. Внимательная и строгая, она помогала с приемом мебели и проверкой на брак, оценивала сделанный ремонт и тщательно контролировала все этапы становления отеля к открытию, даже хотела работать, все присматриваясь к месту экономки, но передумала, более предпочитая отдыхать в главном холле с газетой и попивая кофе. Появлялись первые гости, приглашенные из столицы музыканты устраивали концерты, обеспеченные господа становились спонсорами и вкладывались в дальнейшее развитие успешного бизнеса, теперь давая Винсенту задуматься о будущих открытиях. Его новой маленькой мечтой стало выбраться за пределы Нового Орлеана, туда, где больше перспектив, людей и жизни. Нью-Йорк был отличным вариантом даже сейчас, во время упадка, но все же рисковать было слишком опасно, оставалось лишь ждать и надеяться, когда Бродвей вновь засияет неоном. А пока… Винсент нервно бродил по свежему ковролину главного холла отеля и о чем-то напряженно думал, так, что на висках немного проступили вены, а пальцы судорожно перебирали друг друга. Матушка сидела неподалеку, скромно усмехаясь со странного поведения мужчины и вновь перечитывая статью в газете, она была особенной. Потому что была о ее сыне и его заслугах, о том, как его контракт подходит к концу, и он «обязательно вернется в следующем сезоне». Три месяца подошли к концу и совсем скоро Аластор должен появиться здесь, и это… очень радовало и пугало одновременно. Чтобы установить радио прямо в автомобиль Винсент потратил немало денег, но теперь, как брошенный на произвол судьбы любовник, мог слышать голос, по которому так скучал даже в дороге. А Аластор говорил постоянно, много и обо всем, словно его эфиры шли круглые сутки, хотя, вероятно, просто мужчина так заслушивался и так ужасно изматывал себя, что засыпал, не заметив конца передач. Столько предстояло рассказать, сколько показать, все превращалось в единую бессвязную кашу, от которой хотелось выть и плакать. Но нужно было держать лицо, чем и был занят бизнесмен, попутно раскладывая все события по порядку. — Тебе не стоит так переживать, Вини, — мягко повторяла женщина, прекрасно догадываясь в чем дело. — Лучше отвлекись на работу, а как Аластор приедет тебе сообщат. Я буду здесь чтобы встретить его. — Понимаете… Мне кажется, что как только я отойду, он войдет и будет разочарован. — Чем же ему разочаровываться? Любой, кто войдет сюда, будет очарован, и мой сын в том числе. — Я обещал, что он станет первым гостем и… — Ну, знаешь ли, в такие непростые времена тянуть с открытием ради него одного было бы крайне рискованно. Скажем что это я настояла и все будет отлично. А теперь правда иди, не нагружай себя лишними тревогами. Винсент напряженно спрятал руки за спину и резко закивал. — Тогда как приедет, скажите ему что я буду ждать его у себя. Пока действительно лучше отвлечься на работу. Еще раз благодарю, Миссис. Винсент последовал к себе, постоянно оборачиваясь к дверям и ожидая что те откроются, но того не случилось, прошел к своей комнате и вышел на балкон, окинув взглядом оживленный город и реку. В душе было неспокойно, скорая встреча тревожила только больше, вверяя сомнения, этот хаос в голове стоило выкинуть как можно скорее, и разбор бесконечной корреспонденции тому способствовала, занимая мысли делом. Бесконечные рекламные брошурки в купе с приглашениями на светские съезды, даже личные письма от состоятельных горожан, извилистые и скрывающие истинные мотивы своих доброжелательных слов, здесь же были и счета, и денежные чеки, в общем, все и сразу. Так наступил вечер, время, когда по всему отелю зажигались фонари, а в ресторане заиграла живая музыка. Стоило спускаться на ужин. Винсент снимает очки и долго трет глаза от накопившейся в них усталости, как слышит стук. Взглянув на время, понимает, что задерживается, и, вероятно, еду для него, как обычно это и бывает, принесла официантка, тяжело вздыхает, привычно отвечает, что открыто, опускает глаза обратно в бумаги, вместо тех видя рябь от недавних манипуляций у лица. Просто проморгаться оказалось недостаточно, мужчина вновь касается век и трет те сильнее, лишь ухудшая ситуацию. Дверь же открывается, слышится звон подноса и то, как тот опускается рядом, но шаги не удаляются обратно, человек остается стоять рядом, и лишенного временно зрения Винсента это немного раздражает. — Благодарю, а теперь можете идти, я справлюсь. Идите же. Но ничего не изменилось, потому, Винсент поднимает голову вверх и пытается разглядеть кто стоит около него, пока черные пятна скрывают его лицо. Крайне отрезвляющим становится мягкая, но вполне ощутимая затрещина по затылку. Бизнесмен успевает лишь выругаться и неуклюже вскочить на ноги, все еще придерживаясь за стол чтобы не потеряться, как замирает, услышав голос своего «обидчика» и наконец поймав на нем зрительный фокус. — Вот значит, как ты меня ждал? «Иди же»? Самому не стыдно, Винсент? Даже не знаю, что более оскорбляющее, что ты спутал меня с девкой на побегушках или пытался сопроводить меня вместо нормальной встречи… Надолго слов не хватило, крепкие объятия сковали Аластора по рукам, а быстрые и нелепые поцелуи покрыли лицо. Радиоведущему оставалось лишь посмеяться и попытаться вытереть чужие чуть проступившие слезы, попутно похлопывая утешающе по спине. Долгожданная встреча обернулась таким странным образом, в прочем, все в их связи было странным. — Ну все, перестань. — Продолжил Аластор, мягко отталкивая от себя прилипчивого любовника. — Поужинаем и заодно поговорим, темы у тебя явно найдутся. Неохотно приходится подчиниться, вернуться на свое прежнее место, и, чуть неловко замявшись, указать на стул у другого края стола. Ал вытирает рукавом свою щеку, поднимает крышку с подноса и, подав еду, присаживается напротив, себе захватив свой свежий кофе. — Я так много должен рассказать тебе. Даже не знаю с чего начать. О, Аластор, я так ужасно скучал по тебе… — без конца и запинки трещал Уитман, все сжимая свое колено и никак не отводя взгляда от юноши напротив. — По порядку, да, я должен начать по порядку. Отель достроен! Но мы приняли некоторых гостей из-за срочности и финансов, в городе, наверное, кризис ощущается чуть сильнее чем здесь, и все же. А еще… сделка, да, мне предложили сделку и долю в паре клубов на Бурбон стрит, это невероятно, я обязательно покажу тебе эти места позже, только… — Замолчи. — Резко отрезал Аластор, заставив тем этот бесконечный треп прекратиться. Спокойно выдохнул и мягко улыбнулся, вновь оказавшись в тишине, голова ужасно болела с дороги. Теперь же, поднявшись с места и обойдя угол стола, убирает руки Винсента на стол и присаживается на одно из его колен, чуть откидываясь и вынуждая придерживать себя. Сам же берет в руки пиалу и ложку, чуть набирает прозрачного бульона, и, немного подув чтобы остудить, подносит к чужим губам. — Ужин обязательная часть, Винсент, сначала поешь, а после спокойно расскажешь все что хотел, времени у нас достаточно. Ничего не оставалось кроме как принять внезапную заботу и подчиниться, размыкая губы и пробуя приятный пряный бульон. За первой ложкой следовала следующая, а за ней еще, пока пиала не опустела полностью, второе блюдо ушло менее торопливо, на этот раз говорил Аластор, периодами останавливаясь чтобы перемешать в миске рис. — Большую часть времени я провел на эфирах потому и рассказать мне практически нечего. Гулять по городу было не интересно, ничего особенного мне не встретилось, как-то… Батон-Руж разочаровал. Для человека, привыкшего к развлечениям, слишком уж все серьезно. В прочем, чего я ожидал от рабочей поездки, тем более в город что сейчас кипит от всех этих политических разборок. Знал бы сколько раз я слышал эти хвалебные речи губернатору и его сраному Капитолию… Говоря о работе, мне хорошо заплатили и обещали нашептать кому следует о моих успехах, не хочу загадывать заранее, но, возможно, меня переведут на другое шоу. Тяжело было не почувствовать, как дернулся Винсент, благо, чужой вес не позволил ему вскочить. — Если тебя переведут, значит… тебе придется уехать опять? В Батон-Руж? — Конечно нет, — ложка надавила на чужие губы чуть сильнее, заставляя занять рот от лишней болтовни, жаль лишь что она была последней. — С чего бы мне куда-то ехать.? Знаешь ли, моя нынешняя радиостанция одна из лучших на юге, и меня это более чем устраивает. Что ж… из-за тебя остыл мой кофе, придется пить холодный. Винсент говорил много, по делу и без, перескакивая с темы на тему и каждый раз ловя себя на этом слишком поздно. Аластор же слушал, все смотря из окна на чудесный вид уходящего в реку солнца, а когда надоедало переводил взгляд то обратно на спутника, то на кучу раскиданных по столу писем, монотонно вычитывая отправителей лишь бы не сойти с ума от бессмысленной и бесконечной болтовни. Пока не зацепился за конкретное название. — Что тебе пишет ВиВиЭл? — Прервал он внезапно. — …Лойола? Я еще не дошел до их письма. Если хочешь, можем открыть его сейчас. Получив легкий кивок, мужчина берет из стопки конверт и достает из того лист с длинным печатным текстом, суть которого одновременно касалась обоих пребывающих в комнате.