Французский квартал

***

Декабрь подходил к концу, приближая как бесконечные празднования, так и беспокойную суету. Семьи собирали праздничные столы и искали лучшие подарки для своих детей, музыка сменила свой тон на колокольчики, проезжающие трамваи украшались ветвями ели, а окна прилавков – блестящими шарами и лентами. Дух рождества и наступающего нового года витал меж улиц Нового Орлеана, одаривая приятным трепетом. Но кому-то было совсем не до веселья. Вечерние программы радиовещания стали дольше и чаще, а новая рубрика с чтением статей и сводки новостей забирала много сил. От того, голос Аластора практически не переставая звучал из радио, делая лишь небольшие музыкальные перерывы на отдых. Винсент был занят не меньше, наступающие дни привлекали в город гостей, заполняя отель постояльцами, украшение здания и внутреннего убранства отняло много сил и финансов, но определенно того стоило. Огромная ель в вестибюле стала едва ли не главным украшением города, широкие раскинувшиеся ветви были богато и тщательно украшены расписанными вручную стеклянными шарами и мишурой, мягкий белый материал заменил снег на крошечных зеленых иголочках, продолжая зимнюю сказку и вызывая восторг как у детей, так и у взрослых. Имидж в такой важный период был основополагающим для будущего успеха и хорошей прибыли. Встречаться удавалось, благо, часто, находясь в пределах одного помещения каждый из двоих мог позволить заглянуть ненадолго в перерыв и привести себя в порядок. Пока шла запись очередного джазового бэнда, Аластор торопился в ресторан за чашкой кофе, а тот, только заваренный, уже ожидал его на стойке около владельца заведения, уверенно разбирающего стопку прессы. Подобно двум коллегам, мужчины сидели чуть поодаль друг от друга и ненапряжно о чем-то беседовали все оставшиеся несчастные минуты. — Хочешь отпраздновать новый год как-нибудь особенно? — Не отвлекаясь спрашивает Винсент, переворачивая очередной лист. — Это ведь семейный праздник. Поэтому, пожалуй, встречу его как обычно, дома. К слову, ты тоже приглашен, если получится вырваться с работы. Это примерно то, что и хотел услышать Винсент. Вновь праздновать на работе ему не хотелось, хотя и назвать подобное мероприятие скучным было бы неверно. Но… ничего не могло сравниться со скромным признанием за часть семьи и застольем в такой небольшой, но родной компании, как ведущий и его матушка. — Я буду. Раз ты зовешь меня, я не могу отказаться, тем более что… я давно не праздновал дома, скажем так. — В таком случае, договорились. Я передам матери что ты будешь. — Аластор переводит взгляд на часы на запястье, недовольно цокает, и допивает свой кофе парой больших глотков. — У меня ночное шоу сегодня. Не жди меня после работы и отправляйся отдыхать. Если смогут принести ужин в студию… часика через три, было бы крайне славно. — Я договорюсь насчет ужина. А ты, как закончишь, не забудь отдохнуть. Ключи от комнаты у тебя есть. И удачи, Аластор, конец года всегда тяжек. После отдохнем вдоволь, обещаю. Улыбнувшись на прощание, Аластор ушел. Винсент же, собрав письма в кипу, чуть смял те в ладонях и уставился перед собой. Стоило отвлечься на что-то другое, иначе голова совсем закипит от бесконечных выписок и чеков, и раз отель пока не нуждался в его остром присутствии, стоило озаботиться поиском подарков. Никогда прежде Уитману не приходилось заниматься чем-то подобным. Праздники проходили мимо и не казались чем-то ожидаемым и особенным, но в этот раз все было иначе. Желая подойти к делу максимально ответственно, мужчина первым делом составляет список возможных вариантов по увлечениям, и, выбрав самые удачные варианты, отправляется на торговые улочки. Быть честным, основной подарок для Аластора у него уже был готов, заказан заранее, чтобы точно успеть, а вот для матери времени, к сожалению, прежде не нашлось. Что обычно предпочитают женщины? Украшения и платья, беспроигрышный вариант, но к тому вдобавок нельзя исключать и разнообразных увлечений. Главным занятием матери Аластора было макраме, цветные плетения украшали стены и полы квартирки, лежали на диванах и тумбах, освежая обстановку яркими акцентами. Красиво, со вкусом и достаточно увлекательно чтобы смести с полок всё цветное разнообразие и упаковать в подарочную бумагу. Этого все-равно словно было мало, потому, в дополнение к красивым шелковым нитям, упаковано было и нежного голубого цвета платье с мягкими белыми оборками. Что касалось ведущего… его основным подарком хотелось сделать что-то действительно незабываемое, и выбор пал действительно на то, что оставит впечатления до конца жизни. Два билета в Нью-Йорк, в самый центр светской жизни и развлечений, с полным проживанием и уже забронированными местами на все грядущие премьеры. Эти две недели должны будут стать невероятными и насыщенными, а довольная открытая культура могла позволить так давно желанные прогулки под руку и объятья, без необходимости скрываться. В дополнение к основному подарку можно было обойтись новой цепочкой на очки, ведь ту, что носил Аластор, как казалось Винсенту, было давно пора заменить, металл немного потемнел от времени, а некоторые звенья чуть смялись от постоянной носки. Новая, тонкая и позолоченная цепь лежала в небольшом футляре и казалась самым гениальным подарком, что только можно было найти и подобрать. Следующим пунктом был ресторан, повара крайне удивились, увидев начальника в столь приподнятом настроении, но его просьбу обещали выполнить, подать к новому году самую лучшую запечённую индейку в городе и упаковать ту в дорогу. Для Аластора же все казалось менее серьезным. Матери по списку, все то, о чем она прямо просила, да помочь после дел с уборкой и приготовлениями. Для Винсента стоило успеть закончить начатое панно и забрать у мастера небольшую брошь, о которой тот пару раз говорил, аккуратное серебряное украшение в форме маленькой рыбки будет украшать рабочие костюмы и придавать чуть больше вкуса и стиля. Креол слышал и учитывал все запросы, молча подмечал те в голове и старался воплотить, если то было в его силах, и даже с таким безумным предпраздничным графиком работы, находилось время сделать запланированное.

***

Тридцать первого декабря, с самого раннего утра, начинались городские празднования. Концерты под открытым небом сменялись театральными постановками на лад известных новогодних сказок, пели песни и читали стихи, радио не замолкало, без конца крутило записи известных исполнителей, предавая особенное настроение. Аластор суетился дома, высоко закатав рукава, старательно мешал вязкое тесто по указке матери, пока та занималась остальными приготовлениями. Женщина желала удивить, обычно накрытый на двоих стол отныне встретит еще одного важного гостя, для которого, как ей казалось, все должно быть в лучшем виде. И хоть Аластор ворчал, отрицать его усилия было бессмысленно. Его искренность заключалась в деталях, маленьких, но постоянных, в осторожных словах, уступках, внимании, всем том, что обычно скрывалось за его выверенной маской уверенности и профессионализма. Всю первую половину дня Винсент был занят организацией предстоящего вечера. Главная ель отеля ныне была окружена столиками с шампанским и гостями, прибывшими посмотреть, как загораются огоньки под пение столичной исполнительницы. Журналисты делали фото и брали интервью, никак не давая бизнесмену вырваться. Новый пик, новая достигнутая вершина, как первая газетная полоса и очередное признание успеха, Винсент светился от счастья, но теперь, окруженный таким вниманием, не был удовлетворен как прежде. Его ждали в другом месте, в тишине и уюте, там, где ему не нужно добиваться признания. Его настоящая семья, которую он наконец-то приобрел, готовила праздник, на который Уитман никак не мог опоздать. А время шло к десяти вечера. Светский вечер в окружении стеклянных шаров и сияющих паеток, бокалов и бесконечного смеха. Тянуть было нельзя. Схватив управляющего за плечи и наскоро проконсультировав того как вести себя в любой ситуации, мужчина хватает упакованный на кухне поднос и спешит за руль, давит на газ и срывается с места, боясь не успеть. А дома уже ждали. Дама крутилась перед зеркалом в новом платье и подбирала украшения, все поглядывая то за пирогом на плите, то за временем на настенных часах. Аластор стоял у окна, выглядывал из-за тюлей и неторопливо попивал шампанское, надеялась, что алкоголь сможет помочь ему снять тревогу, приглядывался к каждому проезжающему автомобилю, но нервно вздыхал, понимая, что они проезжают мимо. До полуночи оставалось не более получаса. — Видимо, мы можем его не ждать. — Наконец признался себе ведущий, проходя к столу и занимая место. Аппетит совсем пропал, как и настроение, что было трудно не заметить. Его матушка садится рядом, все так же улыбаясь, как и прежде, приобнимает за плечи и наклоняется ближе, ласково утешая. — Тебе ли не знать, как сильно Винсент хотел этого праздника, именно здесь, с тобой, сынок. Потому, могу смело пообещать, что он будет совсем скоро. Хотелось верить, хотя и прямо того Аластор никогда не скажет. Допивает свое шампанское, недовольно кивает и вновь оглядывается на окно. Время поджимало. Музыка из динамика радио сменилась поздравительной речью, ознаменование совсем скорое начало праздника. И когда надежды совсем не оставалось, со стороны улицы в окно попали лучи фар. Те торопливо погасли, а двигатель замолчал. Дверь квартиры была нараспашку, а едва успевший надеть туфли юноша бежал по лестнице вниз навстречу. Обратный отсчет шел вместе с каждой парой ступеней, отсчитывая последние секунды до приближения нового года. Спотыкаясь о каменную плитку, Аластор не знал к чему такая спешка, но ноги вели его сами, словно если он не успеет, что-то непременно случится. Бежал, отворяя тяжелую входную дверь прямо перед лицом такого же торопящегося Винсента. Отсчет сменился шумом ликующей толпы с таймс-сквера, а следом мелодией «auld lang syne», ознаменовавшей собой начало 1931 года. Креол затягивает Винсента в прихожую дома и целует, пока все возможные свидетели поздравляли свои семьи. Только ради этого стоило так торопиться, ради поцелуев и их молчаливых признаний, ради года, провести который придется провести так же, в тихом искреннем счастье, разделенном на двоих.